Ольга Клюкина.

Эсфирь



скачать книгу бесплатно

Мардохей смутился, но потом поглядел вокруг себя: он тоже был выше всех, стоявших сейчас в очереди. Лишь некоторые из мужчин были ему под стать.

Он продолжил, невесело вздохнув:

– Саул и думать не думал, что станет царем. Но его выбрал Господь через провидца, пророка Самуила. Тот узнал его, помазал на царствие и повелел управлять народом. А до избрания Саул был просто сильным и красивым молодым человеком, сыном Киса, из самого малого племени колена Вениаминова.

– Но ведь т-т-т-ты тоже, Мардохей, из колена Вениаминова. Из того же рода, откуда был Кис… Значит, сейчас ты рассказываешь про себя, про свое племя? – еще больше разволновалась девочка.

– Я говорю про наш род, – уточнил Мардохей. – Ты, Гадасса, тоже должна считать Киса и Вениамина своими предками, даже если кто-то попытается тебя в этом разубедить.

Разумеется, сейчас Мардохей говорил о своем отце, престарелом упрямце Иаире, который до сих пор не верил, что Гадасса – родная дочь его младшего брата, и приводил на этот счет множество хитроумных наблюдений. Почему у девочки такой странный разрез глаз – наподобие черных рыбок, как у мидиянок? Почему на персидском наречии она лопочет лучше, чем другие дети? Почему ступни ног у нее короткие и узкие, как у рабынь из стран зыбучих песков? И почему в младенчестве она плевалась буйволиным молоком, а горький жасминовый чай пила с жадностью, будто ничего вкуснее для нее не было?

– Я говорю и про твой род, – упрямо повторил Мардохей, с нежностью глядя на девочку, свою приемную дочь. – Про наш с тобой род, дочка.

Что бы ни говорил отец, Мардохей про себя твердо знал: Гадасса – что-то вроде священного сосуда, который именно ему доверен. Нужно во что бы то ни стало сберечь его, сохранить для какой-то таинственной и пока неясной цели.

С первых же дней своего появления на свет Гадасса переходила из рук в руки, из дома в дом своих ближайших сородичей. И в этом Мардохей тоже видел скрытый, неразгаданный смысл.

Сначала воспитание сироты взял на себя самый старший из братьев, почтенный Аминадав, которому к тому времени был отмерен лишь малый остаток жизни. Затем девочка перешла к среднему брату, Иаиру. Но, зная трудный, сварливый характер своего отца, Мардохей вскоре взял девочку в свой дом, где у них с женой родились один за другим два мальчика, а дочери пока не было.

Но сейчас Гадассу волновало что-то совсем другое. И волновало так сильно, что от нетерпения она дергала Мардохея за рукав рубашки.

– По-по-получается, что ты, Мардохей, из того же рода, откуда вышли все наши цари? Значит, и ты тоже можешь стать царем, Мардохей? Ведь ты очень-очень, ты больше всех похож на царя! Ты даже еще к-к-красивее, чем Саул, и когда-нибудь станешь таким же великим, как… как… как…

Гадасса снова споткнулась на злополучном слове. Мардохей воспользовался заминкой.

– Нельзя так говорить, – сказал он как можно строже. – Цари иудейские не по родству занимали свой престол, а по выбору Господа.

Как только они начали перенимать законы других народов, то сразу же потеряли свою силу А величие, девочка моя, измеряется вовсе не царской властью, а лишь тем, сколько Духа, дыхания Божьего способен вместить в себя человек, и тут я еще…

Мардохей не выдержал и улыбнулся каким-то своим мыслям.

– Хоть я и выше всех ростом, я пока что самый малый среди людей. Меня и от земли-то не видно.

Гадасса ничего не ответила, но еще крепче сжала ладонь Мардохея – то ли выражая свой молчаливый протест, то ли для поддержки. Рука девочки была горячей и дрожала от волнения.

– А м-меня видно? – спросила Гадасса и поглядела на небо.

Белые облака медленно плыли в вышине, делаясь похожими то на кудрявых овечек, то на лебедей, то на пушистых кошек, а Тот, Кто их выгуливал по небесам, по-прежнему был невидим и находился где-то выше облаков, немыслимо высоко.

– Тебя видно, – ответил Мардохей, улыбнувшись. – Богу всех детей хорошо видно. Куда лучше, чем взрослых, а особенно…

Он чуть было не добавил: «а особенно сирот», но вовремя прикусил язык.

Мардохей старался как можно меньше напоминать девочке, что она ему не родная дочь, да и по возрасту никак не могла быть ему дочерью.

Все же Гадасса заметно погрустнела и даже убрала руку из ладони Мардохея.

Больше всего Гадасса не любила, когда он говорил с ней, как с ребенком. От этого куда-то уходила тайна. Что-то самое главное рассеивалось в воздухе, как дым от костра, как дорожная пыль.

Гадасса низко опустила голову, чтобы Мардохей не заметил ее покрасневших мокрых глаз.

– О чем ты задумалась, девочка моя? – ласково спросил Мардохей, наклонясь к Гадассе, и привычно провел по ее волосам большой, теплой ладонью.

– Как бы мне хотелось увидеть вблизи великого царя Артаксеркса, – тихо сказала Гадасса. – Хотя бы раз в жизни. Знаешь, я слышала, что на столе под шатром для детей сделана целая гора из орехов, склеенных медом. К-к-как ты думаешь, это правда? А еще там везде на столах…

3

…драгоценные кубки и блюда из золота.

Седьмой раз в саду царского дома на мраморных столбах развешивали и укрепляли шнурами и серебряными кольцами разноцветные ткани. В таком шатре гости будут укрыты от палящего летнего зноя.

Расторопные слуги расставляли на столах драгоценные кубки и блюда, огромные кувшины со сладким вином. На помосте разместились позолоченные ложа для знатных горожан и множество скамеечек из прочного дерева для простых людей.

Чтобы соорудить все это, во дворец пригласили строителей из Вавилона, искусных в своем ремесле. И вавилонские мастера постарались на славу: они затейливо украсили помост мрамором, перламутром, гранеными камнями черного и зеленого цвета.

У каждого, кто явился на пир, возникало чувство, будто он побывал не в саду под полотняным навесом, а чуть ли не внутри царского дворца, куда не дозволено ступать ноге простого смертного.

Из окон своего дворца Артаксеркс каждый день наблюдал за огромной толпой мужчин, женщин, стариков и детей. Они жаждали увидеть своими глазами несметные богатства и блеск царского величия.

В первый же день пиршества царь дал указание: никого не торопить за столом, не принуждать в выборе кушаний и в количестве выпитого вина. Пусть праздник, подобного которому не бывало прежде ни в Сузах, ни во всей Персии, всем запомнится надолго. Для этого всякий, пришедший на пир, должен провести за царским столом столько времени, сколько пожелает сам. Так и было в первый день – пиршество проходило чинно и неспешно, как повелел владыка.

Но с каждым днем очередь возле главных ворот неудержимо росла. И немудрено: слухи о пире разносились по округе быстрее ветра и достигли самых отдаленных окраин. Со всех концов страны на пир тоже заспешили любопытствующие. Причем те, кто уже побывал во дворце, открытом для народа лишь на семь дней, рассказывали не столько о щедром застолье, сколько об удивительных картинах из камня на дворцовых стенах, диковинных цветах в саду и невиданных животных в царском зверинце.

Кому не захочется увидеть подобные чудеса? Сегодня, в последний день праздника, людей на дворцовой площади собралось столько, что стражникам пришлось наводить строгий военный порядок. Иначе было не справиться с шумной толпой, желающей дарового вина и сладостей, а главное – как можно больше пищи для дальнейших пересудов.

Примерно каждые полчаса пирующие в шатре поворачивались в сторону царского дворца и выкрикивали слова приветствия. А потом, неприметно подгоняемые стражниками, покидали садовый двор через малые ворота, чтобы освободить место для новой партии гостей. Такой круговорот происходил в саду с раннего утра до позднего вечера вот уже несколько дней подряд.

Все эти дни Артаксеркс Великий ни разу не выходил к своему народу. Тем не менее он незримо присутствовал на престольном празднике – как солнце, как ветер, играющий пурпурными и виссонными кистями шатра, как первая яркая звезда на вечернем небе. Подданные не должны в суете и праздном веселье видеть лицо своего владыки, тем более мысленно сравнивать его с другими. Такой обычай был заведен в Персии и Мидии со стародавних времен. Здесь пустое любопытство и болтливость всегда карались смертью.

Лишь семь великих князей персидских и мидийских да семь дворцовых евнухов – личных избранников царя – по закону имели право служить перед лицом владыки, сидеть вокруг его престола в тронном зале, пить вино с царского стола, обсуждать мирные и военные дела государства.

Семь великих князей – семь старейшин, первых по древности рода и богатству после царя, – обычно загодя съезжались на объявленный царский пир каждый в свой день, чтобы иметь возможность неспешно показать царю все подарки – показать из своих рук, – а потом насладиться уединенной вечерней трапезой с ним, вкушая отборные привозные вина и яства. Застолье с царем издавна считалось знаком особого доверия и приближенности к трону.

Первым во дворец прибыл Каршена, самый молодой из великих князей. Ему шел лишь шестой десяток лет. Артаксеркс благосклонно оценил привезенные князем золотые украшения, жемчужины, ковры, пряности и принял Каршену со всеми почестями, как и подобает принимать великого персидского князя.

На второй день явился со своим караваном князь Шефар, длинной узкой бородой сильно смахивающий на козла. Артаксеркс принял его, как подобает принимать великого князя. Потому что, если бы прием Шефара оказался короче, чем трапеза с Каршеной, упрямый князь мог бы расценить это как великое оскорбление для себя лично и для всего своего княжества.

Затем в большой повозке с золоченым балдахином прикатил толстый Адмафа, отец царского визиря Амана, большой любитель медового шербета и прочих восточных сладостей. Артаксеркс принял его, как подобает принимать великого князя.

Четвертым из семи приближенных к царскому престолу прибыл князь Фарсис с красными, воспаленными от песчаных бурь глазами. Артаксеркс принял его, как подобает принимать великого…

После него во дворец на пир явился хитроумный Мерее, князь древнего персидского рода, дальний родственник царя. Артаксеркс принял его, как подобает принимать…

Шестым по очереди с огромным караваном верблюдов перед царем предстал медлительный, словно спящий на ходу великий князь Марсена. Артаксеркс принял его, как подобает…

Наконец, последним в Сузы прибыл старый Мемухан, опираясь одной рукой на палку, а другой на плечо своего крепкого, низкорослого евнуха.

Артаксеркс его принял… Он уже изнемогал от всех этих ритуалов!

Обширное княжество Мемухана находилось всего в трех днях и ночах не слишком скорой езды от престольного города. Но великий мидийский князь всегда приезжал во дворец самым последним из почетных гостей.

По древности крови Мемухан считался главным после царственных Ахменидов. К тому же он был старше остальных князей по возрасту. Так что излишняя спешка и угодливость была ему не к лицу. Мемухан и держался почти как царь мидийский, а не как князь. Он ходил по дворцу с негнущейся спиной, опираясь на позолоченный жезл. И вид у него был такой надменный, будто он держал в руках царский скипетр, а не дорогую старческую клюку, помогающую хоть как-то справляться с немощью. Он был так стар, что, когда строился небосвод, Мемухан, наверное, уже тогда подавал кирпичи и раздавал ценные советы.

Артаксеркс принял Мемухана, как подобает принимать великого князя. Но не более того. И уж вовсе не как великого мудреца, знающего прежние времена и законы. И тем более не как своего главного наставника и советника. Пришла пора показать всем, что старые времена ушли в прошлое, а теперь настало все новое.

Наступил третий год царствования Артаксеркса на персидском троне. Целых два года подданные, затаив дыхание, ожидали от молодого горячего царя немыслимых действий и распоряжений, страшились непредсказуемых и грозных событий. Но все это время Артаксеркс, сын Ксеркса, как будто лишь собирался с могучими, нерастраченными силами: вел переговоры с князьями, с начальниками двадцати сатрапий, учрежденных еще при Дарии, засылал в разные концы света свои «глаза и уши», строил в Ливане корабли, укреплял пограничные военные поселения и тайно готовился к грандиозным сражениям.

А главное – невероятно быстро на глазах у изумленных горожан Артаксеркс отстраивал Сузы. Он доводил до полного великолепия и без того роскошные дворцовые постройки, воздвигнутые когда-то Дарием Ахменидом. И не только царский дворец: отдельные дома для жен и гостей, подземелья для хранения сокровищ и архивов, фонтаны, сады, цветники – все здесь стало неузнаваемо прекрасным, словно вместе с новым правителем помолодели даже и камни.

Теперь дворцовые постройки были со всех сторон окружены новыми, еще более высокими стенами с покрытыми глазурью зубцами, а также многочисленными воротами: главными, садовыми, запасными. Возле каждых ворот день и ночь стояли стражники в ярких нарядных одеяниях с начищенным до блеска оружием. Создавалось ощущение, что во дворце царил нескончаемый праздник.

На Востоке законы простые: кто больше привезет подарков – тот и лучший друг, кто богаче всех – тот и владыка. Артаксеркс быстро устроил так, что дары и сокровища со всего мира широкой рекой потекли в Сузы.

Скоро горожане поняли: они родились на свет под счастливой звездой. Из далеких стран в столицу потянулись караваны с редкими товарами, оживилась торговля, на улицах зазвучали незнакомая речь и музыка. Цены на дома в Сузах за два года поднялись в десятки раз, плату за землю принимали только чистым золотом, город разрастался с невиданной быстротой и стал считаться чуть ли не центром всего мира. Здесь были самые ровные каналы и тучные поля, лучшие банкирские дома, ссудные кассы, судейские конторы и дворцы для приема иноземных послов.

И вот теперь, в течение ста восьмидесяти дней, в Сузах проходила череда великолепных приемов и пиров для великих князей и их слуг, для главных сатрапов страны, правителей областей и начальников персидского и мидийского войск. Артаксеркс хотел, чтобы все своими глазами смогли увидеть его могущество и щедрость и после этого с еще большим рвением служить персидскому престолу.

В завершение череды пиров Артаксеркс задумал сделать большой семидневный праздник для простого народа – для всех жителей Суз, чтобы даже самые неблагодарные стали с благоговением произносить его имя и рассказывать потом своим детям и внукам о щедрости царя.

Сузы издавна негласно считались городом Дария Ахменида, который правил на персидском троне тридцать шесть лет и умер своей смертью, успев совершить немало славных дел для процветания своей державы. Дарий Ахменид гораздо чаще побеждал в сражениях, нежели его вспыльчивый, неукротимый сын Ксеркс. За свою жизнь дед Артаксеркса выиграл девятнадцать битв и низложил девять царей, после чего подданные стали называть его царем царей и Великим Дарием. Он сумел ловко наладить сбор податей. Персидские сатрапии до сих пор жили по прежним законам и расплачивались за товары дедовскими монетами – золотыми дариками. Особенно великий Дарий любил строить дороги. И теперь люди называли любые дороги «тропами Дария», кто бы их ни проложил.

Великолепные дворцы Дарий тоже строил. Артаксеркс не раз с ревнивой гордостью перечитывал высеченный на камне отчет своего деда о том, как проходило сооружение царского дворца в Сузах. Дарий перечислял, из каких далеких стран были доставлены материалы для его строительства, какие мастера отличились при его постройке…

«Земля была вырыта глубоко, гравий засыпан, сырцовый кирпич формован, – повелел выбить Дарий на камне. – Кедр доставлен с горы Ливан. Ассирийский народ доставил его до Вавилона, а в Сузы его доставили карийцы и ионийцы. Дерево доставлено из Гандхары и Кармании. Золото, которое здесь использовано, доставлено из Лидии и Бактрии, а самоцветы, лазурит и эбеновое дерево привезены из Согдианы. Бирюза, которая использована для строительства, доставлена из Хорезма, серебро и эбеновое дерево – из Египта, украшения для стен – из Ионии, слоновая кость – из Эфиопии, Индии и Арахосии…»

Вот какой размах, а вместе с тем – тщательность проявил Дарий Ахменид при строительстве столицы, которая теперь по наследству досталась его внуку Артаксерксу.

Тело Дария Великого уже давно покоилось в скалах Накш-и-Рустам неподалеку от Персеполя, в огромной гробнице, украшенной каменными плитами с изображением многих его подвигов. Но персы вспоминают о нем гораздо чаще, чем о недавнем своем владыке, убитом заговорщиками, – Ксерксе.

Вместо принятого титула Ксеркс Великий народ нередко называет его Ксерксом Железным, Ксерксом Жестоким, несмотря на то что Артаксеркс приказал строго наказывать всякого, из чьих уст выйдет хотя бы одно дурное слово об отце.

Артаксеркс еще раз посмотрел в окно на дворцовую площадь, где с утра собралась огромная толпа людей. Всем хотелось хотя бы в последний день непременно попасть на царский пир. Кто-то рвался туда уже и по второму, и по третьему разу.

Издалека площадь была похожа на многоцветное озеро, со дна которого к небесам доносился нарастающий гул.

«Вот и обо мне тоже народ будет рассказывать легенды и слагать песни, – горделиво подумал молодой царь. – Надо распорядиться: пусть тех, кто пришел с детьми, пропускают в первую очередь. Дети лучше запомнят, как могуч их царь и…

4

…семь великих князей».

Каршена, Шефар, Адмафа, Фарсис, Мерее, Марсена и Мемухан – семь великих князей персидских и мидийских – сидели возле трона царя, с важным видом пили вино и многозначительно молчали.

Особенно надутым и как всегда недовольным выглядел старый Мемухан, привыкший выдавать себя за мудреца. Сегодня он крепко сжал лиловые губы и сидел, молча поглаживая палку и покачивая головой, словно все еще продолжал спорить с царем и мысленно читать ему наставления.

Слишком многое из того, что делал молодой и своенравный Артаксеркс, не нравилось Мемухану, великому князю мидийскому. Он уже не раз высказал свои недовольства царю, но не прямо, а витиеватыми намеками.

Прежде всего, Мемухан был противником пира для простолюдинов: никогда раньше персидские цари не опускались до того, чтобы позволить простым горожанам есть на царском золоте и топтать грязными сандалиями дворцовые плиты.

– Так-так-так, времена меняются. Я слышал, на греческих островах сейчас устанавливаются правила, которые они называют демократией, – задумчиво произнес Мемухан, словно обращаясь к своей палке с наконечником из слоновой кости в виде львиной головы с раскрытой пастью.

– Так-так, там у этих греков уже даже женщины дают мужчинам советы. И чуть ли не решают за них, кому и с кем воевать. А ведь это самое последнее дело. На островах все перевернулось с ног на голову. Но не зря мудрые люди говорят: «Поведешься с черным котлом, сам черным от копоти станешь, быстро с ног до головы перемажешься». Вот так-то…

Мемухан вроде бы и не говорил вслух ничего дерзкого, но остальные князья угадывали его мысли и в такт кивали головами, словно подтверждая: так можно далеко зайти! Если все делать «по-гречески», то, спрашивается, зачем вообще нужен царь и великие князья? Пусть тогда все дела решаются толпой оборванцев на общих сборищах! А если у подданных нет страха перед троном, о каком послушании можно говорить? И к чему вообще разводить иноземные глупости вокруг персидского престола, который должен возвышаться над всеми народами?

Что касается военных дел, то и тут Мемухан сумел подпустить яду. Все эти дни великие князья обсуждали предстоящий поход на египетский Мемфис, где непокорные подданные перестали, как прежде, считаться с властью персидских царей. Разумеется, в Мемфис требовалось срочно посылать войско, чтобы подавить мятеж в городе, пока он не охватил всю страну.

Но когда Артаксеркс объявил о том, что сатрап Сирии, верный Мегабиз, известный тем, что собирает в своей области самые большие подати для царской казны, вызвался самолично повести войско на Египет, старик Мемухан скривился с таким видом, будто хлебнул желчи.

– Так-так-так… я о том и говорю, – промолвил Мемухан. – Сколько ни сиди на дне моря, все равно рыбой не станешь. Зачем сатрапу возглавлять царское войско? Что-то здесь не так… Пусть и дальше собирает подати для царской казны, раз у него это получается… Мало ли в Персии прославленных полководцев, помимо этого выскочки Мегабиза?

И остальные великие князья, которые только что наперебой хвалили Мегабиза, вторя речам Артаксеркса, с озабоченным видом зацокали языками, принялись украдкой переглядываться между собой и тяжело вздыхать.

– Я доверяю Мегабизу, как самому себе, – резко проговорил Артаксеркс, желая разом пресечь нудное стариковское ворчание. – Если Мегабиз чувствует в себе силу полководца, пусть идет с войском в Египет. Я завтра же пошлю ему указ со своим на то повелением…

– А я так скажу: не место двум мечам в одних ножнах, так-то… – пробормотал себе под нос Мемухан и зачем-то засунул палец в открытую львиную пасть на набалдашнике клюки.

Шефар сидел рядом и слышал эти слова. Он понял, что имел в виду старый князь. Но владыка не расслышал его бормотания и только грозно нахмурился.

У Артаксеркса никак не укладывалось в голове, что великий князь Мемухан давал советы еще его деду – Дарию Ахмениду и хорошо помнил те времена, когда в персидском царстве ввели в обращение первые золотые дарики, сделанные, кстати говоря, тоже по образцу греческих монет.

На персидских монетах Дарий был изображен в полный рост, с луком в одной руке и с колчаном стрел за плечом. Голова владыки, отчеканенная на золоте, получилась неестественно большой, как у какого-то зверя. Один из пленных самосских ювелиров попытался высмеивать неуклюжие монеты, и, разумеется, за свой длинный язык он был немедленно казнен. Никто давно не обращал внимания на неудачный портрет, а Мемухан и об этом помнил…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное