Ольга Куно.

Чудовище и красавец (сборник)



скачать книгу бесплатно

Аптекарь выслушал меня с деловым видом и поставил передо мной две склянки. Одну снял с полки, другую вытащил из-под прилавка – видимо, уж очень ходовой был товар.

– Эти обычные, эти с магической составляющей, – объяснил он. – Магические эффективнее и действуют быстрее, но и стоят дороже.

Я вздохнула.

– Сколько?

– Эти пятьдесят медников, эти полтора сребра, – привычно отбарабанил аптекарь.

Выходит, магические втрое дороже. Ладно, все равно эти деньги погоды не делают. Я указала на магические капли и потянулась за кошельком. Выбежав наружу, вручила лекарство с трудом приподнявшему голову нищему.

Тот выпил содержимое. Эффект проявился практически сразу. Лицо мужчины порозовело, глаза полноценно открылись, дыхание выровнялось. Он сел и улыбнулся мне благодарной улыбкой.

Ну, слава богам. С этой мыслью я собиралась пойти своей дорогой, но нищий снова меня остановил.

– Спасибо, девонька! – сказал он, приложив руку к груди. – А не найдется ли у тебя мелкая монетка?

От такой наглости у меня глаза полезли на лоб.

– Послушайте, а вам не кажется, что это чересчур? – поинтересовалась я, не скрывая своих эмоций.

– Самая маленькая, – просительно протянул нищий. – Один медник!

Я с шумом выдохнула, возведя очи к небу, достала кошелек и, так уж и быть, вручила идущему на поправку маленькую красноватую монетку.

– Вот и хорошо, – широко улыбнулся он.

И что-то в этой улыбке мне не понравилось.

Между тем нищий потер монету в ладонях, почти беззвучно шевеля губами. И снова поднял на меня довольный взгляд.

– За то, что ты не прошла мимо и помогла чужому человеку, твое желание исполнится, – объявил он.

Я пару секунд постояла, прикидывая, сумасшедший он или просто издевается, а потом зашагала прочь. И, лишь свернув за угол, сообразила, что было не так с его улыбкой.

У нищего были здоровые белоснежные зубы, совсем не характерные для человека его положения.


Назавтра я решила поспать подольше. Точнее, вообще не вылезать из кровати до тех пор, пока не почувствую такого желания. В конце концов, осталось мне недолго. Почему бы не насладиться в полной мере тем фактом, что в данный момент мне есть где спать и чем питаться? Можно валяться до полудня (благо пес спит рядом и с утренней прогулкой не торопится), потом позавтракать и выйти поболтать с соседкой… И так лениво провести весь день. Уйти в запой – не для меня, в загул – тоже, а так… уйду в засып. Хоть будет что вспомнить.

Однако осуществить этот во всех отношениях приятный план мне не дали. Около десяти часов утра в дверь постучали. К этому моменту я уже не спала, просто валялась в кровати. Так что не мешкая сунула ноги в тапочки и пошаркала открывать.

Мальчишка-посыльный вручил мне письмо и сразу же убежал, должно быть, поняв, что в этом квартале рассчитывать на чаевые не приходится. Разорвав конверт, я принялась читать. Послание оказалось от Дорона, и оно было коротким.

Дана,

есть для тебя хорошая работа.

Отправляйся прямо сейчас по адресу: Остров, улица Цаярим, 11. Наниматель – Итай Брик. Я замолвил за тебя словечко.

Дорон

Проморгавшись, я еще раз пробежалась глазами по строкам. И ринулась одеваться. А затем, быстро выгуляв собаку, поспешила к ближайшему мосту, ведущему на восточный берег Маймы.

В послание Дорона до сих пор не верилось. И дело было не в том, что предполагаемое место работы располагалось на Острове. В конце концов, почему бы и нет? Немало проектов сосредоточено именно там, ведь именно у тамошних жителей водились на них деньги. Нет, причина заключалась в личности работодателя. Итай Брик был очень известным художником, гордостью нашего города. Его картины выставлялись на самых престижных выставках, а заказы он получал от самых что ни на есть знатных клиентов, по слухам, даже от самого короля.

При чем же тут архитектор, спросите вы? Все дело в том, что Итай Брик был не просто художником, он был оманом. Оман – это художник, дар которого настолько силен, что носит магический характер. Его работы в некотором смысле оживают, приобретая объем, осязаемость, даже запах. Конкретно в случае Брика речь шла о пейзажах, и в его картины можно было в буквальном смысле слова шагнуть. В результате человек оказывался в своего рода комнате, где все вокруг выглядело и ощущалось точно так, как на картине. Ветер покачивал ветви деревьев, цветы по-настоящему благоухали, а капли дождя, по слухам, оставляли влажный след на подставленном лице.

