Оак Баррель.

Десять поворотов дороги. Необременительная новелла



скачать книгу бесплатно

Комедианты переглянулись: трое из них пожали плечами, один отрицательно замотал головой. Аврил, корсет которой лопнул в погоне, прикрыла платком грудь, желавшую активного участия в разговоре.

– Что за хрень? Ты вообще кто?! – спросил у куста Хряк, которому в это утро выпало быть вопиющим гласом компании.

– О! Мой дорогой соотечественник! – раздалось из-за кустов.

– Чо?..

– Ничо! Помоги вылезти из ямы, кретин!!! – раздалось в ответ. Некто, очевидно, терял терпение.

– Он назвал тебя кретином, досточтимый Хряк. Как это точно, как верно подмечено. Имя, данное тебе матерью! – не преминул поддеть товарища Гумбольдт. – Кто ты, о незримый пророк?! – обратился дылда к кустам, почесывая выпирающую ключицу под рубахой. Вид у него при этом был как у орла, объевшегося гречки.

– Может, вы уже пособите ему, а потом будете паясничать?! – прикрикнула на болтунов Аврил, раздраженно одергивая мокрые юбки, свисавшие клочьями по окружности композиции. – Тебя как зовут? Ты один? Идти можешь?

– Кир. Да. И… м… да, – молвил ей в ответ куст, добавив: – Кстати, тут еще попадается ежевика. Невероятно, в такую-то пору! Только, я, кажется, уже всю объел…

Хряк с Гумбольдтом шумно полезли через кусты.

– Осторожно, друзья мои, здесь охрененная яма, которую не сразу увидишь, – напутствовал им голос. – Именно туда вам и нужно… То есть сюда. Я в ней… Попробую подтянуться.

Шорох сменился звуком падения и приглушенным стоном. Затем все дважды повторилось в той же последовательности – невидимый собеседник пытался подняться выше, цепляясь за торчащие из земли корни. Гумбольдт с Хряком активно снабжали его советами, вопреки которым им в конце концов удалось схватить ямного сидельца и выволочь его из кустов. Все четверо немедленно обступили незнакомца, чтобы как следует рассмотреть.

Это был недурно сложенный, но крайне тощий молодой человек лет двадцати, бледный, черноголовый, черноглазый и чернобровый с выдающимся вперед узким носом и острыми оттопыренными ушами. Его правая нога возле щиколотки опухла и была вывернута под неестественным углом. Рваный башмак с нее он крепко держал в руке, словно тот был единственным отпущенным ему на земную жизнь. Впрочем, судя по латанной вдоль-поперек одежде, это вполне могло статься. Даже на фоне бродячей труппы парень выглядел оборванцем и был грязен до безликости.

– Ты же сказал, что можешь идти?! – возмутилась Аврил, указывая подбородком на вывих.

– Я немного преувеличил, – ответил спасенный, глядя на покалеченную ногу, и снова припал к фляге с водой. – Меня зовут Кир.

– Нам некогда с тобой возиться! Сам доковыляешь до деревни?

Парень по-детски улыбнулся и помотал головой, затем пожал плечами, развел руки в стороны, жалобно вздохнул и выразил сожаление тридцатью тремя способами.

– Это просто… просто… на хрен кошачий все! – ответила за четверых девушка, яростно бросив в траву корягу, которой счищала паутину с Хряка. В траве что-то жалобно пискнуло и скончалось. – Мало нам геморроя, еще нашли себе захребетника! Дай ему свою палку, Хряк, и пусть выбирается как хочет!

Нельзя не сказать: в гневе она была великолепна.

Неприбранные локоны развевались в хрустальном утреннем свете, алые губы подчеркивали страстность, руки двигались, словно в танце… Невозможно, немыслимо сердиться на слова такой красавицы, брошенные в запале! Но спасенный нешуточно рассердился:

– Это бесчеловечно! Вы не можете так поступить с гражданином своей страны, попавшим в беду. А ты! Да, ты! – он ткнул башмаком в Аврил. – Ответишь по закону за неоказание помощи пострадавшему!

По неизвестной причине это подействовало. Нельзя сказать, что бродячих актеров легко пронять словами – уж кого-кого, но только не их. Однако уверенное и наукообразное заявление сотворило чудо: Аврил лишь хмыкнула и даже не попыталась пнуть обидчика. Вместо этого она подала знак вытянуть ногу, присела, подобрав юбки, и быстрым сильным движением вправила юноше вывихнутый сустав. Все произошло так неожиданно и скоро, что он не успел вовремя вскрикнуть от боли, а кричать после уже было неприлично. В итоге он так и остался сидеть на поросшей пустоцветом тропе с открытым ртом и обвинительно поднятым башмаком.

– Перевяжите потуже и дайте ему палку, – повторила ледяным тоном девушка. – Теперь-то ты можешь идти? – ядовито поинтересовалась она, когда повеление было исполнено. – Попробуйте, ребята, его умыть, что ли… Воняет, как коровья лепешка.

Остатки воды из фляжки ушли на то, чтобы разглядеть цвет кожи на щеках спасенного. Перевязанный и одаренный посохом Кир поднялся с помощью Хвета, все это время жевавшему колосок в сторонке, и поплелся за остальными, морщась от боли на каждом шаге.

– Ты прилично рисковал, – сказал ему тот.

– Еще бы! Я мог издохнуть в яме.

– И это тоже, – неопределенно ответил Хвет.

Солнце разметало кисею тумана, и вскоре путники уже без опаски двигались по выбитой в пыль проселочной дороге в сторону… как бишь называлось это селение? Очередных Песьих Мусек на своем извилистом пути.

Публикум фигура

– Ты сам откуда? – спросил Кира Хвет больше от скуки, чем из любопытства. В эту часть страны он попал впервые, ничего здесь толком не знал, а после вчерашнего прерванного погоней выступления – активно не хотел знать.

– Из Трех Благополучных Прудов44
  Я же говорил…


[Закрыть]
, – ответил Кир.

Хвет удивленно вздел бровь: мол, такие названия вообще бывают? Его собеседник пожал плечами: мол, название как название, что такого?

Вместо корявой палицы Хряка Киру выломали вполне приличный костыль рогатиной, для удобства обмотав его верх тряпицей (мода на множество пышных юбок весьма удачно обеспечивает в походе тряпками и бинтами). Теперь он двигался гораздо быстрее.

– И чем ты там занимался, в этой своей деревне?

– Я… как объяснить получше… публикум фигура55
  От лат. «publicum figura» – «общественный деятель».


[Закрыть]
… – неуверенно произнес Кир, словно пробуя на вкус собственные слова.

– А… любишь с девчонками повеселиться? – задумчиво произнес Хвет. – Сунешься к моей сестре – пришибу! – предупредил он, искоса поглядывая на Кира. – Фигуры он публит… Классно устроился. Не пыльная работенка. Хотя в таких-то обносках?.. Ты что, беглый барон?

– Женщины – это равноправная часть общества, – невпопад заявил Кир, сделав серьезное лицо, насколько позволяла физиономия напуганного грача.

Хряк недобро посмотрел на него, обернувшись. Идея ему явно не понравилась. Аврил старательно сделала вид, что ни слова из сказанного не расслышала и вообще занята изорванным рукавом.

– Никакие фигуры я не публю! Я и есть фигура, – воскликнул сбитый с толку Кир.

Теперь на него косо посмотрели все четверо.

– Я – общественный деятель, выборный представитель жителей Трех Благополучных Прудов! – попытался объяснить Кир. – Понятно? – он выпятил тощую грудь под рубахой (во всяком случае, честно попытался это сделать, насколько мог, вышло не очень).

– Нет. И не хочу знать детали, – ответил ему Хряк. – Держись от меня подальше на всякий случай.

– А я вот хочу, – заявила равноправная часть общества. – Что это значит?

– Меня выбрали, чтобы я говорил от имени деревни, – уныло пояснил Кир.

В голосе его сквозило отчаяние. Вероятно, новые знакомые были не первыми в ряду тех, кто ни слова из сказанного не понял, переиначив саму суть демократического общественного устройства66
  С этим делом у многих были проблемы, так что не нужно стесняться, если вы сами не смыслите в демократии. Просто пойте гимн и ни о чем не задумывайтесь.


[Закрыть]
.

– А… кому говорил-то?

– Чего? – не понял Кир.

– Ну, говорил, мол, от всей деревни или типа того…

– Да кому угодно! Всем! – втолковать эту прозрачную очевидность оказалось непростым делом, и юный демократ начинал вскипать.

– То бишь сейчас с нами говорит целая трехпрудовая деревня, которая всю ночь просидела в яме с вывихнутой ногой? Хреновая у тебя деревня, друг! – отчитал юношу Гумбольдт, к чему Хряк, приняв оскорбленный вид, добавил:

– Хреновее не бывает. Местечко, вестимо, в заду у мира.

– Не считая милой деревеньки, что нам попалась вчера, – едко ввернул Хвет.

– Не вспоминай! У меня до сих пор мокрая жо от бега… Извини, Аврил.

– Да пожалуйста! Можешь всем рассказывать про свою мокрую жо, Хряк. Было бы кому интересно…

– И все же: что за деревня такая, где выбирают публить фигуры оборванца? – не унимался Хвет, так и не уловив сути. В дороге всякая тема – развлечение, а тут еще что-то новенькое…

– Деревня как деревня. Рыбаки живут. На берегу. Там, – Кир махнул рукой куда-то назад.

– На берегу пруда, значит… И, судя по всему, там есть еще два – не менее счастливых? То есть благополучных?

– Ну, да. Два с половиной… хм… один пруд наглухо зарос и обмелел лет десять тому… Зато лягушей там – прорва! Мы их продаем по всей долине! – с гордостью выпалил юноша, желая, вероятно, произвести впечатление этим животноводческим чудом. – Даже в Гребаных Пнях берут наших лягушей. Целыми корзинами, – он покрутил головой, ожидая какой-нибудь реакции – охренительного восторга, например. – Даже в Пнях…

Ожидаемого восторга не последовало.

– А на что целой, блин, гребаной долине твои лягушки?

– Только не говори, что вы их едите! Фу! – воскликнула с отвращением Аврил.

– Так на что?

– Она сказала не говорить, – показал Кир в сторону идущей впереди девушки.

– Где там, говоришь, твоя деревня? – спросила Аврил, переключив тему с лягушек на географию.

– Там, – он снова махнул рукой, второй налегая на костыль.

– Но мы-то идем в другую сторону. Нет? Тебя ничего не смущает? Ты как домой попадешь?

– А я и не собираюсь возвращаться. Чего мне? Я был не понят, несправедливо подвергнут… о-стра-кизму, – неуверенно выдал он странное во всех отношениях словечко.

– М-м-м? Потому и сидел в яме, как жаба? Это они тебя так… отсракиздили? – полюбопытствовал Хряк, но девушка его перебила:

– Так ты из этих?! Ну, у которых там ничего нет? – Аврил аж подскочила от любопытства.

– Чего?.. – не понял ее Кир.

– Ну же! Хвет! Помнишь, как про них пелось в той дурацкой песенке? – Аврил промычала какую-то мелодию, пританцовывая в теплой пыли дороги. – Ну же?! Вспомни!

– Кастрат кастрату дважды рад? Ты про эту?

– Точно! Молодец! Кастрат кастрату дважды рад! Нет лучше для него наград! – запела она, счастливо улыбаясь.

– Не надо, Аврил, нас побьют эти милые селяне, – усмехнулся Хвет, глядя на телегу с мешками, проезжавшую мимо.

С телеги на артистов поглядывала смешливая девочка лет шести, активно показывая язык. Этого ей показалось недостаточно, и девчушка толкнула ногой одногодку-братца, который немедленно выдал уморительную пантомиму, завершив ее неприличным жестом. Сидящий на мешках мужчина отвесил мальчишке подзатыльник, приказал ему брать пример с сестры, принявшей смиренный вид, и одернул вожжами лошадь, чтобы быстрее миновать кучку подозрительных оборванцев.

– А при чем здесь кастрат? – резонно поинтересовался Кир, тоскливо провожая телегу взглядом. Идти ему становилось все труднее.

– Ты же сам сказал, что тебя… Как там? Отстракиздили, что ли, по самые не могу?

– Я сказал, что меня подвергли остракизму. Короче, дали пинка под зад из деревни. Ясно тебе?

– А… – задумчиво протянула Аврил. – То есть у тебя там все в порядке?

– У меня там все в порядке. Если тебе интересно.

– Нисколько не интересно.

– Ну и ладно!

– Да пожалуйста!

Вся компания, каждый из которой выяснил для себя необходимое, снова шла молча, лишь сетуя иногда на голод и палящее не по-осеннему солнце.

Гусь будущего

За время, что нежданно пополнившаяся труппа брела от рощи к своему временному жилищу, все как-то незаметно сдружились с Киром, оказавшимся хоть и редкостным занудой, помешанным на дурацких книжках, что и писать не стоило, зато неглупым парнем, с которым было приятно поболтать. Общее утреннее приключение, история с ночным бегством у одних и рассказ о полутора днях, проведенных в яме, у другого немало тому способствовали.

Киру, голодному с раздувшейся, как пузырь, лодыжкой, дорога давалась с большим трудом, но он терпел несколько часов и только отшучивался, считая вслух «раз, два, три», пока не высох язык и кожа под мышкой не стерлась от костыля в кровь.

Примерно на середине пути, ковыляющий сзади и бледный, как крахмальная скатерть, он вконец сник, умолк и только сипло дышал, безуспешно стараясь не отстать. Приходилось то и дело останавливаться, поджидая плетущийся арьергард, пока тот выстукивал костылем в пыли. К полудню компания почти перестала двигаться вперед, словно замерев в солнечном киселе. Как выразился Хвет, их не обгоняли лишь дождевые черви, да и то пока не выползли на поверхность.

В конце концов Кир с виноватой улыбкой опустился на дорогу и дрожащим голосом сообщил, что сдвинуться с места ему не светит, если только какой-нибудь великан не даст ему доброго пинка в нужную сторону. И пинки эти придется повторять до самых Песьих Мусек, потому что приземляться он каждый раз будет на задницу, а вовсе не на то, что у других считается ногами. Что они могут оставить его на произвол судьбы здесь, посреди дороги, голодного, мучимого жаждой и увечного, и что сам бы он сделал с собой так, если бы не боялся божественного возмездия и отборных ругательств брошенного. Что по всем меркам так нельзя поступать с одиноким ими же вызволенным страдальцем, но они в своей жестокости могут, с них станется устроить и не такое…

Лепет Кира почти уж сходил на нет, когда Гумбольдт осоловело посмотрел на него и без всяких предисловий подставил сутулую спину в качестве экипажа.

С многословной помощью Хряка парень навьючился на долговязого, сцепив руки у него под шеей, после чего двухэтажная конструкция, снабженная балансирующим в воздухе костылем, небыстро двинулась вдоль дороги. К счастью, пассажир вел себя смирно и весил не больше пары связанных веревкой жердей.

– Ты чего такой тощий? – спросил его Гумбольдт.

– Готовился ехать на тебе, – ответил Кир, кивая в такт шагам своего носильщика. – Не подвел?

– Даже перестарался, – заключил тот и передернул плечами, отгоняя от шеи мух. – Почеши плечо, а? Слепень укусил. Чешется, аж сил нет.

– Не выйдет, иначе я сорвусь. Достаточно того, что я тощ – считай это подарком судьбы и смирись с остальным дерьмом, – Кир, кажется, уже перенял манеру шутить, принятую в труппе.

– Неблагодарный тощий ублюдок, – беззлобно вздохнул Гумбольдт, продолжая идти вперед.

– Женщины любят упитанных, – встрял семенящий сзади толстяк, обуянный от голода словесным поносом. Затем он изрядно помолчал и суровым тоном предрек: – Ты, парень, умрешь бездетным.

– А у тебя-то сколько детей? – огрызнулся Кир со своего шагающего насеста.

– У меня все впереди, – уклончиво отозвался Хряк. – Я как раз приобрел нужную форму для беспорядочных соитий, если бы не этот ночной галоп. Теперь придется все начинать сначала. – Отдадим должное: толстяк был весьма проворен и чертовски вынослив для своей комплекции. Насчет любовных подвигов – чего не знаем, того не знаем. – Аврил, только посмотри на это: теперь я тощ, как оглобля. Утратил весь, мать его, шарм! Аврил?

– Тебе не даст даже тыква, – вяло ответила она, не оборачиваясь. На большее девушки не хватило.

Аврил плелась из последних сил, совершенно измотанная за ночь. Из-под лопатки продолжала сочиться кровь, и Хвет с тревогой поглядывал на сестру, которая всякий раз отказывалась от помощи.

– Ты как?

– Не очень. Иду пока…

– Может, остановимся?

– Тогда уж я точно не встану. Надо найти воду. Жарко.

Погода и впрямь была непривычно теплой для осени. Плечи и затылок грело, как от печи. Солнце в безоблачном бледном небе разошлось по-майски, и сбитые с толку пчелы кружили над лугами, не находя в них цветов. Через поле, обезумев от оптимизма, пронесся долговязый ушастый заяц и скрылся в оголившемся пролеске, чтобы сильно удивить там какую-нибудь зайчиху.

Вокруг простирались бесконечные убранные поля, куцые рощицы на межах, и ни одного ручейка или колодца на горизонте. Уже с час путники никого не встречали на дороге, лишь вдалеке паслись черные, как грачи, коровы да кто-то невидимый жег траву за холмом – в воздухе стоял тонкий запах дымка. Земля, отдав урожай, словно обезлюдела и заснула в тиши до другой весны, стряхнув с себя беспокойных крестьян с их бабами, лошадьми и тяжелыми возами.

– Потерпи. Скоро, по-моему, будет хутор, – подбодрил сестру Хвет.

Сам он казался двужильным, как сказочный Конек-Горбунок: отдых парню почти не требовался – он шел, все так же пружиня и размахивая руками, только глаза под рыжим чубом темнели и губы сжимались в тонкую полоску.

Хвет оказался прав: из-за поворота дороги, огибающей зеленый жизнерадостный холм, показались ульи, брошенная телега и крыши, окруженные садовыми деревьями. У телеги бродила стреноженная кобыла, шаря черными губами по траве. Ее обществу радовались мухи.

Вид человеческого жилья добавил путникам крупицу оживления – малую, как горчичное зерно, но довольную для совершения чуда. Кир вытянул шею в предвкушении отдыха и перестал постанывать от разрывающей ногу боли. Аврил подняла лицо, поправив собранные узлом волосы. А Хряк громко высказался насчет любовных свойств крестьянок в маленьких деревушках, но характеристик этих мы приводить не станем, чтобы не смущать читателя (тем более всякое случается, и они могут оказаться правдой).

На самом краю хутора, столь малого, что, помимо этого края, в нем и не было ничего иного, в огороде, утыканном чучелами с густотой боевой шеренги, ковырял мотыгой старик, охаживая гряду с мелкими, недобрыми на вид кабачками. Овощи имели несвойственный бахчевым фиолетовый оттенок и заостренными своими концами в подражание стрелке компаса лежали строго на юг. По старательным движениям огородника было видно, что он немалый энтузиаст по жизни, которого в ступе не утолочь. Это же следовало из самой попытки получить теплолюбивый урожай на открытом грунте в Северном кантоне, где даже крысы выходили на прогулку в пальто – правда, не все и не каждый день.

Хряк подошел к плетеной ограде и вежливо, как мог, окликнул крестьянина:

– Эй, старый стрый! Мир тебе! У нас раненый и девка в самом соку! Не поможешь?!

Аврил, несмотря на усталость, невольно прыснула от смеха. Хряк умел подбодрить, хотя галантности ему явно недоставало. Это слово даже рядом не валялось у его колыбели.

Огородник обернулся, медленно поднимая мотыгу, и недовольно выставил подбородок в сторону пришедших. Его куцая бородка пришла в движение. Если бы среди летописцев было чуть больше крестьян и поменьше иссохших в унылых каморах фантазеров, в истории человечества рядом с «карающим мечом» и «жезлом правосудия» непременно бы нашлось место «мотыге великого возмездия». Ее сестра во плоти сейчас угрожающе нависала над головой старца, хотя и в дарующем безопасность отдалении от пришельцев.

– Так чо, мон бутон?! Мы зайдем?! – уточнил Хряк, надавливая на хлипкую ограду пузом.

Та жалобно затрещала, грозя рухнуть вместе с надетыми на колья пучками ветел, устроенных для отпугивания птиц. На каждом из них сидело по упитанной сороке, строящей гипотезы насчет осуществленного человеком замысла.

Вредный старик промычал невнятное, яростно замотав головой в ответ. Мотыга заходила из стороны в сторону. Кабачки щерились с гряды злыми фиолетовыми лицами, как лесные альвы, которым предложили платить налоги. Что бы оно ни значило, было самонадеянно считать эту пантомиму за согласие приютить странников.

Возникло минутное замешательство, разрешившееся самым нежданным образом.

Из-за обобранного малинника прямо на стоящую у плетня компанию вышла полудюжина крупных серых гусей, занятых оживленным разговором. Увлеченные полемикой и не привыкшие к опасностям птицы едва не налетели на людей. Первые двое вытянули шеи, расставив крылья, и испуганно загоготали. Те же, что шли за ними, поднаддали, не уловив остроты момента…

Сидящий на земле Кир мгновенно оказался обладателем двух трепыхающихся тушек, сомкнув пальцы под клювами предводителей птичьей стаи. Невероятным усилием он встал на одной ноге и поднял свою добычу, демонстрируя ее огороднику.

Мотыга описала в воздухе кривую восьмерку и пала на утоптанную межу, лишив жизни черного жука-короеда. От возмущения такой наглостью старик лишь беззвучно открывал и закрывал рот, глядя на угрозу своему движимому имуществу, трепыхающемуся в руках негодяя.

– Или ты, чертова кукла, сейчас же дашь нам воды и накормишь, или мы экс-пор-пер… а-а! Короче, ты недосчитаешься двух гусей! Клянусь этими гусями, что так и будет!

– И оградой, – поддакнул Хряк, напирая животом на плетень. – Клянемся оградой и гусями, старый мошенник.

– Давай, дед, суши подштанники. Нам правда нужна помощь. Не взыщи, мы пришли с добром, – пособил огороднику с решением Гумбольдт – известный в узких кругах философ.

Хвет посмотрел на шатающуюся сестру и с места перескочил ограду, решив, что переговоры затянулись. Аврил попыталась мило улыбнуться, но лишь скривилась, будто от гнилого гриба на вилке, а Кир еще раз выразительно потряс гусями и рухнул с ними в траву, не устояв на одной ноге. В воздухе над ним меланхолично кружили перья.

***

На перевернутой бочке стоял емкий горшок бобовой каши, густо сдобренной сметаной. Все пятеро сидели в тени сарая, наслаждаясь сытостью и прохладой.

– У тебя интересное представление о справедливости, парень, – заметил Киру Гумбольдт, отирая ложку о тряпицу, заменявшую пришельцам скатерть.

Не то чтобы он сильно возражал против обеда, но был несколько озадачен выдвинутой Киром аргументацией. Ему-то казалось, что они просто ворвались на чужой двор, потребовав их накормить и обиходить. Неплохо, конечно, хотя и немного варварски.

– Типичный кулак и мещанин! – отозвался о хозяине Кир, с силой перетягивая лодыжку. Старик у него вызывал необъяснимое раздражение. – Человек прошлого.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное