Ольга Макина.

Сказки для взрослых



скачать книгу бесплатно

© Ольга Макина, 2018


ISBN 978-5-4490-3220-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора
13 фактов о себе

1. Я родилась в старый новый год.

2. Мама назвала меня Ольгой в честь не главной, но самой приятной героини оперы, которую она смотрела, будучи беременной. Догадались? «Евгений Онегин». Маме хотелось, чтобы я была такой же красивой, радостной и беззаботной, как поразившая её героиня или актриса, игравшая роль Ольги.

3. Я оказалась красивой, приятной и очень серьёзной девочкой. С детства и всю жизнь была стеснительной и очень правильной. Я – интроверт.

4. Училась отлично. Даже не представляла, как это – не выучить уроки. Мои сочинения всегда висели на стенде как образцы. Ого, значит, это талант, данный мне от бога?

5. Люблю реки, озёра, водопады, море. Плавать толком так и не научилась, потому что в детстве тонула. Люблю сидеть на берегу и любоваться пейзажем, смотреть на воду. Люблю солнце, море и горы. Это уносит меня в светлые пространства – туда, где проявлены все мечты о прекрасной жизни.

7. Самые яркие впечатления детства – прогулки с отцом на лыжах по красивому заснеженному лесу и катание на лыжах с гор, когда от скорости и от страха не справиться с равновесием захватывает дух.

8. В клетках моих всю жизнь сидел страх быть на виду, быть яркой, заметной. А именно такой я и была. Страх впечатлений обо мне делал меня патологически застенчивой. Кажется, быть невидимкой – было бы самое лучшее для меня в то время. Сейчас мне смешно. Ведь каким бы ты ни был – всё равно от суждений и впечатлений о тебе не спрячешься.

9. В моём поле странно ведут себя собаки: они останавливаются, приседают, ложатся и чего-то невидимое получают, не тревожа меня ни взглядом, ни приближением. Просто тормозят и осознанно присутствуют некоторое время.

10. Долгое время я избегала любви, выстраивая внутри себя четкие схемы: сначала – учеба, образование, профессия, всё остальное – потом. Делила жизнь на сектора: это разрешаю, это – выбираю не видеть, избегать.

Поэтому сфера отношений, коммуникаций – то, с чем я потом внутренне работала всю жизнь. Теперь я помогаю в этом другим.

11. Музыкальная профессия утончила мои органы восприятия, сделала чувствительной к нюансам звуков, запахов, образов. Гармония – вот что тонко чувствую и к чему стремлюсь.

12. Навык описывать проживаемое и переживаемое стал моим личным инструментом работы над собой. Открылся канал творчества. Были стихи, поэмы в странном старинном стиле. То, что это было нужно мне – сомнений не вызывало. Но иногда выплывал вопрос: а интересен ли мой опыт другим, а нужно ли ещё кому-то то, что шло через меня?

13. Увлечение эзотерикой, изучение психологии, НЛП, холодинамики, рейки, тета-хилинга и др. целительских методов привело к способности видеть глубину, суть – и успешно работать с подсознанием.


Мне так нравится общаться с людьми, близкими по духу! Душа поёт и расцветает от созвучия.

Верю, что именно такие и притягиваются в моё пространство.

ПОЭМЫ

Как появился этот «цикл поэм в старинном стиле»

Как и все духовно ищущие люди, я читала много эзотерической литературы, посещала разные семинары и тренинги.

Я изучила самую эффективную технологию работы с собой для тех времён.

Это была ХОЛОДИНАМИКА – метод работы с подсознанием, с проявленными в теле сигналами, блоками, болями.

При работе с симптомом идёт погружение в клеточный, атомный и квантовый уровни. Иногда для прояснения проблем уносит в прошлое. В любом случае процесс работы всегда эффективен и мощен: он заканчивается осознанием позитивного служения сигнала, приводит к трансформации сознания и сниманию блока в теле.

Поэтому все моменты регрессии были для меня составной частью холодинамики.


Погружения в прошлое были нечастыми, но очень яркими, просто невероятными по силе ощущений и чёткости образов в сознании.

Чтобы это заземлить, моя душа выбрала необычный способ – запись ощущений и впечатлений в виде поэм. Они будто сами выливались в нужную им форму: стихотворными ритмами в стиле старинных баллад.


Эти поэмы – запечатлённый итог разновременнЫх моментов глубинной работы над собой, проявленный в такой редкой и необычной форме – в виде стихотворных баллад-откровений.


Впрочем, что долго рассказывать. Читайте и чувствуйте сами.

Поэма о царе Сахрияте и о принцессе Ндьяре
 
В одной из провинций жил царь Сахрият,
Он счастлив был в браке с женой Анахат.
Два сына росли, как тюльпаны цвели,
Их старцы-брахманы по жизни вели.
А царь хотел дочку, подобье жены,
Но сниться вдруг стали кошмарные сны:
Паук злой влетал из-под неба в окно
И сеть-паутину плел, вторя одно:
«Ты вскоре получишь, чего пожелал,
Но лучше б о будущем ты, царь, не знал!»
В поту просыпался нагой Сахрият,
А рядом – с улыбкой спала Анахат.
 
 
И вот как-то в неге, сияя сквозь ночь,
Сказала она, что родит ему дочь.
Как счастливы были! Как нежно любили,
Не зная, какие им беды грозили.
И вот время родов. Ликуй, Сахрият!
Чудесную дочь родила Анахат…
Недолог был час ликованья царя:
Змея приоткрыла вдруг крышку ларя
И выползла тихо, минуя весь ряд
Сквозных галерей; подползла к Анахат.
А та после родов спала и не знала,
Что это к ней смерть, извиваясь, вползала…
 
 
На утро служанка совсем молодая
Вбежала к царю в спальню, громко рыдая.
Упав на колени, молила убить
За то, что беду не смогла отвратить.
Служанку во гневе прогнал той же ночью.
В лесу нашли тело, растерзанным в клочья.
Померк в горе взгляд Сахрията-царя.
Он гроб велел выполнить из янтаря.
Еще приказал быстро строить гробницу
Для неповторимой любимой царицы.
Он там проводил напролет день и ночь,
Меж тем подрастала красавица-дочь.
 
 
Ее звали Ндьяра – волшебный цветок,
Глаза как маслины, грудной голосок.
Ее обожали все в дивном дворце:
Ни тени величья на юном лице,
А кротость улыбки, застенчивый смех
Прилив умиленья рождали у всех.
Принцесса была развита не по летам,
Для многих легко находила советы,
Любила науки, умела жалеть,
Для нищих и страждущих вздумала петь.
Но царь возроптал: «Не бывать такому!
Ведь это позор! Ничего не пойму!
Наследной принцессе ведь не подобает
Вести себя так, как толпа пожелает».
 
 
Принцесса перечить отцу не посмела,
Но тайным желаньем целить заболела.
Она изучила науку о травах,
Придумала снадобье, что при отравах
Давало для ядов открытый исход
Чрез поры на коже, чрез стул и чрез рот.
Примочки от ран, от ожогов, от парши
Готовила всем, становяся все старше.
К ней страждущих толпы стремились попасть,
Им всем помогала осилить напасть.
В любое занятье, хоть в самую малость,
Она с головой от души погружалась.
 
 
Однажды, бродя со служанкой по лугу,
Увидела двух, колотящих друг друга.
Жестоко дрались, даже грозно рычали,
И лишь с приближением дам перестали.
Сверкнув озлобленно, берет подхватив,
Ушел тот, что старше, свистя злой мотив.
А тот, что помладше, смотрел изумленно
На чудную деву с корзиной плетеной.
Она подбежала, всплеснула рукой,
С земли поднимая убор головной.
А он, позабыв о царапине даже,
Смотрел, как играет перо на плюмаже.
 
 
Тут Ндьяра страдальцу к щеке приложила
Пучок из травы, что в корзинке носила.
Царапина стала тотчас заживать,
А юноша – вновь речи дар обретать:
«Ты кто, несравненная? Я поражен:
Ты свет излучаешь! Я просто влюблен!
Ты – образ моих тайных снов и желаний,
Я ждал тебя долго сквозь годы скитаний.
Я – Кришна. Поведай, кто ты,
Пришедшая в явь из прозрачной мечты?»
«Я – Ндьяра, принцесса. Я – царская дочь.
Скажи-ка, драчун, чем могу я помочь?»
«Я дрался за дело: он всех обижает,
У бедных сирот их гроши отнимает.
Тебя же теперь я вовек не забуду
И даже просить, Свет, руки твоей буду».
«Не знаю, не знаю… Отец мой суров,
И вряд ли вступить во дворец ты готов»…
Глаза говорили о большем. Сердца
Готовы взаимно любить до конца.
И ясно им стало все с первого взгляда:
Для истинных чувств размышлений не надо.
Глаза утонули в глазах, а потом
Окутало нежным туманом, как сном…
 
 
А солнце в зените нещадно палило,
Тут Ндьяра взволнованно заговорила:
«Не знаю, кто ты, но зов сердца не лжет.
Ты та половинка, что сердце так ждет.
Мне надо идти. Знаю, будешь пытаться
Руки моей в царском дворце добиваться.
Но вхож ли ты, Кришна, к нам в царский дворец?
И как отнесется к тебе мой отец?»
«Иди, не печалься. Я буду с тобой.
Так звездам угодно, дано так судьбой».
 
 
…Отец возмущен был: «Как смеешь ты, дочь,
Бродить где попало с служанкой Зигоч?
Ты стала похожа на сельскую ведьму:
Кругом эти травы и склянки со снедью,
Толпа оборванцев пред входом в крыло.
Здесь царский дворец! Что сюда их вело?»
«Отец, не будь строгим, их жизнь безутешна,
А я помогаю им – небезуспешно.
Зачем волноваться, зачем так кричать,
Не лучше ль меня постараться понять?»
«О Ндьяра, помилуй! Ну как не кричать!
Нельзя ж в богадельню дворец превращать!
Дворец – не приют для убогих и сирых.
Уж лучше б играла на арфах и лирах!»
«Согласна, отец. Для дворца не пристало
Устраивать бедных, а их ведь немало.
Быть может, ты выделишь мне дальний дом,
И я бы могла принимать больных в нем?»
«Ну, хватит! Ты, верно, забыла, что значит принцесса?
Лишаю тебя твоего интереса.
Отныне забудь, что ты можешь лечить.
Придется тебе в заточеньи пожить.
Высокая башня – отныне твой дом.
Там ты и Зигоч поживете вдвоем».
 
 
Принцесса перечить отцу не могла.
Она не была ни хитра, ни нагла;
Другая бы в обморок пала, играя,
Или в истерике б билась, рыдая,
Слезами, мольбами приказ изменив.
Но Ндьяра послушна. Отца удивив,
Она наверх башни легко поднялась
И комнату мыть для себя принялась.
Служанкина келья была через стену.
Зигоч там умрет, перерезавши вену.
А Ндьяра, легко заточенье приняв,
Мечтала о Кришне. А он, все узнав,
Под видом паломника вскоре явился.
Царь мудрости Кришны весьма удивился:
Юнец говорил о беде подлетавшей,
О деве, экстаз поцелуя не знавшей,
О том, что погибнут в бою оба брата,
О горькой кручине царя Сахрията.
Царь вновь ощутил ком тревоги и страх,
Паломнику дав горсть монет впопыхах…
 
 
Предвидел беду юный Кришна. И вот
Коварнейший день наконец настает.
Слуга принес Ндьяре вино и пирог,
Свечу на красивом подносе зажег,
Поставил под дверь, но открыть не успел:
Огромный паук на него налетел.
От мерзости лап содрогнулся слуга,
Помчался назад, подвернулась нога.
Скатился он кубарем, хлопнула дверь,
Слуга потер ногу: «Какой гадкий зверь!»
От двери хлопка свечку ветром свалило,
Огонь побежал с нарастающей силой.
Напрасно принцесса звала ей помочь:
Приказ был не баловать царскую дочь.
Когда из окна башни дым повалил,
Слуга вдруг очнулся: «Что я натворил!
Дверь заперта, с лестницы вход перекрыт!
Горит все внутри, полыхает, горит!..»
 
 
От горя совсем поседел Сахрият:
В янтарном гробу возлежит Анахат,
А рядом – хрустальный, в нем косточки Ндьяры,
Принцессы, погибшей во время пожара.
Слугу царь повесил. А в битве с врагами
Погибли сыны. Так кошмарными снами
Предсказана горькая участь царя.
А что же на дне расписного ларя? —
Змея умерщвленная, ухо слуги,
Два сердца кровавых из вражьей груди.
Горька и мучительна царская доля:
Потери не принял – на то его воля.
Душа каменела, от горя злобясь.
Потеряно все. Ни к чему не стремясь,
Последние дни доживал Сахрият.
Он сам своей жизни уже был не рад…
 
 
А что же наш Кришна? Он свет нежных грез
Сквозь всю свою жизнь благодарно пронес.
Он облик любимой лелеял во снах,
Ее кроткий взгляд замечал он в цветах,
В росинках – ее озорство притаилось.
Великое таинство Кришне открылось:
Любимая всюду! В сияньи свечи,
В неистовстве Солнца, что шлет нам лучи,
В дыхании ветра, в журчаньи ручья,
В пастушке, кричавшей ему: «Я – ничья!»
Он в каждом явленьи ЕЁ замечал.
Так Кришна вселенскую мудрость познал:
Любовь – животворна и неистребима.
Мы вечны! Мы любим и все мы любимы.
 
16—20.09.2000
Перо султана

Перо закружилось и в вечность упало.

А вот та судьба, что перо рассказало.


 
В турецких краях жил султан Азибек,
Коварный, жестокий и злой человек.
Он в приступы гнева легко мог нырнуть,
И шла на поверхность глубинная муть:
Ломался рассудок от приступов злости,
Бросался на слуг, как собака на кости,
Он рвал и метал, мог их бить, истязать.
Боялись султана и слуги, и знать.
 
 
…Он в детстве был робким, смущался, краснел,
На старших поднять своих глаз он не смел.
Боялся коней он, ночами кричал,
Неведомый страх его душу терзал.
Сердился отец и тревожилась мать:
«Ну сколько же можно ночами кричать?»
Позвали волхва, он приехал к ним в гости,
Рассчитывал звезды, подбрасывал кости.
Он долго прикидывал: как рассказать,
Чтоб понял отец и не гневалась мать?
Потом произнес, теребя бороду:
«Такое возможно лишь только в аду.
В семь лет испытает мальчонка несчастье:
Его чуть живого достанут из пасти.
В двенадцать судьба вновь ударит его:
Огромное ВСЕ перейдет в НИЧЕГО.
В шестнадцать он женщину встретит в степях,
Она будет слабой, уже на сносях.
Ваш сын не нагнется, чтоб дать ей напиться,
Погибнет дитя, не успев народиться.
Пред ним сразу двое испустят свой дух,
Но сын ваш останется к этому глух.
А дальше – он будет жестоким султаном,
Добьется он власти кнутом и обманом.
Злой рок воплощает в себе Азибек,
Жестоких таких не рождалось вовек.
Есть только одно, что смягчит его злость… —
На этом запнулся почтеннейший гость, —
Создание юное, в войнах плененное,
Любовью наполнено непревзойденною.
Но звезды молчат о дальнейшем пути,
Султан через выбор там должен пройти.
Пока же ребенок пугается Тени,
Притянутой кармою всех поколений.
Он чувствует ужас и хочет бежать,
Тень давит его, заставляет кричать.
Никто не исправит того, что скопилось,
Ведь зло всей династии в нем притаилось…»
Гаданье открыло причину страданья,
Но чаще неведенье лучше, чем знанье.
 
 
…Волхва за гаданье ковром наградили,
Открыли ворота и в степь проводили.
В смятеньи молчали и мать, и отец,
Им был неприятен рассказа конец.
Решили, что лучше все это забыть.
Был страже приказ дан: «Догнать и убить»…
Неделю спустя пастухи стадо гнали
И чью-то повозку в степи отыскали.
Останки волхва было трудно узнать:
Стервятники тело успели склевать.
 
 
…А время бежало, настал новый век,
В турецком дворце подрастал Азибек.
Мальчонка окреп, стал немного смелей,
Вникал во все споры гаремных детей.
В нем зерна коварства взошли незаметно.
Он действовал тихо, совсем неприметно:
Припрячет чужую конфету в траву
И скажет, что видел кого-то в саду.
На вора незримого думали дети,
А наш Азибек прокрадался к конфете.
В игре предавал интересы детей:
Рассказывал страже все тайны затей.
Когда же ушибся, решил обмануть,
Сказав, что служанка посмела заснуть.
Отец был разгневан, служанку избил,
А наш Азибек стать джигитом решил.
Отец научил его стремя держать
И смело по степи галопом скакать.
 
 
Однажды взбесился вдруг конь Азибека,
Умчал его вдаль, сбросил прочь прямо в реку.
Мальчишка упал, потерявши сознанье.
Очнулся впотьмах. Рядом – чье-то дыханье.
Капризно позвал. Тут сверкнули два глаза,
А дальше – он даже не вскрикнул ни разу.
Он в ужасе видел тигриную пасть,
Готовую тут же свирепо напасть.
Клыки искромсали и грудь, и предплечье.
Спасла Азибека накидка овечья.
Пока тигр овчину с мальчишки сдирал,
Отряд поисковый к реке прискакал.
Отец велел всадникам всюду скакать
И сына до ночи найти-отыскать.
Мальчишку без памяти в дом привезли
И долго лечили всем тем, чем могли.
Теперь его грудь украшали три шрама.
Отец во спасенье построил три храма,
Аллаху молился и ночью, и днем,
Но мысль постоянно терзала о том,
Что мудрый старик это все предвещал,
А он не поверил, убить приказал.
Сомненья и страх поселились в груди:
Что будет потом? Что их ждет впереди?
 
 
…Шли годы чредой, подрастал Азибек.
Отец к прорицателю снова прибег.
И вновь прозвучало: «В двенадцать – беда,
ВСЁ станет НИЧЕМ и уйдет в НИКУДА».
Разгадку подробную Небо лишь знало.
Меж тем на их край вражье войско напало.
Сожгли все дотла, всех нещадно казнили,
Богатства забрали, дворец сокрушили,
Гарем увезли и угнали весь скот.
Казалось, закончен султановый род.
 
 
Пронзенный стрелой, умирал Азибек.
Над ним наклонился седой человек.
То старец-отшельник в руины забрел
И полуживого мальчишку нашел.
Он долго в пещере стрелу вынимал,
Обследовал рану, мочой промывал,
Он острым шипом кожу рядом проткнул
И жилой воловьей края затянул;
Траву лебеду в порошок истолок,
Присыпал им шов, завязал узелок
На чистой повязке, покрывшей всю грудь.
«Даст Бог – не умрет. Проживем как-нибудь».
Спокойный старик словно долг выполнял:
Как мог, терпеливо юнца врачевал.
И вот легкий вздох – оклемался юнец.
Поведал старик, что разграблен дворец,
Султана убили, гарем увезли.
«Не лги мне, старик! Меня лучше не зли!
Вези меня быстро к отцу моему!»
«Глупец, ты не нужен теперь никому.
Лишь только Аллаху ты чем-то полезен.
Свой гнев усмири-ка, уж будь так любезен».
 
 
…Вот время прошло, Азибек подлечился,
И к старцу почтенному так обратился:
«Послушай, старик, у меня есть родня,
До них добираться три ночи, три дня.
Отдай мне коня, проводи к перекрестку,
Найду там лежащую вражью повозку
И в ней доберусь до провинции дяди.
Во время войны он подвергся осаде.
Прочна его крепость, поеду туда,
Здесь места мне нет. Все ушло в никуда».
Старик проводил Азибека с горы
И больше не видел его с той поры.
 
 
…А путь Азибека был долог, тернист.
Он к дяде попал как бродячий артист.
Ведь в крепость такую непросто пробраться,
Пришлось Азибеку к цыганам податься.
Они научили его воровать,
Жонглировать, петь и на картах гадать.
И вот, когда цирк выступать пригласили,
Ворота, ведущие в крепость, открыли.
На площади людной юнец ликовал,
Он ловкостью рук все сердца покорял,
Жонглировал факелом смело, отважно,
Поймал взгляд Паши, восхищенный и влажный.
Юнца поманив, молвил важный владыка:
«Ты очень красив. Будешь стражем арыка».
Одежды парчовые сшил Азибек,
Теперь он на службе, большой человек.
Палата с коврами ему предоставлена
И войско охраны арыка приставлено.
 
 
Он яростно службу свою выполнял
И тайно о собственной власти мечтал.
Он стал часто в доме владыки бывать,
Чтоб тайные прихоти там исполнять.
Родство своё дяде он позже открыл,
А тот потрясен был тем, что натворил:
Аллах не простит нам греховную связь»…
Он долго обдумывал все, удалясь.
А утром Паша объявил о решеньи:
«Сбирайся в дорогу, и без промедленья.
Тебя отправляю помощником к тестю.
Пора позаботиться и о невесте.
Тесть стар и живет он весьма далеко,
Он очень богат, но там место дико.
Вокруг поселенья – безлюдная степь.
Прощай. Мой подарок тебе – эта цепь».
Он цепь золотую юнцу подарил,
Как будто бы грех свой пред ним искупил…
 
 
С охраной немногой скакал Азибек
В провинцию дальнюю, в степь, где нет рек.
Запасы воды на исходе. В пути
Воды им, конечно, уже не найти.
Под вечер, лишь начало только смеркаться,
Навстречу им стала арба приближаться.
Несчастная женщина еле сидела,
На встречного взглядом больным поглядела
И молвила: «Добрый вам путь, господин.
Подайте воды, хоть глоточек один».
Юнец отвечал, осадив скакуна:
«Вода нам самим, незнакомка, нужна.
А если я каждому встречному дам отхлебнуть,
То буду от жажды томиться весь путь.
Езжай, куда едешь. Даст Бог – не помрешь,
А если помрешь, значит стоишь на грош».
 
 
И гордый помчался от женщины прочь.
Меж тем надвигалась тревожная ночь.
Мучимая жаждой, просившая пить
Должна была ночью ребенка родить,
Но не было сил, чтоб ребенку родиться.
Случилось все так, как и дОлжно случиться:
От жадности злой и от непониманья
Погибли в степи сразу оба созданья,
Одно – не успевшее даже вздохнуть,
Другое – не в добрый час выбралось в путь.
Но как бы там ни было, их два пути
Должны были в жизнь Азибека придти.
Расчет предсказателей вновь подтвердился:
Жестокий юнец на Земле воплотился.
 
 
А он прискакал в свое новое место,
Там сделал копье из длиннющего шеста
И целые дни развлекался, метая
Копье свое в цель – лебединую стаю.
Немало прекрасных он птиц загубил,
Но ловкостью все же своей покорил.
Старик стал почаще его привечать
И стал на охоту с собой его брать.
Ловчей и сметливее – не отыскать.
Кто мог без усталости сутки скакать?
Кто твердой рукой обуздает коня
И вытащит мясо рукой из огня?
Кто мог храбро драться,
Как вихрь в поле мчаться?
Кто мог силой воли других подавить,
Обидеть, побить, победить, удивить?
Коварный юнец подрастал и мужал,
Он в страхе жестоком округу держал,
Служанок ловил и творил, что хотел,
Никто Азибеку перечить не смел.
Он стражу и слуг за провинность хлестал.
Старик Азибека за власть уважал.
И вот как-то раз на охоте в степях
Схватился за сердце старик впопыхах.
Успел только вымолвить: «Я умираю.
Тебя управителем быть назначаю»…
 
 
И вот Азибек наконец стал у власти,
Развел скакунов стадо огненной масти
И выгодно ими потом торговал,
Владенья свои расширял, умножал.
Он цепь золотую на дело пустил
И знатность по роду свою подтвердил,
Скупил все вокруг, переехал в дворец.
Сокровища плыли в придворный ларец.
На первых порах промышлял он разбоем:
Купцов караваны сдавались без боя,
Завидев свирепых бандитов отряд,
Который служить Азибеку был рад.
Себя Азибек величать стал султаном,
Он помнил о детстве, богатстве желанном.
Теперь упивался он роскошью, властью,
Гарем свой завел для услады и страсти,
Стал жестким, капризным, легко впадал в гнев,
Кнутом в исступленьи хлестал юных дев.
Султана боялись и слуги, и знать,
Никто не хотел с ним в конфликты вступать.
 
 
Однажды, попав на богатый базар,
Султан засмотрелся на дивный товар:
Красавица юная, златоволосая
Стояла, стыдливо потупившись, босая.
Из всех вновь плененных он выделил сразу
И хрупкость, и свет – как хрустальную вазу.
Султан лишь ткнул пальцем: «Я эту беру»,
И гордо рукою провел по перу,
Которое алый тюрбан украшало.
Перо от движенья руки задрожало,
А девушка взор подняла на тюрбан
И тут поняла: перед нею султан.
Он не был ей страшен. Она поняла:
Душе его темной лампада нужна.
 
 
В гареме – смятенье. Десятки девиц
Смирились с судьбою и падали ниц,
Когда их к султану слуга провожал
И наглухо дверь за собой закрывал.
Но только не так все случилось теперь,
Когда за красоткой закрылася дверь:
Султан подошел, приподнял покрывало,
Что голову пленницы мягко скрывало,
В лицо устремил свой пронзающий взор,
Предвидя победу и жертвы позор.
«Зовут тебя как?» – «Роксолана, султан».
Его обволакивал сладкий дурман.
Он жестом властителя ткани сорвал,
И вдруг обжигающий взгляд он поймал.
«Ты можешь над телом насилье творить,
Но душу мою – тебе не покорить».
Спокойствие девы его поразило:
В ней не было страха, лишь тихая сила.
Сказала спокойно и твердо ему:
«Зачем тебе злость, я никак не пойму?
Ты волен над судьбами тысяч людей,
Ты жизнь заполняешь безумством затей,
Своих подчиненных жестоко терзая.
А стал ты счастливее, всех унижая?
А что тебе сердце твое говорит?
Оно почернело от страха, болит.
Зачем ты живешь, подчиняясь капризам?
Прислушайся к сердцу!“ – „Вот это сюрпризы!
Ты вздумала жизни меня обучать?»
«Прости мне, султан, но ты смысл должен знать:
Ты власть получил, так дари благодать,
Чтоб сердце просило тебя вспоминать,
Чтоб каждый тебе благодарности слал
За то, что ты свет и любовь излучал.
Тогда не придется насилье творить,
Любой будет рад тебе счастье дарить».
 
 
Девица умолкла, потупивши взор.
Султан озадаченно сел на ковер.
Он будто впервые на мир посмотрел:
«Никто говорить так со мною не смел.
Откуда в тебе этот бред, эта смелость?
Тебе разве власти, богатств не хотелось?
Ты странная очень. О сердце болтаешь.
Откуда о боли моей ты все знаешь?
Я жил, не пытаясь заглядывать в душу.
Я ждал с упоеньем, когда все разрушу
И сделаю так, как лишь я захочу.
Я – Бог, я всесилен, я всеми верчу».
«Но ты над душою не волен совсем».
«А мне начихать! Я доволен был всем.
Ты просто мне новое что-то открыла.
Мне надо подумать… Душа, значит, – сила?»
 
 
С тех пор каждый вечер султан вызывал
К себе Роксолану и жадно вбирал
Ее чистый взгляд и нехитрые речи.
Он ждал с нетерпеньем в душе каждой встречи,
Потом до утра размышлял, удивлялся,
Все больше и больше в девицу влюблялся.
В беседах душа постепенно смягчалась,
От гнева и злой темноты очищалась.
Сознание мудрости мягкость вносило,
Свет чистой любви, огонь внутренней силы.
А дальше – очистилось сердце, открылось
Для Света и Знанья, что в мир весь вместилось.
Султан Азибек будто вновь народился,
Он сердцем очистился, миру открылся,
И стал он на мир сквозь души свет смотреть,
Не мог унижать, научился жалеть.
Толчок – чистота и любовь Роксоланы,
Она лишь одна стала сердцу желанной.
Теперь, изживая зло кармы своей,
Султан становился светлей и добрей.
В итоге – он сам стал судьбой управлять
И светом добра всем вокруг помогать.
Ведь звезды влачат тех, кто слеп от незнанья
И дарят свободу лишь тем, кто дыханье
Свое слил с дыханием многих миров:
В потоке Единства нет кармы оков.
 
 
Прозревший султан утром в степь поскакал,
А ветер перо с тюрбана вдруг сорвал
И в вихре воздушном умчал, закружил.
Султан Азибек злую карму изжил.
Перо в вихре времени долго крутилось
И в чьем-то сознаньи судьбой проявилось,
Чтоб зло не вошло больше в жизнь, а мелькнуло
Лучом осознанья среди жизни гула.
 
 
Пусть зло не войдет в вашу жизнь, но напомнит
О том, что ваш выбор судьбу вам наполнит
Событьями трудными иль благодатными,
Тревожными, мрачными или приятными.
От вас лишь зависит, как будете жить.
Учитесь за малое благодарить,
Не злиться, не гневаться на окруженье.
Каким сердцу быть – это ваше решенье.
Учитесь любить и прощать, не судите за грех,
Примите спокойно и крах, и успех.
Уроки судьбы постигайте бесстрастно
И знайте, что встречи в судьбе не бывают напрасны.
 
16.12.2000—8.01.2001


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2