Для некоторых оманов подобное было редкостью, характеризующей лишь самые удачные из работ. Но в случае Брика этим магическим свойством обладало абсолютное большинство картин, независимо от того, были ли они нарисованы на стенах в домах его клиентов или же на полотнах, выставлявшихся на выставках.

Подобные работы были не только картинами, но и словно бы небольшими комнатками или садами. А потому они нуждались в планировке, точном расчете пропорций, в схеме, которая учитывала бы как план художника, так и размеры полотна или помещения, на стене которого предстояло появиться произведению искусства. В противном случае существовал риск, что человек, вошедший в картину, вынужден будет, например, стоять пригнувшись, дабы не упереться головой (а то и плечами) в плывущие по небу облака. Именно по этой причине оманы, как правило, работали в паре с архитекторами. В такой паре первую скрипку, бесспорно, играл художник, архитектор же был скорее своеобразным квалифицированным помощником, нередко выполнявшим дополнительные поручения и всегда остававшимся на вторых ролях. Но вторая роль там, где первую играет оман, – это тоже весьма почетно. А самое главное в моем случае – это была работа, и работа по специальности. Не секретарем и не подмастерьем (а я от безысходности была уже готова на все что угодно), а именно архитектором.

Правда, обнадеживаться слишком сильно я не торопилась. Хоть Дорон и порекомендовал меня художнику (за что я была безмерно ему благодарна), на работу меня тот еще не взял. Да и, скорее всего, не возьмет. Просто он еще меня не видел.

Дом, в котором проживал художник, был одноэтажный, с покатой крышей, внутри наверняка светлый благодаря размеру и расположению окон. Как архитектор я бы оценила его на четверку с плюсом. С точки зрения эстетики не придерешься. В плане качества постройки – скажем так, не на века. Но и не из хлипких, что начинают разваливаться при первом проливном дожде. Полагаю, лет десять еще постоит без особых проблем.

Поднявшись по ведущим на порог ступенькам, постучала в дверь орехового цвета. Постаралась унять дрожь. В конце концов, не в первый раз мне отказывают от места. Зато, если повезет, успею бесплатно взглянуть на работы гения. Может быть, даже на наброски или незаконченные картины: наблюдать за процессом еще интереснее.

Я ожидала, что меня встретит служанка, но нет, дверь открыл, судя по всему, сам хозяин дома. Во всяком случае, стоявший передо мной мужчина наводил на мысль о человеке искусства. Нет, на нем вовсе не было классического берета или огромного банта. Зато бежевая рубашка с широким воротником, надетая навыпуск, была действительно характерна для представителей этой профессии, тем более в сочетании с фиолетовым пятном на рукаве, явно оставленным краской в процессе работы. Некоторую небрежность образа довершали взъерошенные волосы. Точно художник. Человек немного не от мира сего, которому во время рисования становится ни до чего. Уж точно не до подобной ерунды, как причесывание, пусть даже и пятерней.

Впрочем, такую внешность трудно испортить. Высокий худой брюнет с красивым лицом. Прямой нос, изогнутая линия угольно-черных бровей, узкий подбородок, высокие скулы. Темно-карие глаза чуть-чуть навыкате. Это его не портило, скорее, придавало лицу выразительности. Кожа не бледная, но и не слишком смуглая. И еще мне бросились в глаза длинные пальцы с ногтями миндалевидной формы. Такие пальцы как раз и ожидаешь увидеть либо у музыканта, либо у человека, занимающегося изобразительным искусством.

– Добрый день! – поздоровалась я, силясь унять напряжение. – Я по поводу работы, Дорон Горен сказал, что я могу к вам прийти…

На какой-то миг мне показалось, что хозяин дома так и не соберется раскрыть рот; сама же я понятия не имела, что говорить дальше вот так, на пороге. Но пару томительных секунд спустя брюнет бросил: «Проходи» – и сам подал мне пример, зашагав куда-то вглубь дома. Дверь я закрыла сама и поспешила за ним следом.

Действительно хорошая планировка. Прихожая, плавно переходящая в одну из жилых комнат, высокие потолки, местами – узкие ниши в стенах, и свет действительно отлично проникает через широкие окна. Занавесок на некоторых не было вовсе, на других они были отдернуты и почти не привлекали внимания, но все это смотрелось весьма органично, учитывая общее убранство помещений. Уютно, но без излишков мебели. Просторно, аккуратно, стильно.

Миновав две комнаты, мы свернули направо и оказались в помещении, оборудованном как своего рода кабинет. Почему «своего рода»? Здесь не было ни бланков, ни конвертов, наводящих на мысль о деловой переписке. Даже запасных чернильниц и гусиных перьев. Отсутствовала и мебель, предназначенная для хранения подобных вещей, вроде бюро или секретера. Просто стол, пара стульев и пара кресел (одно из них – у камина) да небольшой низкий шкафчик с дверцей.

– Садись.

Хозяин дома (так я, во всяком случае, предположила, хотя он до сих пор не удосужился представиться) кивнул мне на стул для посетителей, но сам следовать своему совету не спешил, вместо этого прислонившись к углу шкафа. Окинул меня взглядом, нахмурился и слегка скривил поджатые губы, отреагировав таким образом на мой внешний вид. Это было привычно, но неприятно. Ну, все понятно, скоро сообщит, что не нуждается в моих услугах. Вопрос лишь в одном: выставит сразу или для виду все-таки проведет собеседование?

– Тебя зовут?..

– Дана Ронен.

Брик кивнул: видимо, слышал такое имя от Дорона.

– У тебя диплом архитектора из Лиловой академии?

– Из Областной академии искусств, – поправила я.

«Лиловой» нашу академию действительно часто называли за счет специфического цвета, в который была выкрашена часть здания.

– И ты проектировала Восточную башню? – продолжил расспросы потенциальный работодатель, пропустив мое уточнение мимо ушей.

Я молча кивнула. Трехэтажное здание (плюс мансарда), конечно, трудно было назвать башней, и тем не менее именно такое прозвище оно получило в народе, поскольку действительно возвышалось над прочими домами Аяры.

– Угу.

В задумчивости взявшись своими длинными пальцами за подбородок, Брик еще немного поглядел на меня с очевидным неудовольствием, а затем положил передо мной на стол лист бумаги. Это был черновой набросок, сделанный карандашом. Довольно простенькая композиция: окно, на подоконнике – цветок в горшке, за окном видна ива, по небу плывет облако.

– Сможешь сделать расчеты? – спросил он. – И нарисовать чертеж?

– Смогу, – ответила я уверенно.

– Давай.

Пара карандашей уже лежала на столе. Брик развернулся и просто-напросто вышел в соседнюю комнату. Дверь закрылась, и, судя по раздававшимся с той стороны звукам, он занялся своими делами, не имея ни малейшего намерения наблюдать за моей работой. Я взялась за бумагу и карандаш и углубилась в расчеты.

Много времени это не заняло. Речь шла не о полноценной картине – скорее, об «игрушечной» версии с незначительным числом деталей, явно предназначенной сугубо для проверок при подобных интервью. Если, конечно, нашу встречу можно было назвать таковым.

В исходе я, в общем-то, не сомневалась, но тем не менее работала на совесть. Закончила минут за сорок, затем подошла к закрытой двери. За все это время художник ни разу не заглянул в комнату, хотя бы даже ради того, чтобы посмотреть, на месте ли я и не смылась ли, прихватив из дома пару-тройку ценностей.

Я постучала в дверь. На всякий случай повысив голос, сказала: «Все готово!» – и вернулась на свое место за столом. Брик появился достаточно быстро. Подошел, коротко одарив меня очередным отнюдь не восторженным взглядом, взял бумагу с расчетами и схемами, внимательно ее просмотрел и бросил обратно на стол. Плавно проплыв по воздуху, листок приземлился вплотную к чернильнице. Скривившись, я приготовилась с достоинством принять сообщение о моем несоответствии предполагаемой должности.

– Стало быть, так. – Заговорив, художник даже не счел нужным смотреть мне в глаза. Я скривилась еще сильнее. – Оплата – пятьдесят сребров в неделю. График нестандартный: выходной не всегда в воскресенье, а по договоренности. Как раз по воскресеньям мне нередко бывает нужен помощник. Часы работы – с десяти утра до семи вечера. Раньше десяти тебе здесь делать будет нечего. В случае выставки о времени договариваемся отдельно. Если расчеты надо произвести на дому у клиента, мне все равно, в какие часы ты будешь это делать. Да, и еще. Полагаю, это подразумевается изначально, но хочу уточнить: мне нужен не только архитектор, но и помощник. В том, что касается заказов, подготовки красок и тому подобного. Словом, ассистент. Если тебя устраивают условия, можешь приходить завтра к десяти.

Я смотрела на него, по-прежнему стоявшего у стола, снизу вверх, совершенно неприлично выпучив глаза.

– Вы что, хотите сказать, что… берете меня на работу? – недоверчиво спросила я.

Протекция Дорона никак не могла быть настолько серьезной. Он не такая большая шишка, а художники, тем более оманы, – и вовсе люди по природе своей независимые, предпочитающие полагаться на собственные суждения. Невольно вспомнился давешний нищий, пообещавший исполнение заветного желания.

Брик пожал плечами – даже не удивленно, а скорее безразлично.

– Почему нет? – отозвался он. – Расчеты сделаны идеально, схемы отличные. Ну так как?

Он все-таки соизволил посмотреть мне в глаза. Вопросительно, но в то же время довольно равнодушно. Соглашусь – хорошо, откажусь – он не сильно расстроится. Я в очередной раз впечатлилась тем, насколько он красив – даже сейчас, с таким безразличным выражением лица. А может быть, именно поэтому?

Смысл вопроса дошел до меня не сразу: кто бы, скажите на милость, ответил отказом на моем месте?! Озвученное им жалованье примерно вдвое больше того, что я получала на предыдущей, весьма, кстати сказать, неплохой работе. С такими деньгами не то что за квартиру платить – вообще жить припеваючи можно! А что касается нестандартных рабочих часов – какая мне разница? У меня что будний день, что воскресенье – одно и то же. Родных нет, близких друзей тоже. А перекрикиваться с вышедшей на балкон Лилах в любое время можно.

– Да, – поспешила ответить я, сообразив наконец, чего от меня ждут. – Я приду завтра в десять.


Пришла. Дверь мне снова открыл хозяин дома, из чего я заключила, что прислуга здесь не живет. Следом за немногословным художником прошла по вчерашнему маршруту. Однако в кабинете мы на сей раз не задержались, вместо этого прошествовав в соседнюю комнату, ту самую, где он пропадал накануне сорок минут. Оказавшись на пороге, я с трудом удержала желание замереть, разинув рот.

Это была святая святых художника, мастерская. Вне всяких сомнений, как таковая она строилась изначально и спроектирована была сказочно. Очень просторная (как зал вытянутой формы), светлая, с причудливым неровным потолком, она чем-то неуловимо напоминала оранжерею. На порядок здесь не было и намека – холсты, листы бумаги всех возможных размеров, палитры, разнообразные кисти, тряпки, безнадежно перепачканные в краске. При этом тут, кажется, не имелось ни одного предмета, который не касался бы непосредственно процесса рисования.

Мастерская была очень светлой благодаря огромным окнам, любое из которых легко было зашторить при помощи специальных рычажков (дотянуться до верха штор при всем желании нереально, столь высоки там окна). Кроме того, и на потолке, и на стенах располагались многочисленные кружочки миниатюрных светильников, которые, вероятно, можно было включать в различных комбинациях, чтобы создать нужный вариант искусственного освещения.

Но особого внимания, конечно, заслуживали стены. Ибо на них висели многочисленные картины. Вернее, так: Картины. Вне всякого сомнения, работы самого Брика. Не знаю, по какому принципу он решал, что именно оставить в этой мастерской. То ли выбирал те работы, которые посчитал неудачными, то ли, напротив, вешал на стены любимые свои произведения. Так или иначе, это было неописуемо. Практически со всех сторон на меня взирала природа, большей частью характерная для наших широт. Сосновый бор с землей, усыпанной ковром из хвои. Светло-голубая поляна незабудок, тянущихся к небу насыщенного синего цвета. Гроздь рябины, укрытая воздушной шапкой снега.

Приблизившись к незабудкам, я ощутила прикосновение легкого летнего ветерка, а от рябины, напротив, повеяло холодом. Даже если я не проработаю здесь долго, этого зрелища достаточно, чтобы с лихвой окупить все мои старания и последующие переживания. Словно я бесплатно побывала в совершенно невероятном музее.

– Что скажешь? – осведомился Брик привычно равнодушным тоном, подбирая с пола какую-то очередную тряпку.

Тогда мне впервые подумалось, что за его видимой бесстрастностью непременно должно скрываться что-то еще, ведь не может же художник столь безразлично говорить о собственном искусстве. Впрочем, если копнуть глубже, с какой стати его должно волновать мнение такой, как я? Я ведь не его коллега, не искусствовед, не известный коллекционер. Более того, во мне нет ни капли той красоты, которую Брик, судя по его работам, чрезвычайно ценил и необыкновенно тонко чувствовал.

– Это… Это сказочно, – еле слышно выдохнула я.

Он мимолетно, но все же улыбнулся, после чего мы приступили к работе.


Оказалось, что на тот момент оман работал одновременно с тремя проектами. Два полотна были заказаны клиентами, еще одно он писал для собственного удовольствия и в перспективе планировал ехать с этой картиной на одну из наиболее престижных выставок страны. Необходимость распыляться, тратя время и силы на три работы, немало раздражала Брика, но выбора не было. И везде срочно требовались архитекторские расчеты.

Два из них я закончила за первые несколько часов. К вечеру оставался лишь третий проект, но тут дело застопорилось. Штука в том, что художник и сам был не уверен, как точно должна выглядеть будущая картина, постоянно менял расположение раскидистой ели и шпиля замка на набросках и никак не мог подобрать вариант, который устроил бы его на сто процентов. Мои же схемы напрямую зависели от результата этих поисков. В итоге над набросками и расчетами мы работали параллельно, стараясь совместными усилиями выявить оптимальную версию.

За окнами стало темнеть, и я все чаще смотрела на часы. Без десяти семь, а Брик и не думал закругляться. Семь. Семь ноль пять. Я напрягалась все сильнее. Напоминать художнику о времени не хотелось, но дома меня ждал пес, которого необходимо было вывести на прогулку. Он с самого начала очень прилично себя вел, всегда терпеливо дожидаясь выгула. Вечером мы выходили в половине седьмого – семь. Теперь, учитывая, что добираться с работы домой мне предстояло около получаса, прогулка передвигалась на тридцать минут вперед, однако я ожидала, что пес поначалу немного потерпит, а потом перестроится на новый режим. Но заставлять его ждать еще дольше…

Теперь я смотрела на часы чуть ли не каждую минуту. Время текло медленно, а Брик с головой ушел в наброски. Карандаш в его руке буквально летал по помещенному на мольберт листу. Семь десять. Четверть восьмого. Семь двадцать пять… Бедный пес, он там, наверное, уже с ума сходит. Волнуется, что меня нет, и терпеть ему все труднее, стоит около двери, скулит…

– Адон[1]1
  Адон – господин, адонит – госпожа. Эти обращения используются при общении с аристократами либо людьми простого происхождения, занимающими высокое положение в обществе. По отношению к остальным употребляются обращения «гевер» (к мужчине) и «геверет» (к женщине).


[Закрыть]
Брик! – обратилась я к художнику.

Ему стоило некоторого усилия оторваться от творческого процесса.

– Да?

Я опустила голову: было неловко.

– Уже больше семи часов. Мне пора домой.

– Да брось, осталось не так уж много, – отмахнулся оман, возвращаясь к мольберту, который в данный момент интересовал его гораздо сильнее разговора со мной. Гораздо сильнее всего на свете, наверное. – Мы уже нашли верное направление, надо только его доработать. Каких-нибудь час-полтора – и мы добьем эту схему!

Я почувствовала, как волосы на голове становятся дыбом. Час-полтора?! Подобного мой пес просто не выдержит. Я даже не представляю, в каком состоянии он будет к моему возвращению!

– Нет, я никак не могу остаться так надолго.

Низ живота будто сжался в комок и слова дались тяжело, но поступить по-другому я была не способна.

Брик снова оторвал взгляд от мольберта и посмотрел на меня, на этот раз более внимательно.

– Я предупреждал, что график будет нестандартный, – строго заметил он.

С угрозой? Или все-таки нет?

– Вы предупреждали, что рабочие часы – с десяти до семи, – твердо возразила я.

Помнить свои права я умела: в моей общей жизненной ситуации это было необходимо.

Брик помолчал, буравя меня хмурым взглядом.

– Какая разница, семь или восемь? – спросил он затем. – Ну, в другой раз уйдешь в шесть. Или, если хочешь, доплачу тебе за лишний час, только высчитай сама, сколько там выходит. Давай, давай, у нас работа стоит!

Он попытался снова возвратиться к мольберту.

– Но…

– Что еще?

Во взгляде художника явственно читалась укоризна.

– Я правда не могу остаться. У меня есть срочное дело.

Несколько секунд длилась пауза, которую Брик прервал совершенно неожиданным заявлением:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное