Огарев Михаил.

«Ли Ле Ло»: детки из клетки. Первое дело



скачать книгу бесплатно

С другой стороны, я и сам не мог себе толком объяснить, почему не захотел воспользоваться гостеприимством бывших своих сослуживцев – надёжных славянских парней, с которыми точно без страха пойдёшь в огонь и в воду. Когда я после очередной командировки возвратился в свой Таганрог и вместо ухоженного домика с цветником из коллекционных роз обнаружил жуткое пепелище, а уцелевшие вещи почти все были растащены, то ребята из спецгруппы сочувствовали мне вполне искренне, предлагая посильную помощь и всё такое. Вот только нет-нет да и проскальзывала в интонациях их голосов подспудная ментальная убеждённость, что для южных и восточных людей с их клановым образом жизни эта беда не смертельная. Русскому – да, хоть в петлю лезь, а грузин как-нибудь выкрутится и ещё лучше заживёт. Родня и кунаки многочисленные помогут, как же иначе?

Никуда не денешься – трагическая разница психологий. Или мне тогда так показалось.

Я в сердцах содрал с себя галстук, снял и свернул пиджак и принял вызывающее горизонтальное положение. Чем предаваться вот таким воспоминаниям, лучше постараться уснуть…

Мне это удалось, причём крепко и без подсознательных сновидений, которые не смогла спровоцировать даже периодическая немилосердная тряска. Однако мой тренированный организм, как всегда, самостоятельно разобрался в обстановке и пробудился в самый нужный момент, когда мы сворачивали с центральной трассы на боковое пригородное шоссе.

Моя головушка, включившаяся после анабиозного состояния в привычный анализ нелёгких жизненных ситуаций, доложила, что таковых на данный момент не имеется. В мозгах было на редкость пусто и ясно, а вот пересохшее горло потребовало немедленного качественного охлаждения, и я пожалел, что перед отъездом не запасся хотя бы тем, что местное население по ошибке искренне принимает за природную минеральную воду или натуральный фруктовый сок. Оставалось запастись терпением, примерно, минут на двадцать.

Я уселся в самом центре последнего ряда, вытянул ноги и стал рассеянно поглядывать по сторонам.

Вместо бестолкового смешанного леса потянулись вереницы стройных высоченных сосен знаменитого ольговского бора. На какое-то время дорожное пространство превратилось в причудливый извилистый тоннель со светло-коричневыми стенами и зелёной хвойной окантовкой на самом верху. Где-то там, ещё выше, смеялось пополуденное солнышко, посверкивая бесчисленными глазами сквозь гладкие древесные стволы, и большинству моих попутчиков такое кокетство не понравилось: мятые занавески задёргались, восстанавливая скучный салонный полумрак. Подобная реакция меня неизменно удивляла – как можно не любить солнце?

Мне уже приходилось ехать этой дорогой в самом конце восьмидесятых годов душным августом – только не в общественном транспорте, а в бежевой «волжанке», которую зло и сосредоточенно вёл майор из Ростова Даниил Румский. Четвёрка пассажиров была в лейтенантских погонах: на отдельном сиденье возле водителя устроилась непривычно угрюмая Рената, а позади, то и дело толкая друг дружку плечами, теснились Валерий Ласков, Валерий Филогенов и я.

Наша боевая компания должна была взять скрывавшуюся в окрестностях Ольгова бандитскую группу рецидивиста Рокота в количестве трёх человек. И непременно живыми. И почему-то без мало-мальски серьёзной подготовки да ещё втайне от своего высокого начальства. Встретивший нас в городе и обеспечивший поддержку, местный оперативник Тимур Устемович Магомбетов по прозвищу «Маленький майор» (или «Мамай») тоже действовал на свой страх и риск. Точнее говоря, так мы тогда думали.

Итог проведённой навскидку операции оказался страшненьким: один пойман, другой убит, третий бежал. А мы потеряли обоих Валер… да и майор Румский по возвращении тоже погиб при невыясненных обстоятельствах.

Чёрт побери, да отчего мне сегодня на ум лезет сплошной негатив? Словно кто-то невидимый тянет роковую нить от прошлых весомых неприятностей к будущим сложным проблемам! Так и суеверным недолго стать.

Впереди замаячил обязательный перед въездом в районный центр пост ГАИ, и природное очарование враз исчезло и в переносном, и в прямом смыслах: сосновые панорамы круто завалились вправо-влево; дорога выскочила на подъём-эстакаду, откуда открывался внушительный вид на красавицу Таву с её прямо-таки мистически неподвижными водами и на сам старинный Ольгов. Сверкающие купола обновлённых православных храмов; пышная зелень общественных парков и частных садов; аккуратные многоугольники редких высотных многоэтажек; острый, блестящий шпиль, венчающий громаду далёкой телевышки. И всё это – на холмах, уступах, террасах!

Странный город, странное название (никакого отношения к знаменитой княгине Ольге или к легендарному князю Олегу, если допустить, что со временем не слишком удобное для произношения слово «Олегов» утратило один гласный звук). Почти столь же древний, как Москва, и, по рассказам Ренаты, усиленно под неё гримирующийся. Бесчисленные универмаги, магазины и магазинчики, киоски, кафе, закусочные-распивочные; прямо на улицах торговые «развалы» – и с ассортиментом, и специализированные. И свыше трёхсот тысяч населения на обжитой территории, которую можно с севера на юг пройти из конца в конец пешком за пятьдесят минут.

В социальном смысле здесь были остатки пресловутого «красного пояса». Маловато полезных ископаемых, зато в наличие оборонные заводы; как водится, всеобщая дороговизна и низкие заработки. И тишина, никаких особенных волнений ни по профессиональным, ни по расовым причинам. Типичная ментовская вотчина…

Автобус, натужно гудя, полез в гору и минуты через три, описав пару колец по спирали, выполз на широкий проспект под стать, пожалуй, и столичному. Но вскоре он свернул в какой-то кривой переулочек – и сразу вокруг возникла атмосфера посёлка городского типа. Впрочем, убогий автовокзал, весь в пыли и мусоре, с покосившимися стойками и крышами нумерованных стоянок, как нельзя лучше гармонировал с этими захолустными метаморфозами.

Я поднялся, поблагодарил водителя и вышел. Было половина четвёртого пополудни.

2. Ольгов. Улица Барклая де Толли, дом два

Вот ещё одно сходство со столицей: местные жители затрудняются подсказать нужный адрес (хотя в моём случае это оказалось совсем рядом). Правда, в центре Автономии пожилые граждане обязательно помогут, если, скажем, требуется отыскать улицу Будённого или Партийный переулок…

Записанный Реной в моём блокноте дом номер два по неприметной улочке с громким именем известного царского генерала-героя выглядел так, словно был построен как раз в ту эпоху. Полностью деревянное двухэтажное здание опиралось своим фронтоном на три каменные колонны, которые сочетались с внешним видом строения, примерно, так же, как новенькая бамбуковая трость с набалдашником из натуральной слоновой кости – с заскорузлыми ручищами старого бомжа. Даже при моём невежестве в классической архитектуре не могли не удивлять тяжёлые, массивные опоры, оставлявшие впечатление чего-то чужеродного и самоцельного при основной конструкции из лёгкого дерева. Впрочем, что для дилетанта нонсенс и дисгармония, то для профессионала – тонкость и глубокий смысл, как не преминула бы с важностью заметить Рената…

Скоро мы снова окажемся рядом. И теперь уж надолго.

Увидев красивую вывеску (фирма «Посредник»: взаиморасчёты, продажа недвижимости, маркетинг) с указателем направления стрелочкой, я направился ко второму подъезду, расположенному со стороны торца, и открыл узкую, неудобную дверцу, вдобавок снабжённую тугой пружиной. Первый этаж в качестве жилой части отсутствовал как данность, а на второй вела почти отвесная длинная лестница с резными перилами. Взявшись за них левой рукой и держа в правой пакет из синтетики с купленными по дороге гостинцами, я осторожно двинулся по жутко скрипящим ступенькам. Их истерическое пение сопровождало меня до самого верха, где режущая слух псевдомузыкальная эстафета немедленно была передана половицам.

Я очутился в некоем подобии холла, то есть на большой квадратной площадке с многорамным окном в полстены, овальным полированным столиком возле него и тройкой креслиц с обивкой из потёртого красного кожзаменителя – типичный инвентарь маленьких кинотеатров прошлых лет. Среди грудой наваленных журналов преобладали экземпляры рекламного содержания, а также откровенно фривольные, иллюстрированные обнажёнными женскими бюстами, ножками и попками на любой вкус, цвет и размер. Широкая, видавшая виды дверь с курсивной надписью «Добро пожаловать!» располагалась ровнёхонько посередине противоположной стены – без малейших намёков на хоть какую-нибудь ручку или выступ, за который можно было бы ухватиться и потянуть на себя. Согласно строгой логике, её следовало открывать энергичным толчком плеча или ноги в зависимости от степени воспитанности клиента. Впрочем, это мне и предстояло сейчас проверить.

Поскольку в Телави, бывшем стольном городе Кахети, где прошло моё детство, заботливые родители едва ли не с младенчества обеспечили меня не только постоянно проживавшей с нами нянечкой, но и приходившей по вторникам и пятницам учительницей французского языка и латыни (увы, древнеримская азбука была почти позабыта уже в подростковом возрасте), то я счёл свой культурный уровень достаточным для того, чтобы сначала деликатно постучать, а уж затем ломиться всем телом. Последнее действие мне приходилось применять за годы работы в спецназе столь часто, что в мирной жизни порой требовалась на ходу определённая перестройка сознания.

На мой осторожный стук костяшками пальцев никто не ответил. Ничего не оставалось, как с усилием надавить ладонью на слово «Добро» ну а потом, естественно, и пожаловать. Как выяснилось, с внутренней стороны ручки также не имелось – снабженная двойной пружиной, дверь свободно ходила туда-сюда при отсутствии наличника.

Комната, открывшаяся моему взору, походила, скорее, на зал – с полудюжины пар в шароварах и кринолинах могли танцевать в ней совершенно свободно. Тем более, что о мебели даже неловко было упоминать: три стола в рядок слева, четвёртый почти на десятиметровом расстоянии справа, парочка шкафов рядом с ним – всё. Ну и под самым потолком огромный чёрно-белый портрет Отца Нации на очередные четыре года.

Обитатели «Посредника» находились как раз под ним, родимым. Ближе всех ко мне стоял румяный, дородный мужчина лет пятидесяти с такими роскошными висячими усищами соломенного цвета, что в национальной идентификации явно не нуждался. То же самое можно было сказать и о жгучем брюнете с компьютерной «мышью» в руках вполне европейской наружности, но с не менее характерным носом, значительно превышавшим мой собственный и по размерам, и по горбатости; крохотные очки с прямоугольными дымчатыми стеклышками вызывающе торчали где-то посередине между переносицей и вздёрнутой верхней губой. А возле того самого удалённого стола (несомненно, начальственного) переминалась с ноги на ногу и нервно курила тонкий коричневый «Mour» весьма интересная женщина типично бальзаковского возраста с волнистыми тёмно-русыми волосами – их светлый оттенок у корней был едва заметен. Выражение её лица то и дело менялось с игриво-плутовского на очень даже хитренькое при одновременном прищуре шалых малахитовых глаз. Прямо-таки вылитая Лиса Патрикеевна из классических русских сказок! Такая же гибкая и подвижная; не хватает лишь пушистого хвоста, скрытого под юбкой…

А в центре этой импровизированной тусовки располагалась моя Рена – Рената Петровна (вернее, Петеровна). Старая подружка, на сей раз в легкомысленном цветастом платьице до колен и без рукавов. Умница, профессионал, боец без нервов…

И капризная стерва милостью божьей, если будет позволительно употребить столь рискованный оборот. Взяточница и расчётливая шантажистка буквально с первых дней своей работы в милиции. Ухитрявшаяся с поразительной и какой-то ненормальной искренностью совмещать борьбу с преступностью и личное обогащение за её счет – кажется, в своеобразном женском сознании одно от другого было неотделимо. По призванию авантюристка с удивительно ровным сочетанием светлых и тёмных составляющих характера.

Самому до конца непонятно, почему я мирился с подобным душевным коктейлем. Будь это мужчина – ничего иного, как снисходительно-брезгливого отношения с моей стороны и ожидать не приходилось, а вот тут поди ж ты… Увы, откровенно слаб наш пресловутый сильный мужской пол! И хорошо, что прекрасные представительницы пола противоположного ещё достаточно неуверенно этим пользуются…

– А вот и он! Явился не запылился, и при гостинчиках!

Подбежав ко мне, Рената первым делом сноровисто исследовала содержимое моего пакета и продемонстрировала своим коллегам оттопыренный вверх большой пальчик. И только затем я был старательно расцелован в обе щеки и с оттяжкой в благородное чело. Сиречь, в лоб.

– Ну, пошли же, познакомлю с нашими!

Вислоусый здоровяк был первым, с кем я обменялся крепким рукопожатием, не удержавшись при этом от провокационного вопроса:

– А де ж воно сало и вареники?

Дядька неожиданно засуетился и со словами: «Туточки, туточки, обождите трохи…» заторопился к своему столу. Все дружно рассмеялись.

– Да он пошутил, почтеннейший Тарас Давыдович, – меланхолично произнёс горбоносый интеллектуал и, зевнув, добавил, указывая в сторону усача: – Это пан Нечитайло, фамилия его такая. Здешний рядовой работник. Самый исполнительный, между прочим. А я тоже Давидович, но – Канер. По имени Михаил, непризнанный гений и признанный неудачник. Прозябаю тут по стечению обстоятельств и наследственной лени…

Кисть его руки неожиданно оказалась сильной, да и вообще он производил впечатление жилистого, тренированного парня. Наверняка кроме «мышки» и гантели поднимает.

– Насчёт лени сказано удивительно самокритично, – заметила «бальзаковская» женщина и энергично задавила в пепельнице окурок. Затем она лёгкой походочкой вышла супротив меня, небрежно повела шикарными плечами и красивой, полной грудью, хорошо заметной в глубоком вырезе длинного облегающего платья, и не без иронии представилась: – Елизавета Леонидовна Лозанникова, заместитель главы сей фирмы, в меру процветавшей благодаря исключительно моим деловым качествам. Боюсь только, что недолго будет дёргаться старушка в высоковольтных погремушках…

– Неприятности? – на правах будущего сотрудника осторожно осведомился я. Мне не ответили, весьма подозрительно дружно отвернувшись.

– Давайте, наконец, отметим встречу! – с несколько фальшивым напором предложила Рената. – Не пропадать же водке, шампанскому и настоящей «Хванчкаре»!

– Натуральность вина, к сожалению, гарантировать не могу, – извиняюще сказал я, передавая ей один за другим названные спиртные напитки. – Вообще-то, цена вполне на уровне, да и этикетка с фрагментами картин Нико Пиросманишвили выглядит подлинной, но… Одним словом, необходима дегустация.

– О, за этим дело не станет!

Через пару минут мы уже все сидели вокруг стола госпожи Лозанниковой в полной готовности конкретно расслабиться по-русски – я даже пиджак снял. Закуска, как водится, была более чем скудной: сдобные плюшки, консервированные шпротные рыбёшки, твёрдые грушки и наливные яблочки с явственным нитратным ароматом. Разумеется, у женщин нашлось и домашнее варенье – из крыжовника. «Советское Игристое» решили негласно пока не трогать, и до откупоренного красного полусладкого дело тоже не дошло, несмотря на уверенное обещание отведать и распробовать – все дружно набросились на кристалловскую «Пшеничную» ёмкостью в три четверти литра. Вот тут шмат отменной нечитайловской ветчины пришёлся как нельзя кстати.

– А ничего, что мы устроили пирушку в разгар рабочего дня? – я вновь поднял мучивший меня вопрос. На этот раз после долгой, напряжённой паузы мне коротко ответил Тарас Давыдович. Вернее, проворчал:

– Боюсь, друже, шо ровнёхонько у осьмнадцать годын нуль-нуль хвилин наша здешняя трудовая жизня закончится навсегда…

Так. Приятное вступление, ничего не скажешь.

Обе женщины упорно играли в молчанку: Рената с притворным аппетитом старательно грызла тёмно-зелёную крохотную грушу, а Лизавета Леонидовна столь же увлечённо со всех сторон обкусывала булочку. Наконец, непризнанный гений Канер решил окончательно прояснить ситуацию.

– Дато, позволь мне начать издалека, хорошо? – предложил он. – «Посредник» этот существует уже лет девять, а то и побольше; начинал же он свою благородную деятельность ещё в те времена «теперь почти былинные…», когда благодаря Егору Гайдару, першему рыночнику и монетаристу, у российских предприятий с наличкой стало настолько туго, что хоть диким волком вой, хоть дрессированным медведем пляши – один, я извиняюсь, хрен. К примеру, заводик, производивший утюги, задолжал энную сумму фабрике, изготовлявшей туалетное мыло, а та, в свою очередь, не могла расплатиться уже за свои долги перед комбинатом стирального порошка – то есть, разный товар имелся у всех, а звонкой, ходовой монеты практически ни у кого. Наш Ольгов тут был как раз правилом, а не исключением. Кто из начальства допёр до создания при основном производстве малых дочерних коммерческих фирм, тот худо-бедно сводил концы с концами; основная же трудовая масса безнадёжно куковала в ожидании лучших времён, сидючи на своих утюгах, мыле и стиральном порошке. Так вот, именно мы эту промышленную, потребительскую и прочую лабуду и помогали успешно сбывать, находя покупателей и знатоков натурального обмена и по области, и кроме. Эдакий универсальный многопрофильный отдел реализации… Уже тогда в нашем распоряжении был недурной по тем меркам комп – конечно, не третий «пень», как нынче, – (Михаил указал затылком на свой персональный стол), – а первый, но с весьма качественными базами данных! А поскольку работёнка была почти исключительно телефонной, то это позволило нам избежать нежелательных наездов со стороны братков в малиновых пиджаках да при цепях на могутных выях…

– Однако ты живописуешь наше существование слишком уж приятными красками, – подала голос Лозанникова и отложила варварски истерзанный остаток булки. – Были и визиты. Кожанки, широченные штаны, жвачка во рту и омерзительно-гнусавое: «Ну ты, чё в натуре, не по-о-онял?!» Тьфу!

– Тоже дела давно минувших дней, – бодро ответствовал Канер. – Шеф очень скоро скорешился с самим Овалом, и нас оставили в покое. К тому же на тот момент мы начали заниматься сделками с такой недвижимостью, которая больших прибылей ну никак не сулила – продажа частных домишек в городской черте и за чертой, частенько весьма хлипких. Крайне интересный сектор рынка: строения даже без удобств владельцы предлагали очень дорого, а брать их покупатели желали очень дёшево. Диспропорция была вопиющая! Правы, безусловно, хозяева: частный домик с землёй в полновесные шесть соток должен стоить никак не меньше двухкомнатной квартиры. Вот тут мы и нашли свою жилу – пускай ни с какого боку не золотую и не серебряную, но… Короче, существование она обеспечивала вполне пристойное по здешним понятиям. И если бы не один свой же гад – не ползучий, а очень даже прямоходящий, то…

– Кто же мог предвидеть, Мишенька? – лицемерно проворковала Рената, метко запулив грушевидный огрызок в отдалённую урну. – Несчастное стечение вредных обстоятельств…

От возмущения Канер чуть было не расплескал налитую водку.

– А вот я мог, представьте себе! – вскричал он. – Не месяц и не два убеждал этих двух беспечных дамочек, что наш доморощенный бул-гах-тер безбожно мухлюет с финансовой отчётностью! Просил дать добро на негласную проверку – я хоть и не Абрамович, но денюжки тоже считать умею. Так нет же!

– Но, Миша, дорогой, ведь везде и всюду директор и главбух повязаны намертво, – не без вины в голосе негромко молвила Елизавета Леонидовна. – Как же можно было даже заикнуться о подобном предложении? Выплыло бы наружу – нас обоих немедленно выставили бы на улицу. И, как сам ты понимаешь, без выходного пособия.

– Нет, что ни говори, а русский человек способен мыслить нестандартно лишь тогда, когда во всю мочь рядышком грянет гром, – сообщил Канер и безнадёжным жестом опрокинул стаканчик. Выудил из банки шпротинку, положил её на язык и, причмокнув, сжевал. – Ладно, вернёмся к трагическим итогам. Итак, сегодня ранним, безоблачным утречком вваливается сюда наш сюзерен Матвей Тихонович Грубиянов, – не делай такие глаза, Дато, патрона на самом деле так зовут (он, кстати, по характеру больше своему отчеству соответствует), – и ласково преподносит подчинённым ему милордам и миледям пренеприятнейшее известие: этот самый сволочной бухгалтер исчез бесследно; квартира, которую он снимал, банально пуста, равно как и наша касса. В точности по сюжету популярной комедии: ничего не украдено, поскольку всё уже давным-давно расхищено!

– В общем, наши платёжные балансы поють грустные романсы, – пробасил Нечитайло и положил в рот целую плюшку. – И в довесок на фирме ещё и должок повис тыщ в тридцать «деревянных»…

– Двадцать восемь с половиной, – буркнула Рена. – И скоро предстоит платить за аренду помещения.

– А долг Грубиян возвращать не хочет, – устало вздохнула Лозанникова. – Без особых последствий для себя, но с роковыми для нас.

Я молчал. Забытая всеми «Хванчкара» выдыхалась, теряя букет, но кроме «очищенной» мне уже ничего не хотелось. Да и её тоже.

Самый раз было вспомнить о соломинке, легко ломающей хребет выносливому верблюду, но тут на меня обрушилось целое доброе бревно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8