Ольга Гуляева.

Затмение



скачать книгу бесплатно

На своей новой машине я лично доставила Павла в аэропорт. Мы тепло распрощались на две недели. А через неделю со мной случилось это.

В тот день я поехала в загородный дом одной известной супружеской четы, как обычно, взять интервью и сделать несколько снимков. Для этого дела взяла штатного фотографа нашего журнала. Закончили мы только к вечеру.

Когда на обратном пути пересекли МКАД и ехали по Ленинскому проспекту, уже смеркалось. Мы трещали о чем-то, делились впечатлениями о быте звезд. Вадик – так звали фотографа – между тем нахваливал новое авто и восхищался моей манерой вождения. Я хвасталась, что в восемнадцать лет сдала на права сама, с первого раза, а до этой шикарной тачки ездила только на восьмерке «Жигулей» и стареньком «Ниссане» с ручной коробкой передач.

За разговорами я не заметила булыжник посреди дороги или, возможно, приняла его за кусок грязи, поскольку погода была слякотная и весь день лил дождь. Правое переднее колесо налетело на камень, и раздался резкий хлопок – камера разлетелась на куски, по асфальту заскрежетало железо диска. На секунду я запаниковала и выпустила руль, затем, схватившись за него с новой силой, притормозила и, облегченно вздохнув, поспешила успокоить взволнованного Вадика:

– Не беспокойся, все под контролем, сейчас прижмусь к обочине.

Но этого мне сделать не дали. Тяжеловесная машина (я не разглядела марку) неслась в крайнем правом ряду, и, как оказалось, ее водитель не удосужился даже притормозить, невзирая на виражи, которые я выделывала на дороге из-за разорвавшегося колеса. Не сбавил он скорость даже тогда, когда я на аварийке направилась к обочине, вместо этого протаранив мне правый бок – так, что меня отбросило на противоположную сторону встречной полосы. Впрочем, то, что дело обстояло именно так, я узнала чуть позже.

Очнулась. Жива. Я ощупала себя с головы до ног. Цела, кажется. Немного дурно – видимо, сотрясение мозга. Лежу на больничной койке. В палате одна. Я вздохнула с облегчением, попыталась восстановить цепочку событий – до удара все помню прекрасно. Видимо, в момент удара я отключилась. Я с нетерпением принялась ждать, когда кто-нибудь зайдет и поведает мне продолжение этой невеселой истории. Также было интересно расспросить о состоянии автомобиля и фотографа Вадика. Ждать пришлось недолго, зашел доктор в белом халате:

– Пришла в себя? Ну, слава богу. А то уже два часа следователь дежурит в коридоре. Небольшое сотрясение, серьезных повреждений нет. Рекомендую постельный режим, но из больницы выпишем уже завтра. А дальше как они скажут. – На этом доктор закончил и собрался уходить.

– Кто они? – прохрипела я. В горле пересохло.

Доктор не удостоил меня ответом, а только сделал пригласительный жест человеку в форме, который через несколько секунд присел на стул рядом с моей койкой.

Все, что рассказал мне этот человек, никак не укладывалось в моей голове. Начал он, как мне показалось, довольно дружелюбно:

– Доброго здоровьица, госпожа Рассказова Маргарита Сергеевна.

Рад, что отделались легким испугом. – Я хотела сказать «спасибо», но что-то мне подсказало, что его лучше не перебивать. – Позвольте поведать вам о том, что вы натворили вчера вечером…

После этих слов последовал рассказ, который, казалось, не имеет никакого отношения ко мне. Я слушала про погибшего пассажира желтого кабриолета Вадима Семенова, про двух студентов, стоявших на пешеходном переходе и сбитых насмерть тем же желтым кабриолетом. Про свертки кокаина и марихуаны, спрятанные под задним сидением этого злосчастного кабриолета.

По моему телу пробежали мурашки, мое затуманенное сознание начало складывать эти жуткие кусочки в одну цельную картину, историю, в которой я – именно я, Маргарита Рассказова, самая счастливая женщина на земле, – стала главной героиней.

Дальше все было как в тумане. На следующий день после больницы – следственный изолятор, потом суд. Взволнованное лицо Павла, который приходил ко мне на свидания каждый день, вещал про лучших адвокатов, про то, что не пожалеет никаких денег, сделает все, что в его силах.

Более всего он негодовал на своих приятелей, которые неизвестно когда, видимо по дороге на очередную тусовку, спрятали в его машине наркотики и чисто случайно про них забыли.

Адвокаты, нанятые Павлом, пытались добиться, чтобы дело о хранении наркотиков рассматривалось отдельно от дела о непредумышленном убийстве трех человек. Но обвинение беспощадно сваливало все в одну кучу. Родители погибших студентов оказались большими шишками, вращались в дипломатических кругах, и уж они-то постарались, чтобы обвинение работало на все сто процентов. Впрочем, их негодование было оправдано, и я покорно принимала их нападки в суде и плавилась под испепеляющими взглядами матерей, лишившихся по моей вине своих чад. Родители жертв, а под их напором и обвинение настаивали на пожизненном сроке, но мой адвокат добросовестно бился за мои права. Спасибо Павлу за то, что он оплачивал услуги именно этого специалиста – опытного, уверенного, а главное, неподкупного. Схватка между обвинением и защитой была серьезная, но я как будто отсутствовала на процессе, не могла сосредоточиться и была полностью погружена в свои мысли. Очнулась я лишь на несколько минут, когда выносили приговор – тринадцать лет женской колонии строгого режима.

Для меня этот срок был равносилен пожизненному заключению. Тринадцать лет! Годы, которые должны были стать лучшими в моей жизни. А может быть, я уже исчерпала свой лимит счастья к своим двадцати годам, думала я, лежа на жесткой койке в камере предварительного заключения. Может быть, я слишком упивалась тщеславием, властью, успехом? Слишком упивалась собой и теперь буду за все это жестоко наказана? Но, собственно, кому было плохо от того, что я была так счастлива? Я ни разу не перешла никому дорогу, не пакостила и не строила козней. Наоборот, была отзывчива к просьбам людей, поддерживала коллег, а в последние месяцы, получив хорошую прибавку к жалованью, помогала родственникам материально, в конце концов, изо всех сил пыталась скрасить жизнь замечательного человека – Павла Боя. Я пыталась успокоить себя, размышляя о том, что большинство людей за всю жизнь не испытывают того калейдоскопа эмоций, который получила я за свой недолгий век. Да, я уже смотрела на свою жизнь как на трагично завершившуюся сказку о прекрасной принцессе. Впереди тринадцать лет колонии строгого режима, которые будут тянуться целую вечность, а когда эта вечность закончится, я выйду из тюрьмы тридцатитрехлетней женщиной, у которой за спиной не будет ничего, кроме горького тюремного опыта и пары-тройки хронических заболеваний. Никто не вспомнит, какой умницей и красавицей была Рита Рассказова тринадцать лет назад, да и я сама вряд ли вспомню. Тринадцать лет – это вся моя сознательная жизнь – с того дня, когда я пошла в первый класс, и до той злополучной аварии. А лично для себя я неоднократно отмечала, что настоящая яркая жизнь началась только два года назад, с поступления на вожделенный факультет журналистики и выхода на работу – в редакцию лучшего модного журнала города. Конечно, в мыслях у меня было и создание семьи, и рождение детей, но я шутя говорила себе, что этому я посвящу свою «следующую» жизнь, лет через пять, когда прежняя мне надоест. Я ощущала себя кошкой с множеством жизней и множеством вариантов того, как можно их прожить. С такими темпами, как у меня, на каждую жизнь мне хватило бы лет пять-семь, и таким образом я бы уложилась в биологический срок, отведенный обычному человеку. Размышляя так, я дивилась, как бездарно некоторые люди проживают всего одну-единственную жизнь, не пытаясь ее приумножить и приукрасить. Теперь же мне предстояло долгое существование в заточении, полное страданий и сожалений, вдали от всего, чем я дорожила, мне была уготована жизнь, которую я никак не планировала проживать.

Возможно, было бы легче смириться со своей горькой участью, если б я чувствовала за собой хоть каплю вины за произошедшее тем злополучным вечером на Ленинском проспекте. Но я, вспоминая каждую мелочь, не могла признать, что хоть где-то допустила оплошность, что хоть где-то могла поступить иначе и предотвратить трагедию. Камень на дороге, джип, который протаранил меня и выбросил на пешеходный переход, – они истинные виновники случившегося. А я вовсе не убийца, а жертва, выжившая в этой трагедии. Однако, кроме меня и близких мне людей, так мало кто считал. Эта история бурно обсуждалась в СМИ, а интернет просто кишел различными версиями случившегося. Какие только заголовки не встречались! «Хладнокровное убийство на Ленинском»! «Наркоманская выходка светской львицы»! Надо же, «посмертно» я получила титул «светской львицы». Возможно, до этого было недалеко, однако в действительности стать ею я так и не успела. И вот, сделав мне «подарок» в виде высокого звания, общество в довесок наградило меня сразу двумя ярлыками – не только убийцы, но и наркоманки. Так уж случилось, что я никогда не попадала в компании, где мне могли бы предложить травку. Но обычные сигареты я иногда покуривала, как правило, тонкие женские, – и пары снимков, на которых я была запечатлена с сигаретой в руке, хватило обвинению, чтобы убедить суд в том, что Маргарита Рассказова вела разгульный образ жизни и употребляла наркотики. В понимании прокурора это было очевидно, учитывая места, где я работала и отдыхала, и личностей, с которыми я общалась. Действительно, среди знакомых Павла было немало людей, увлекающихся легкими наркотиками, и сказать что-либо в свою защиту по данному вопросу было крайне сложно. Бой, в свою очередь, перетряс всех своих знакомых в поисках того, кто мог оставить наркоту в его машине, но никто так и не сознался. Он даже предлагал кому-то круглую сумму, чтобы тот взял вину на себя, но ничего не вышло. Тогда Павел дал сбивчивые показания о том, что спрятал наркотики сам и забыл про них. Но никто почему-то эти показания даже к делу не подшил, настолько было очевидно, что Бой, не раздумывая, взял бы на себя вину абсолютно за все случившееся тем вечером. Возможно, конечно, Павел недостаточно усердно старался убедить суд, он тоже был растерян и подавлен и не мог так решительно рушить и свою жизнь вслед за моей. Но и я не готова была принять от него подобных жертв. Я и без того была безмерно благодарна ему за все, что он делал для меня, за его поддержку. До самого вынесения приговора Павел вселял в меня уверенность, что мы победим, добьемся условного срока и очень скоро окажемся дома и забудем эту историю как страшный сон. Я понимала, что эти слова утешения не имеют ничего общего с реальным будущим, но мне так приятно было слушать его версию нашей дальнейшей безоблачной жизни, что я не пыталась его переубедить и делала вид, что верю каждому его слову.

Теперь, в день вынесения безапелляционного решения суда, я лежала в темной камере и смотрела туда, где должен был быть потолок. Темнота в помещении была кромешная, точно таким мне представлялось мое будущее. Уснула я, лишь когда перегоняла в голове все самые ужасные мысли и моя подушка была мокрой от слез. В этой камере мне оставалось отбывать всего два дня. Два последних дня в родном городе. Два последних дня, когда мои близкие смогут прийти и попрощаться со мной на долгие годы. Наутро я проснулась с тяжелой головой, опустошенная и как будто даже больная. Походила по камере, попыталась собраться и взять себя в руки. Получалось не очень.

После обеда пришел Павел – серый и понурый. Ни веселых расцветок, ни привычных кружев в его одежде не наблюдалось, всегдашний огонек в зеленых глазах потух. Мы сели в комнате свиданий за стол друг напротив друга. Павел взял меня за руки, крепко сжал мои ладони и беззвучно заплакал. Глядя в его глаза, полные слез, я думала о превратностях судьбы: гений моды и стиля, кумир современной молодежи и не только – в замызганной комнате свиданий целует и заливает слезами руки осужденной преступницы. Мне было больно видеть его страдания. Я представляла, как он винит себя во всем случившемся – в том, что подарил мне этот злополучный кабриолет, что водил дружбу с наркоманами и подвозил их несколько раз на своем авто, и даже в том, что однажды позволил себе приблизиться ко мне, а это по цепочке привело к событиям, разрушившим мою только что начавшуюся жизнь навсегда. Я знала, что переубеждать его бесполезно. Он заговорил первым:

– Марго, дорогая, пожалуйста, помни об одном: я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Не забывай про амнистии, возможно, твой срок окажется совсем не таким большим, как ты сейчас представляешь. Но даже если ты уже приготовилась к худшему, то знай, что и через тринадцать лет я сделаю все, чтобы ты могла сразу вступить в полноценную жизнь, вернуться к любимому занятию. Я понимаю, что сейчас это мало утешает тебя, но я должен был успеть сказать это. – Речь Павла была сбивчива, я никогда не видела его таким. – И пожалуйста, Рит, не забрасывай свое ремесло, ты талантище, пиши, займись книгой. Ты же давно хотела попробовать что-то глобальное. Не в такой обстановке, конечно, но я по себе знаю, что это поможет тебе отвлечься и скоротать время. Не падай духом, живи, ты так любишь жизнь, ты умеешь ценить ее как никто другой. – На этом Павел резко остановился и обхватил голову руками, затем встал и нервно встряхнул руками: – Бред, какой бред я несу! Как неуместны сейчас слова!

Я с нежностью и удивлением наблюдала за ним – таким я его не видела никогда, несмотря на год совместного проживания. Передо мной, как загнанный зверь, метался настоящий брутальный мужчина – распахнутая рубашка, оголяющая широкую волосатую грудь и крепкую шею, которую обычно обрамляли столь привычные цветные платочки, бабочки и галстучки, трехдневная щетина, растрепанные волосы, на которых не было ни капли укладочного средства. Такой образ мне был очень по душе, и я, залюбовавшись, на секунду забыла, что таким он стал из-за глубокого переживания, связанного со мной. Тут же я встрепенулась от мысли, что и Павел никогда не видел меня в столь запущенном состоянии. Три недели я прожила в спартанских условиях, не имея под рукой даже намека на косметические средства. Только перед заседаниями суда у меня была возможность мало-мальски привести себя в порядок. Но, слава богу, Бою было сейчас не до оценки моего внешнего вида. Я попросила его успокоиться и присесть, мне захотелось поддержать его:

– Паш, послушай, тебе не обязательно что-то говорить сейчас. Я прекрасно поняла, что ты хотел донести до меня, и всегда буду помнить твои слова. Ты научил меня быть сильной, и я буду такой до конца, насколько хватит сил. А сейчас давай просто посидим еще немного, пока есть время.

Павел сел рядом со мной на потертую банкетку и приобнял за плечо. Так мы сидели минут десять, говорили на отвлеченные темы. Бой рассказывал о том, что происходило в редакции во время моего отсутствия, поделился парой светских новостей. Я уткнулась носом ему в грудь и вдыхала аромат его тела как в последний раз, хотя последнее свидание у нас намечалось только на завтра. В этот момент у меня возникла ассоциация с курортным романом, когда в предпоследний вечер перед отъездом можно еще прощаться не так пылко, как в последний раз, когда так подогревает осознание того, что ты больше не увидишь своего возлюбленного.

Мой надзиратель постучал в дверь, заглянул, не дожидаясь ответа, и попросил меня проследовать в камеру. Павел сдержанно поцеловал меня в макушку и прошептал:

– До завтра.

Я осторожно высвободила свою руку из его теплых ладоней и вышла из помещения, не оглядываясь.

По дороге в камеру я уже думала о том, какие слова скажу Павлу завтра на прощанье, во время нашего последнего свидания, не догадываясь, что оно уже позади.

Глава 2

Сидя в камере после свидания с Боем, я невольно начала прокручивать в голове возможный сюжет своей будущей книги. Павел был прав: я давно хотела заняться каким-то личным глобальным проектом. Для начала я собиралась выпустить что-то вроде сборника своих статей. По крайней мере, это не заняло бы столько времени, сколько написание отдельного романа, например, – а как раз времени у меня хронически не хватало. К тому же после публикации непременно последовали бы презентация и другие приятные мероприятия, связанные с выходом книги. Теперь же со временем у меня проблем не было, но ни одной презентации в ближайшие годы мне не светило. И от этой мысли мне снова стало не по себе. Лишь ненадолго думы о творческом проекте отвлекли меня от суровой действительности. Но углубиться в депрессивное состояние я не успела. Дверь камеры распахнулась, и появившийся молодой надзиратель прошипел:

– На выход, к тебе снова гости.

Что за проходной двор, подумалось мне. Кто бы это мог быть? Все, кого я планировала повидать, сегодня уже были у меня – с утра родители, а Павел ушел меньше часа назад. Надеюсь, никто из журналистов не просочился ко мне на свидание. До этого момента Павел и адвокат успешно оберегали меня от папарацци. Также мне не хотелось встречаться ни с кем из друзей и коллег. Не здесь, не в таком виде и душевном состоянии.

На прошлой неделе ко мне «в гости» забежала Верочка из редакции. У нас с ней с первого дня моего выхода на работу сложились теплые приятельские отношения. Первое время она была моей наставницей, объясняла, что к чему, покровительствовала и защищала от нападок со стороны матерых коллег, если что-то у меня не получалось. Вера, профессиональный визажист, работала в журнале не намного дольше меня, но, видимо, ей было приятно взять шефство над новой молоденькой сотрудницей. Впрочем, мы очень быстро сравнялись, я вскоре разобралась, что к чему, делала большие успехи и за короткий срок стала правой рукой шефа. Вера же по сей день вела свою маленькую рубрику о красоте и, видит Бог, завидовала мне не слишком-то белой завистью. Впрочем, это не мешало нам по-прежнему вести девчачьи задушевные беседы и вместе ходить по магазинам. На многие светские мероприятия я также брала Веру с собой. В общем, когда моя приятельница присела на банкетку напротив меня в комнате свиданий, мне хватило пары минут, чтобы понять: Верунчик пришла лишь для того, чтобы убедиться в старой, теперь подтвержденной еще и на моем примере истине – чем выше взлетишь, тем больнее падать. Я тогда поторопилась поскорее закончить свидание, сославшись на жуткую головную боль, и попросила Павла, чтобы он больше никому не сообщал, где и когда можно навестить меня.

На этот раз в комнате свиданий меня ожидал незнакомец, что уже само по себе радовало. Высокий худощавый мужчина средних лет встретил меня смешливым взглядом и легкой улыбкой. Так состоялась моя первая встреча с Владиславом Ждановым, человеком, который изменил всю мою жизнь.

Мужчина смотрел на меня с интересом, но профессиональное чутье подсказывало мне, что к прессе этот человек не имеет никакого отношения. Одет он был в черный костюм, без галстука, и темный плащ до колен. Симпатии этот тип у меня не вызывал. Я уже хотела было развернуться и уйти, но природное любопытство оказалось сильнее, что-то подсказывало мне, что этому человеку есть что сказать, и я уселась поудобнее на банкетке, приняв позу «вся во внимании». Человек в черном плаще присаживаться не собирался. Он слегка подпер стенку и заговорил:

– Добрый день, Маргарита Сергеевна. Меня зовут Владислав Жданов. Очень рад встрече с вами. – Он замолчал, продолжая с любопытством меня разглядывать.

Я смотрела на него выжидающе и в итоге не выдержала:

– Чем обязана, господин Жданов?

Он как будто пропустил мимо ушей мой вопрос и, не отпуская меня взглядом, произнес:

– Да вы еще совсем дитя, дорогая Маргарита.

Я и без его замечания прекрасно знала, что без косметики, дорогих костюмов, туфелек на шпильках, с забранными в тугой пучок на макушке волосами и растрепанной челкой могла спокойно сойти за школьницу.

– Это же преступление – лишить свободы и заточить в тюремные стены такое прекрасное создание, – продолжил посетитель.

– Владислав… – Я сделала паузу, в ожидании, что Жданов скажет, как называть его по отчеству, но он рукой подал знак, чтобы я продолжала. – Я была бы признательна, если бы вы прояснили для меня цель своего визита. У меня нет настроения болтать с вами о несправедливости в этом мире и о моей несчастной доле в частности.

– Я понимаю вас, – улыбнулся он. – Но дело в том, что я именно по этой части. В моих силах исправить последствия того решения, которое суд вынес по вашему делу.

– Я не знала, что есть такая профессия – восстанавливать справедливость, – удивилась я.

– По профессии я юрист, – продолжил он уже с более серьезным видом, видимо, заметив, что его снисходительная улыбочка вызывает у меня раздражение. – Работал по специальности, пока не занялся одним интересным проектом, который сейчас является делом моей жизни. Именно частью этого проекта я хочу предложить вам стать. На подробности сейчас нет времени, могу лишь сказать, что если вы согласитесь, то уже завтра покинете эти стены и отправитесь не в тюрьму, а в одно живописное место, где сможете спокойно работать на благо общего дела, а также реализовать свои личные идеи. Естественно, эта информация не будет доступна общественности, для всех вы официально будете отбывать положенный срок. Пожалуй, пока это все, что вам нужно знать, можете подумать ночь. Завтра я приду за ответом. Но мне кажется, вряд ли мое предложение может оказаться хуже, чем тринадцать лет женской колонии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное