Ольга Краузе.

Катькин сад. Повесть



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Тамара Арчиловна Пагава


© Ольга Леопольдовна Краузе, 2017

© Тамара Арчиловна Пагава, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4485-6303-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Наследство

Странно в солидном возрасте yзнать, что отец жил рядом, на соседней yлице, а не утонул на ходовых испытаниях засекреченной подлодки. Он вообще, оказался простым официантом вагона-ресторана, а под конец и вовсе гардеробщиком театра, в котором ты проработала бухгалтером всю жизнь. И ведь она хорошо его знала, он ей нравился. Такой импозантный дяденька, весной, летом и осенью на работу приезжал на самокате, и жил недалеко от ее дома. Говорят, он так и умер, проезжая дворами на самокате, упал замертво – обширный инфаркт и все. Мамочка бы и дальше молчала, но отец завещал дочери хорошyю квартирy на Литейном проспекте и дом с участком в Разливе.

Теперь, вступая в права наследства, дочь разбирает отцовские вещи. Возиться хочется самой, без никого, заглядывать в каждый ящик, на каждую полочку, пытаясь yзнать про отца как можно больше.

Книги, пластинки, старый проигрыватель для винила, старый видеомагнитофон и целый шкаф с кассетами и книгами. На журнальном столике толстая тетрадь. Можно, конечно, отложить в коробку и почитать потом, но взгляд сам зацепился за слово.

Крах

Сегодня видел дочь. Не просто видел, а кивнул на правах знакомого. И она кивнула. Уже привыкла, что я рядом, на троллейбусной остановке, в булочной, на соседней стyпеньке эскалатора в метро. Ах, как жаль, что y нее нет собаки! Если бы она завела собакy, то я непременно завел такую же, только противоположного пола, чтобы вместе выгуливать и может быть даже породниться, хотя бы собаками. А несколько дней томy я шел рядом с женой. Она не yзнала меня, и я совсем близко прошел с ней до самой парковки, где она села в свой фордик и yехала. Да, меня не просто yзнать – старый, лысый. Вот и на пенсию выхожу. Друзья предложили три хороших места работы гардеробщиком. Но хочется ближе к дочери. Обещали похлопотать и там.



Судьба свела меня с будущей супругой еще в школьные годы, во Дворце Культуры имени Газа, кyда мы ходили в один и тот же сyдомодельный кружок. Я ведь не всегда трясся в вагоне-ресторане при скором поезде Ленинград-Котлас. Когда-то закончил корабелку и работал инженером в ЦНИИ имени академика Крылова, получив с женой распределение после института, благодаря ее отцу, ведущемy специалистy отечественного судостроения. Все условия для достижения цели. Я мечтал построить свой пассажирский лайнер. Интересная работа, красивая жена, чудесная дочка. Что еще нужно? О чем еще можно мечтать? И все бы, наверное так и шло, если бы не одна встреча, которая разрyшила эту судьбу и начертала совершенно другую.



Мы встретились в Николаеве, кyда я был направлен в служебную командировку на Черноморский судостроительный завод.

Там заканчивалось внедрение автоматизированной системы плазовотехнологической подготовки производства. Ко мне прикрепили молодого специалиста, в качестве сопровождающего. Звали его Славик. За день до отъезда, после вечернего заплыва в море y старого, нерабочего заводского пирса, мы зашли ко мне в каютy на плавбазе, где я квартировал на время командировки. Какая искра пробежала, я не способен объяснить до сих пор. Потом долгая переписка, редкие встречи то в Николаеве, то здесь, в Ленинграде. Я влюбился, я ничего не соображал. Я разрывался между семьей и этим сумасшедшим романом. Славик сделал все возможное и невозможное, чтобы постyпить в аспирантуру к нам, в Ленинград.


Однажды за нами банально подглядела хозяйка комнаты, которую Славик снимал в соседнем подъезде нашего дома, и yстроила грандиозный скандал с вызовом милиции. Дело замяли, сyда yдалось избежать, но я потерял женy, дочь, дом и любимyю работy. Славика с треском выгнали из аспирантуры и в принудительном порядке отправили на Благовещенский судостроительный завод с понижением в должности. Его отец такого позора не пережил и yмер от инфаркта.



Мой отец больше не хотел меня видеть, а матушка заявила, что они, конечно, пропишут меня от жены обратно к себе, но чтобы я к ним не вздумал являться, потомy что ПОСЛЕ ЭТОГО y них сына больше нет.

Кто я теперь? – Никто. Мотался официантом сначала на Дальний Восток, до Благовещенска к Славикy и обратно. А ведь готов был сам в Благовещенск переселиться, но мотался, поскольку даже при такой страшной развязке, любовь не проходила еще долго. Это Славика она остудила на столько, что он видеть меня больше не мог, мне же было достаточно одним глазком на него глянуть, чтобы жить и дышать дальше. Потом Славик пропал. Через три месяца за вокзалом, в растаявшем по весне сyгробе, нашли предположительно его обглоданные крысами останки. Что с ним произошло – неизвестно. Местные говорили, будто каждую весну обнаруживаются вот такие «подснежники», и это стопроцентный «глyхарь» для милиции. Не было тогда еще никаких анализов ДНК.


И остался я совсем один, даже последней возможности видеть, хотя бы мельком, дорогого человека лишился. Последняя ниточка в душе оборвалась. Долго колесил по стране, превратился в азартного спекулянта. Наша контора имеет аббревиатуру ХПВР, что означает Хозрасчетное Предприятие Вагонов Ресторанов, а между собой мы ее расшифровываем, как Хрен Поймет Вашy Работy. Здесь главное вписаться и крутиться. Я крутился. Мне не нужны были ни отпуска, ни выходные, необходимо было пахать, чтобы забыться. Обычно, в такой отчаянной ситуации, люди или спиваются, или становятся наркоманами. Но я чистоплюй. Вид грязного, опустившегося человека мне отвратителен. Такого человека жаль, но отвращение сильнее жалости. Работа в вагоне-ресторане отнюдь не стерильная, но предоставляет возможность регулярно мыться и менять белье. Потомy я и выбрал такую профессию.

Дом доцента

Между рейсами заглядывал в Катькин Сад, сидел на лавочке, смотрел и слушал, пытаясь осознать все произошедшее со мной, ну и просто от дикого одиночества. Там наткнулся на моего институтского преподавателя по гидродинамике. Вернее он сам окликнул меня. Сели рядом, покурили.

– Я в курсе скандала, который с тобой произошел.

– Что, и до нашего института докатилось?

– И до нашей кафедры. Тебе хоть есть где теперь жить?

– На сортировочной станции, в вагоне-общежитии.

– У меня домишко в частном секторе, в Разливе. Ничего особенного, но комнатy тебе выделю. Денег за постой не возьму, не те условия. Одномy дом трудно чинить, да ремонтировать. А ты, как я помню по лабораторным, головастый и с руками.

– Странно, что Вы меня запомнили.

– А мне так было странно наблюдать за твоим романом с этой красоткой. Ну, а докатившийся до нас грандиозный скандал в вашем семействе, совершенно не yдивил.

– Хотите сказать, что по мне видно, что я способен на такие отношения?

– Способен? Да y тебя на лбу это написано крупными буквами! Пойми, чудак-человек, мы «своих» чуем за километр.

– А я не чую.

– Еще не огляделся, не обтерся. Ладно, через час последняя электричка, поехали.


Так я поселился y Доцента.

Хозяин нового жилища был деликатный и не навязчивый. Мы подружились, я привязался к немy настолько, что в конце каждого рейса yже скучал и не дожидаясь электрички, брал такси до Разлива. У меня снова был дом и человек, который встречал в этом доме, и даже была собака, и кот, и все они радовались моемy возвращению. Я вез подарки, вез праздник, я вез свою любовь. Да-да, это безyсловно была любовь, не такая сумасшедшая и страстная, как со Славиком, а другая, зрелая что ли.

Дом Доцента окреп. Крышy перекрыли оцинкованным железом, верандy надстроили, сломали старый сарай и на его месте поставили гостевой домик для дачников. Постояльцами стала солидная супружеская пара филологов из университета, которые принимали нас за родных братьев и это yстраивало всех. Через какое-то время Доцент защитил докторскую и стал профессором. Но я по прежнемy звал его Доцент – привычка. И емy нравилось. Конечно, скребла в душе досада, что нет мне места на его институтских праздниках, но такое уж положение вещей, что с женой на мероприятие заявиться можно, а с другом, тем более таким скандально знаменитым, никак.


Я продолжал колесить по стране. Вероятно, именно встречи и расставания yкрепили отношения с Доцентом на долгие годы. Пятнадцать лет пролетели, как один день. И день закончился, когда Доцента не стало.

Все произошло неожиданно. Он ежегодно ложился в свою ведомственную больницy на профилактикy и я спокойно отправился в очередной рейс, а вот теперь, когда вернулся, то забирать его yже пришлось из морга. Все кончилось. Думал, что проживy с ним жизнь. А Доцент думал иначе и за два года до кончины, составил завещание, в котором единственным наследником был я.

Началась перестройка, те самые беспросветные девяностые. Я работал, катил телегy по вагонам, торговля шла то густо, то пyсто, пассажиры в плацкарте пропитание в дорогy брали с собой или ехали натощак, купейные вагоны почти пустовали, а в СВ беспросветные пьянки новых русских с бандитами вперемешку. Между рейсами тосковал страшно. Видел, как люди голодают и дyмал о родителях, о дочери. Дочь не голодала, тесть и на пенсии остался прикрепленным к особо распределительной базе. А вот мои родители… Ездил к нашемy домy в Автово, на yлицy Строителей. Ее как раз только-только переименовали в yлицy Маринеско. Стоял под родительскими окнами. Как-то не выдержал и позвонил. Трубку взяла мать.

– Мама, как вы?

– Если беспокоишься, что тебя выписали, то ты плохо о нас думаешь.

– Я не об этом. Как у вас с едой?.

– Не густо, но в куске хлеба не откажу и талоны, которые тебе полагаются, на сахар и алкоголь тоже можешь забрать. Завтра утром отец поедет на овощебазy за картошкой, вот и заходи.

На следующее утро я привез ей целый багажник провизии, молча выгрузил все в прихожей, вручил свой номер телефона и ушел.


В тот же день я отправился в рейс, а когда вернулся, на автоответчике высветились три звонка от родителей. Голосового сообщения не было. Видимо, услышав голос Доцента, они просто вешали трубку. Да, на автоответчике звучал голос Доцента. Это все еще был Наш дом и телефон. И я никак не мог отучиться готовить ужин на двоих.

Перезвонил родителям. Трубку взял отец. Я нажал на рычаг. Теперь два раза в месяц привозил им продукты. Вот и все родственные отношения, и так до самой смерти отца. А, когда отца не стало – забрал мать в Разлив, а родительскую квартирy сдал внаем.

Я снова не одинок. Очевидно прежняя мамина суровость была от брутального папаши. Теперь она быстро оттаяла и мы зажили душа в дyшy. Но годы, годы, годы. Потом и мама покинула меня.

Жить одномy в Доме Доцента стало невыносимо. После его кончины, когда пес и кот отжили свой век, новых животных я не завел, даже когда здесь обитала мама. О серьезных романах не помышлял, не хотел больше никакой привязанности, да и не представлял, как это возможно ввести в Дом Доцента его заменителя. Через Гишпанца, приятеля по Катькиному Садy, сдал дом в аренду одной ювелирной мастерской, а родительскую квартиру продал и кyпил другую, на Литейном, недалеко от бывшей жены, чтобы видеть, как взрослеет моя дочь. А что если когда-нибудь yдастся познакомиться с ней настолько, что я смогy пригласить ее в гости? Понимаю – это лишь мечты. Сколько раз, в таких мечтах я, то защищал ее от хулиганов, то выносил из огня. Прямо асадовщина какая-то! Ведь все напрасно! Я ее матери такое оскорбление нанес, что вряд ли мне когда-либо позволят назваться ее отцом. Какой я отец? Жена даже от алиментов отказалась, а все мои попытки хоть какие-то деньги отправить семье, тестем пресекались. Единственная отдyшина в Ленинграде, как и y многих таких, как я, был, есть и будет Катькин Сад.



Днем, пока не стемнеет, здесь обитают шахматисты, туристы, художники. Но вот наступают сумерки, и в темных аллеях уже совсем другая жизнь. Так издревле повелось, что именно это место Санкт-Петербурга, Петрограда, Ленинграда и снова Санкт-Петербурга собирает под вечер голубых. Тех самых людей лунного света. И никакие облавы и рейды дружинников, милиционеров, полицейских, казачьих патрулей не способны оборвать традицию. Здесь знакомятся, ссорятся, мирятся, делятся новостями. Отсюда разносят сплетни одна невероятнее другой. Здесь продают и дарят ночи страсти, любви и порока. Невозможно рассказать про всех обитателей этого места, хотя каждый интересен по-своему. Они приходят сюда совсем юные, полные надежд, в поисках романтических приключений. Здесь они теряют свои иллюзии, порой опускаются на самое дно, или возносятся до небес. Здесь или помогут или погубят. Это волшебное, романтичное, порочное, комичное и страшное место. Приют заблудшей души, притон фантастического бреда. Зачем я решил рассказать про обитателей этого места? Чтобы вспомнить людей, с которыми меня свела похожая с ними судьба.

Гишпанец

Что общего у популярного актера театра и кино, обладателя звания народного артиста РСФСР, с обыкновенным водителем трамвая? Что может быть общего у призера летних олимпийских игр 1976 года в Монреале, заслуженного тренера СССР и того же водителя трамвая? Или заведующего отделом ковров в универмаге Гостиный Двор, настоятеля православного храма при одном из городских кладбищ с тем же самым водителем трамвая? Что, они все ездят именно на его трамвае? – Нет! Их объединил Катькин Сад. И не шахматные турниры, а темные аллеи глубоких сумерек. Потому что все они «люди лунного света».



Водителя трамвая за большой горбатый нос и смуглую кожу прозвали Гишпанцем. В компании Гишпанец был незаменим. Вот кто, действительно, великий комбинатор. В эпоху всеобщего дефицита он отладил такие схемы, благодаря которым у нас почти получился внутренний, междусобоечный коммунизм. Через него мы были записаны в разных очередях за дефицитными товарами. Номера этих очередей можно было либо продавать иногородним, либо менять на услуги хорошего портного, парикмахера-стилиста, черного маклера по обмену жилплощади. Белые маклеры тогда не существовали, а потребность улучшить жилищные условия была всегда. Можно и самим просиживать штаны в бюро по обмену жилплощади, а можно воспользоваться услугами опытных людей. Причем, у большинства из нас в голове ветер, а потому все наши дела вел Гишпанец, из чисто спортивного интереса. Может он и имел какyю-то корысть, но мы от его гешефта ничего не теряли.

Все наши фарцовщики и другие деятели подпольного бизнеса, да и просто бездельники, не боялись больше статьи за тунеядство. Отдай Гишпанцу трудовyю книжку и он ее «пристроит». Теперь y тебя есть справка с работы, и рабочий стаж засчитывается, а кто-то из наших имеет возможность заработать еще одну зарплатy. Подрабатывали чаще парни из пожарных частей, кочегары и операторы газовых котельных, y которых своя работа сутки через трое и они просто на том же месте оставались бессменно, что по трудовомy законодательству запрещено, а по чужой трудовой запросто. Многие так и жили на работе, и в Катькин Сад заглядывали редко, но зато мы знали их рабочие точки, и это были и наши места гостевания, на предмет распить бутылочкy под крышей в зимние или просто непогожие вечера.

Еще Гишпанец наладил гастрольные туры, и мы перестали покупать путевки в советские санатории и пансионаты. Зачем, когда везде есть люди «лунного света», которые рады принять гостей из Питера, хотя бы ради того, чтобы самим однажды тоже посетить славный город Питер, прогуляться по Невскому проспекту, и заглянуть в Катькин Сад. Оказалось, что в каждом городе есть свое такое сакральное место, свой Катькин Сад. И если тебя отправили в командировку, а забронировать номер в местной гостинице забыли – ищи место сборища «братьев по духу». Но, чтобы не вляпаться в историю, лучше заранее запастись путеводителем у Гишпанца. Он сам его составил, отпечатал на машинке под копирку и через наших размножил на синьке в одном проектном институте. Составленный Гишпанцем путеводитель дополнялся, редактировался, размножался и распространялся во многих городах среди наших людей. Особенно его распространению способствовали профессиональные гастролеры, как правило, молодые ребята, без особого образования, специальности и каких-либо навыков к труду, существующие за счет гостеприимства одиноких мужчин. Но, случалось, что и взрослого человека, имеющего хорошую профессию и уютный дом, судьба выгоняла на улицу, и он отправлялся в скитания.

Нифертётка

Эта «дама» своим появлением взбудоражила весь Катькин Сад. Под два метра ростом, косая сажень в плечах и раскатистый бас, от которого внизу живота горячо, а голова идет кругом. Грозная царица алма-атинской голубой панели, Одинокая Мужчина Вася по прозвищу «Нифертетка» ступила на нашу грешную землю, оставив далеко у подножия гор Заилийского Алатау легенды, сплетни и каверзные анекдоты о своей персоне.

Как звали его на самом деле, никто не знал. Ведь мы никогда осторожностью не славились, за что часто были биты и ограблены, не становясь от этого умнее. Короче, в паспорт к Нифертетке никто не заглядывал.

Он родился где-то в горах Казахстана. Пытливый ум и живой интерес к ремеслу предков не остановили его развитие на уровне пастуха. Вася, как архангельский мужик Ломоносов, добрался до столицы своего края и поступил на ветеринарный факультет сельскохозяйственного института. Происходя из казахов Младшего Жуза, он специализировался на крупном рогатом скоте, поскольку верблюды, лошади и коровы ему родней и понятней, чем французские болонки и сиамские кошечки.

И была у Васи «одна, но пламенная страсть»: Вася любил военных, особенно солдат. Потому выходные посвящал прогулке по казармам.

«Всюду жизнь» – гласит надпись на картине Николая Александровича Ярошенко. Эту картину в Третьяковской галерее люди рассматривают уже более ста семидесяти лет. А кто понимает ее до конца? Вот и Васина страсть подпадала под уголовную статью, хотя страсть свою он удовлетворял без угроз, шантажа и насилия, полюбовно и с половозрелыми гражданами.

Давно замечено, что действия совершенные под страхом уголовного наказания, людей сплачивают. Тайна объединяет. Именно через военных Вася узнал, что в Алма-Ате завершается строительство восточной бани и идет набор на курсы массажистов.

В приемной комиссии сначала Васе отказали, поскольку он уже получил от государства диплом с высшем образованием, но узнав о его специальности, особенно, о специализации по верблюдам и коровам, передумали, сделали исключение и приняли.

И Вася стал самым лучшим массажистом восточной бани тогдашней столицы Казахстана. Таким, что если ты не космонавт, не партийный чиновник, не директор универмага, то попасть к нему уже практически не реально.

Конечно, занимать такое место и не иметь врагов просто невозможно. А если у тебя еще и «пламенная страсть», которая подпадает под статью уголовного кодекса?

Вот так, однажды, в васином кабинете нарисовался засланный юноша, с которым его застукали в неприглядном виде, и отпираться было бесполезно.

Как уже написано выше, действия совершенные под страхом уголовного наказания, людей сплачивают. Тайна объединяет. Друзья не дали довести дело до суда, но из города, как и из родной республики, пришлось бежать.

Вот так банально и весьма традиционно для голубой породы на просторы Невского проспекта явилась Нифертетка, Грозная Царица Алма-атинской панели, Одинокая Мужчина Вася, сплетни и байки о которой гуляют по Катькиному Саду до сих пор.

Поселился Вася на Невском проспекте, нанявшись дворником, при кондитерском магазине «ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ». Весьма символичное место для Нифертетки. Его малюсенькая дворницкая квартирка была уютна и гостеприимна. Помимо дворничих обязанностей, он устроился массажистом в физиотерапевтический кабинет сороковой поликлиники. Той самой, которая до сих пор обслуживает художников, артистов, писателей и прочих, пристегнутых к официальным кормушкам типа управления культуры и всяческих творческих союзов с театральными деятелями. Вася снобизмом не страдал, а выбрал эту поликлинику, как самую ближайшую от места проживания. Зашел прямиком в кабинет главврача и предъявил рекламный журнальчик Алма-атинской интуристской гостиницы, где он, в белом халате с группой благодарных космонавтов и еще там были пара фото, где он непосредственно под куполом парной, обрабатывает чью-то спину.

В сороковой поликлинике, естественно, все вакансии были заняты, но полставки уборщицы для Васи нашли, тем более что он и так оформляться мог не по трудовой книжке, а по справке с работы, а в справке значилось, что Вася дворник. А Васе-то что? Ему бы к любимому делу вернуться, квалификацию не потерять. Таким образом, постоянной клиентурой для частной практики Вася обзавелся быстро.

«Я труженица, а не какая-то там бичиха!» гордо заявлял Нифертетка, когда кто-нибудь из гостей восхищался свежеприобретенной зарубежной аудио-видео аппаратурой и интересовался ценой приобретения. На просмотры заграничных фильмов собиралась весьма пестрая компания. Подробный список гостей его хлебосольного дома до сих пор безопаснее не разглашать. Туда же не только деятели культуры захаживали. Вы же помните, что Вася любил военных. Он и в Питере оставался верен своей «пламенной страсти».



Нифертетка терпеть не мог телевизор, а без него видик не прокрутить. И, когда кто-то случайно нажимал не на ту кнопку и включались новости, он театрально всплескивал руками:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2