Ной Хоули.

Перед падением



скачать книгу бесплатно

– Валите отсюда! – рявкнул он группе сотрудников в рубашках с короткими рукавами, преградившим ему путь. Те отскочили в стороны, словно испуганные кролики.

Мозг Дэвида лихорадочно работал. Дойдя до лифта, Уайтхед нажал на кнопку вызова. Затем, не дожидаясь прибытия кабины, пинком распахнул дверь на лестницу и спустился на этаж ниже. В конференц-зале он увидел Либлинга, который сидел за столом с шестнадцатью другими юристами.

– Вон, – коротко сказал Дэвид. – Все вон отсюда.

Люди, в своих одинаковых костюмах похожие друг на друга, словно близнецы, бросились к выходу и, устроив давку в дверях, покинули помещение.

За столом остался сидеть только Дон Либлинг, пятидесятипятилетний штатный юрисконсульт компании, один из столпов «Эй-эл-си ньюс».

– Господи боже, Уайтхед, – произнес он. – Что стряслось?

Дэвид прошелся взад-вперед по конференц-залу.

– Каннингем, – коротко бросил он.

– Черт, – помрачнел Либлинг. – И что этот ублюдок натворил на сей раз?

– Я выслушал только часть его признаний. И прервал его, чтобы меня потом не обвинили в соучастии.

Либлинг нахмурился еще больше:

– Успокойте меня. Скажите, что речь не идет о мертвой проститутке в номере какого-нибудь отеля.

– Это было бы еще полбеды. По сравнению с тем, что случилось, мертвая проститутка – цветочки.

Подняв голову, Дэвид увидел самолет, пролетавший высоко в небе над Эмпайр-стейт-билдинг, и ощутил сильнейшее желание оказаться на его борту и улететь куда угодно, лишь бы подальше. Проводив самолет взглядом, Уайтхед опустился в кожаное кресло и провел рукой по волосам.

– Этот кретин поставил на прослушку телефон Келлермана и какого-то конгрессмена. А может, и кого-нибудь еще. Я ушел в тот момент, когда он, как мне показалось, собрался огласить весь список.

Либлинг ослабил узел галстука.

– Когда вы говорите, что он «поставил на прослушку телефон Келлермана», то имеете в виду…

– У него есть знакомый. Этот тип, как я понял, работает консультантом в разведке. Как-то раз он сказал Каннингему, что может обеспечить ему доступ к чьим угодно телефонным разговорам и электронной почте.

– Боже!

Дэвид откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

– Вы должны с ним поговорить, – сказал он.

Либлинг кивнул и тихо произнес:

– Ему следует обратиться к личному юристу. Кажется, Билл пользуется услугами Франкена. Я ему позвоню.

Дэвид принялся барабанить пальцами по крышке стола. В этот момент он почувствовал себя старым и усталым.

– А если он прослушивал других конгрессменов или сенаторов? Впрочем, хватит выше крыши и того, что он шпионил за сотрудниками наших конкурентов.

Либлинг задумался над словами Дэвида. Уайтхед тем временем представил, как Рэйчел и Джей-Джей роют ямки на заднем дворе и сажают туда молодые яблоневые деревья. Ему, конечно, следовало взять месяц отпуска и отправиться отдыхать вместе с семьей. Сделав так, сейчас он сидел бы в саду в сандалиях на босу ногу, держал в руке стакан с «Кровавой Мэри» и смеялся всякий раз, когда Джей-Джей обращался бы к нему с вопросом: «Ну, в чем проблема, куриная гузка?»

– Эта история может нас потопить? – спросил он, прикрыв глаза.

Либлинг пожал плечами и сделал неопределенное движение головой.

– Его, во всяком случае, уж точно.

– Но мы, наверное, тоже понесем значительный ущерб?

– Вне всякого сомнения, – подтвердил Либлинг. – Такие вещи даром не проходят.

По этому делу могут быть проведены специальные слушания в конгрессе. И уж, во всяком случае, ФБР наверняка сядет нам на хвост года на два. Возможно, они поставят вопрос об отзыве лицензии на телевещание.

Дэвид немного подумал и задал новый вопрос:

– Мне следует подавать в отставку?

– С какой стати? Вы ведь ничего не знали. Или я ошибаюсь?

– Не важно. Когда происходят такие вещи… Если я не знал об этом, то должен был знать, – Дэвид покачал головой. – Билл, Билл, черт бы его подрал.

Он, однако, понимал, что в случившемся виноват не только Каннингем. Вина лежала и на нем, Дэвиде Уайтхеде. Ведь это он открыл миру Билла, сердитого на весь мир белого парня, коренного американца, который каждый день приходил в гости ко множеству людей и с телеэкрана ругал окружающий мир на все корки, обличал систему, которая лишала его сограждан того, что они заслужили. Он метал громы и молнии в развивающиеся страны и выходцев из них, лишавших добропорядочных американцев работы. Смешивал с грязью политиков, которые повышали налоги.

Билл Каннингем был голосом Эй-эл-си ньюс, и в какой-то момент он сошел с ума. Дэвиду следовало жестче контролировать его действия, но рейтинги канала были высоки, а выпады Билла против тех, кого он обличал, попадали точно в цель. Их канал был лучшим, и это оправдывало и компенсировало все остальное. Можно ли сказать, что Билл стал звездой, своеобразной примадонной? Да, несомненно. Но звездами все же можно управлять. А вот сумасшедшими – нет.

– Мне надо позвонить Роджеру, – решил Уайтхед.

Роджер был тем самым английским миллиардером – его боссом.

– И что вы ему скажете? – поинтересовался Либлинг.

– Я расскажу ему о случившемся. И сообщу, что нужно готовиться к неприятностям. А вы, пожалуйста, найдите Билла, заприте его в какой-нибудь комнате и отдубасьте хорошенько чем-нибудь тяжелым. И вызовите Франкена. Выясните всю правду, а затем постарайтесь защитить нас от последствий.

– Он будет сегодня в эфире?

Дэвид немного подумал.

– Нет. Будем считать, что он заболел. У него грипп.

– Ему это не понравится.

– Скажите ему, что у него есть еще два варианта. Первый – он отправляется в тюрьму. Второй – мы сломаем ему обе коленные чашечки. Позвоните Хэнкоку. Сегодня мы сообщим о том, что Билл нездоров. А в понедельник пустим в эфир «Лучшее за неделю». Я не хочу, чтобы этот парень снова появлялся на экране.

– Он наверняка взбеленится.

– Это уж точно, – кивнул Дэвид. – Наверняка.

Травмы

НОЧЬЮ СКОТТУ СНИТСЯ ГОЛОДНАЯ АКУЛА. Тело у рыбины мускулистое и гладкое, словно торпеда. Когда он просыпается, его мучает жажда. Приборы, которыми напичкана его палата, беспрерывно жужжат и попискивают. За окном из-за горизонта появляются первые лучи солнца. Скотт смотрит на мальчика, который еще спит. Телевизор в палате работает, но звук минимальный. На экране мелькают кадры, снятые в ходе спасательной операции. Похоже, в ней теперь участвуют и военно-морские силы, которые подключили к поискам своих водолазов и предоставили глубоководные аппараты, чтобы попытаться найти затонувшие обломки самолета и тела погибших. Скотт видит, как аквалангисты в черных гидрокостюмах шагают в воду с палубы катера береговой охраны и один за другим исчезают в волнах.

– Эту авиакатастрофу считают несчастным случаем, – вещает с экрана Билл Каннингем, высокий мужчина с пышной шевелюрой, сунув большие пальцы за широкие подтяжки. – Но и вы, и я – мы знаем, что несчастные случаи просто так не происходят. Самолеты ни с того ни с сего в океан не падают.

Взгляд Каннингема затуманен, галстук на груди завязан небрежно и перекошен.

– Дэвид Уайтхед, которого я знал, – мой босс, мой друг – не мог погибнуть из-за технической неисправности самолета или ошибки пилота, – продолжает ведущий. – Он был карающим ангелом. Настоящим американским героем. Я уверен, что речь идет о теракте, который совершили либо иностранные экстремисты, либо отечественные мерзавцы, представляющие интересы либеральных СМИ. Повторяю, дорогие мои, самолеты просто так с неба не падают. Здесь имела место как минимум диверсия. Возможно, самолет сбили со скоростного катера при помощи переносного зенитно-ракетного комплекса с инфракрасной системой наведения. А может, один из членов экипажа был террористом и после взлета подорвал на себе пояс шахида. В любом случае речь идет об убийстве, совершенном врагами свободы. Девять погибших, включая восьмилетнюю девочку. Причем эта девочка успела пережить страшную личную трагедию. Я держал ее на руках вскоре после того, как она появилась на свет. Я менял ей подгузник. Мне кажется, пришло время заправить баки наших истребителей. Пора задействовать спецназ. Погиб великий патриот, один из столпов свободы и демократии. Мы разберемся, в чем тут дело.

Скотт совсем выключает звук. Мальчик, немного поворочавшись в кровати, снова успокаивается, так и не проснувшись. Он еще не знает, что стал сиротой. Пока Джей-Джей спит, его родители и сестра остаются живыми. Они целуют его в щеки и ласково щекочут. Ему снятся события последней недели. Во сне он бежит по песку, держа за панцирь зеленого краба, пьет через соломинку апельсиновую газировку и ест хрустящие кусочки жареной рыбы. Когда мальчик проснется, то еще какое-то время будет воспринимать все это как реальность. Но потом он увидит лицо Скотта или вошедшей в палату медсестры и снова осиротеет – на сей раз уже навсегда.

Скотт приподнимается и смотрит в окно. Их с мальчиком сегодня должны выписать. Это значит, что они покинут больничный мир, в котором их окружают работающие приборы, где им каждые полчаса измеряют кровяное давление и температуру, кормят строго по расписанию. Тетя и дядя Джей-Джея приехали накануне вечером. У них были мрачные лица и красные от недосыпа глаза. Тетю, младшую сестру Мэгги, зовут Элеонора. Она спит в раскладном кресле рядом с кроватью мальчика. Ее муж, приходящийся Джей-Джею дядей, по профессии писатель. Он старательно избегает контакта с кем бы то ни было и похож на одного из тех идиотов, которые каждое лето отращивают бороду. Скотту он не нравится.

С момента авиакатастрофы прошло тридцать два часа. Это время в зависимости от обстоятельств может показаться одной секундой или целой вечностью. Скотту нужно принять душ – его кожа до сих пор покрыта солью от долгого пребывания в морской воде. Его левая рука висит на перевязи. У него нет удостоверения личности и брюк. Но, несмотря на это, он по-прежнему планирует отправиться в город, ведь у него намечена встреча с агентом. Скотт возлагает на нее большие надежды. Он верит, что ему удастся обзавестись новыми полезными связями. Друг Скотта по имени Магнус обещал заехать в Монток и забрать его из больницы. Скотт снова ложится. Он думает, что будет приятно встретиться с Магнусом – по крайней мере, впервые за последнее время увидит знакомое лицо. Они не очень близкие друзья – просто иногда вместе выпивают. Но Магнус принадлежит к тем людям, которые никогда не теряют присутствия духа и практически всегда пребывают в хорошем настроении. По этой причине Скотт накануне вечером позвонил именно ему. Он меньше всего хотел контактировать с кем-нибудь, кто начал бы охать и ахать, да еще и пускать слезу. Скотт был уверен: о том, что с ним случилось, говорить следовало небрежно и не слишком многословно. Когда он рассказал Магнусу, у которого дома не имелось телевизора, о произошедшем, тот отреагировал на это всего одним словом: «Прикольно». А затем предложил выпить пива.

Скотт замечает, что мальчик проснулся и не мигая смотрит на него.

– Привет, дружище, – негромко говорит Скотт ребенку, стараясь не разбудить его тетю. – Ну как, выспался?

Мальчик кивает.

– Хочешь, поставлю мультики?

Еще один кивок. Скотт находит пульт от телевизора и листает каналы до тех пор, пока на экране не появляются какие-то мультперсонажи.

– Это что – «Губка Боб»? – интересуется Скотт.

Мальчик снова кивает. Со вчерашнего дня он не произнес ни слова. В первые несколько часов после того, как они со Скоттом выбрались на берег, Джей-Джей все же что-то говорил, по крайней мере, отвечал на вопросы – как он себя чувствует, не нужно ли ему что-нибудь. А потом замолчал.

Скотт, чувствуя, что ребенок смотрит на него, украдкой вынимает из стоящей на столе коробки резиновую перчатку и встряхивает ее. В воздух поднимается облачко талька.

Скотт притворяется, что ему отчаянно хочется чихнуть. Он кривит лицо, делая вид, что сопротивляется позыву, но затем все же искусственно чихает. Ребенок улыбается.

Тетя мальчика просыпается и потягивается. Это весьма миловидная женщина. Лоб ее закрывает прямая челка. Скотт видит, как Элеонора медленно приходит в себя после сна, понимает, где она и почему, и на ее лице появляется выражение ужаса перед тем грузом, который вот-вот ляжет на ее плечи. Однако при виде мальчика Элеонора выдавливает из себя улыбку.

– Эй, привет, – говорит она, обращаясь к ребенку, и пытается руками привести в порядок волосы. Потом переводит взгляд на экран телевизора, а затем на Скотта.

– Доброе утро, – приветствует он.

Элеонора осторожно оглядывает себя, чтобы понять, все ли в порядке с одеждой.

– Извините, – оправдывается она. – Кажется, я не выдержала и заснула.

Эта реплика не требует ответа, поэтому Скотт просто кивает. Элеонора обводит взглядом палату.

– Вы не видели… Дуга? Это мой муж.

– Кажется, он пошел за кофе, – сообщает Скотт.

– Хорошо, – с облегчением произносит она. – Это хорошо.

– Вы с ним давно женаты? – спрашивает Скотт.

– Нет. Всего… семьдесят один день.

– Но кто же такое считает, – пытается пошутить Скотт.

Элеонора краснеет:

– Он хороший. Просто сейчас слишком взволнован, мне кажется.

Скотт замечает, что мальчик перестал смотреть на экран телевизора и внимательно наблюдает за ним и тетей. Заявление о том, что Дуг взволнован, кажется Скотту немного смешным на фоне того, что пережили он сам и ребенок.

– А у отца мальчика есть какие-нибудь родственники? – интересуется он. – Скажем, деверь у вас имеется?

– Вы хотите знать, есть ли у Дэвида братья? Нет. Его родители умерли, а он был единственным ребенком в семье.

– А ваши родители?

– У меня есть мать. Она живет в Портленде. Кажется, прилетит сегодня.

Скотт кивает.

– Вы с мужем живете в Вудстоке?

– В Кротоне. Это в сорока минутах езды от Вудстока.

Скотт на минуту задумывается, представляя небольшой домик в лесистой долине, легкие плетеные стулья на крыльце. Что ж, скорее всего, мальчику там будет неплохо. А может, и наоборот. Что, если у него возникнет чувство изоляции? А если муж Элеоноры окажется пьяницей, писателем-неудачником вроде персонажа, сыгранного Джеком Николсоном?

– А мальчик когда-нибудь у вас бывал? – спрашивает Скотт.

Губы Элеоноры сердито сжимаются.

– Простите, я не понимаю, почему вы задаете мне все эти вопросы.

– Видите ли, возможно, это выглядит как неуместное любопытство, но мне отчего-то не все равно, что будет дальше с этим ребенком. Все так сложилось, что он мне, можно сказать, не совсем чужой.

Элеонора кивает. Она выглядит напуганной. И боится она не Скотта, а тех осложнений, которые вот-вот возникнут в ее жизни.

– Все будет хорошо, – говорит она и гладит мальчика по голове. – Правда?

Ребенок не отвечает – он неотрывно смотрит на Скотта. Они словно играют в гляделки. Первым не выдерживает и моргает Скотт. Повернувшись, он выглядывает в окно. В это время в палату входит Дуг. На нем расстегнутый кардиган, надетый поверх простой клетчатой рубашки. В руке он держит чашку с кофе. При виде мужа лицо Элеоноры проясняется.

– Это мне? – спрашивает она, указывая на чашку.

На лице Дуга на секунду появляется выражение недоумения, но затем он понимает, что именно имеет в виду жена.

– Да, конечно, – он вручает ей кофе. По тому, как Элеонора держит чашку, Скотт понимает, что она почти пустая, и замечает, как на лицо женщины ложится тень печали. Дуг обходит кровать мальчика и останавливается рядом с супругой. Скотт чувствует, что от него пахнет алкоголем.

– Как пациент? – интересуется Дуг.

– Хорошо, – отвечает Элеонора. – Он поспал.

Глядя на спину Дуга, Скотт размышляет о том, сколько денег может достаться мальчику в наследство. Пять миллионов долларов? Пятьдесят? Его отец руководил телевизионной империей и летал на частных самолетах. Родители ребенка наверняка богаты.

В это время Дуг, засопев, поддергивает штаны, затем лезет в карман и достает оттуда маленькую игрушечную машинку. На ней еще сохранилась наклейка с ценой.

– Вот, держи, боец, – говорит он. – Это тебе.

«В море полно акул», – думает Скотт, глядя, как мальчик протягивает руку и берет игрушку.

В палату входит доктор Глэбман. Его очки подняты на лоб. Из кармана халата торчит ярко-желтый банан.

– Ну что, ты готов отправиться домой? – спрашивает он ребенка.

Скотт и мальчик одеваются. Придерживая одной рукой голубые мешковатые штаны от больничной униформы, Скотт неловко просовывает в них ноги. Медсестра помогает ему продеть левую руку в рукав куртки. В этот момент лицо Скотта искажает гримаса боли. Когда он выходит из ванной, Джей-Джей уже полностью одет и ждет его, сидя в кресле-каталке.

– Я дам вам имя и телефон детского психиатра, – тихо говорит доктор, обращаясь к Элеоноре и стараясь, чтобы ребенок его не услышал. – Он специализируется на случаях, связанных с посттравматическим стрессом.

– Вообще-то мы живем не в этом городе, – уточняет Дуг.

Элеонора бросает на него неприязненный взгляд.

– Разумеется, я позвоню ему сегодня же, – обещает она и берет у врача визитку.

Скотт пересекает комнату, опускается на колени рядом с Джей-Джеем и говорит:

– Все будет хорошо.

Ребенок качает головой, в его глазах появляются слезы.

– Я буду к тебе приезжать, – успокаивает Скотт. – Я оставлю твоей тете свой телефон, так что ты сможешь мне звонить. Ладно?

Мальчик отводит взгляд.

Скотт легонько притрагивается к его крошечной руке, не зная, что делать дальше. У него никогда не было ни детей, ни племянников, ни крестников. Он даже не уверен, что дети говорят на том же языке, что и взрослые. Постояв на коленях еще несколько секунд, Скотт поднимается и вручает Элеоноре листок бумаги с номером своего телефона.

– Серьезно, звоните в любое время, – предлагает он. – Не знаю, правда, чем я могу помочь, но… Если мальчик захочет поговорить или если вы…

Дуг забирает листок у жены, складывает его и сует в задний карман.

– Звучит неплохо, мужик, – отмечает он.

Скотт еще некоторое время стоит неподвижно, переводя взгляд с Элеоноры на ребенка, затем на Дуга. Это один из тех моментов, когда человеку кажется, будто он переходит какой-то рубеж и потому должен сказать или сделать нечто особенное – но не знает, что именно. Нужные слова приходят только потом, когда уже поздно. Скотт, как всегда в таких случаях, ощущает лишь острое чувство неловкости и, чтобы преодолеть его, крепко стискивает зубы.

– Ну ладно, – произносит он наконец и направляется к двери. Он искренне полагает, что уйти, оставив мальчика с родственниками, будет с его стороны самым лучшим и правильным. Однако, когда он шагает через порог, две маленькие руки вцепляются в его ноги. Повернувшись, Скотт смотрит на мальчика, прижавшегося к нему.

В коридоре и холле полно народу – пациентов и посетителей, врачей и медсестер. Скотт сначала кладет ладонь на голову мальчика, а потом поднимает его на руки. Ребенок обвивает руками его шею. Скотт отчаянно моргает, борясь с подступающими слезами.

– Не забывай, – шепчет он мальчику на ухо. – Ты настоящий герой.

Он еще какое-то время держит ребенка на руках, затем возвращается в палату и сажает его в кресло-каталку. Скотт чувствует на себе взгляды Элеоноры и Дуга, но смотрит только на мальчика.

– Никогда не сдавайся, – говорит он.

Затем поворачивается и выходит в коридор.


В молодости его увлечение живописью было настолько сильным, что Скотт не замечал практически ничего вокруг. Часто казалось, что он живет в подводном мире. У него даже часто ломило уши – точно так же, как под водой. Цвета казались ему ярче, свет, словно преломляясь в водяной толще, рябил и рассыпался серебром, как лучи солнца в волнах. Он впервые стал участником групповой выставки, когда ему было двадцать шесть. Его первый индивидуальный показ картин состоялся, когда Скотту исполнилось тридцать. Каждый цент, который ему удавалось заработать, он тратил на холст и краски.

В какой-то момент Скотт перестал заниматься плаванием. Ему предстояло завоевывать симпатии владельцев картинных галерей, чтобы его работы выставлялись. К тому же вокруг находилось много весьма соблазнительных девушек, а Скотт был молодым, высоким, зеленоглазым мужчиной с заразительной улыбкой. Конечно, среди окружающих его особ встречались и те, кто готовы были угостить завтраком или предоставить ему крышу над головой – пусть и на несколько дней. Тогда это в значительной мере компенсировало очевидное – его картины, хотя они и были хороши, увы, нельзя было назвать выдающимися. Глядя на них, специалисты видели, что у автора есть потенциал, некая самобытность. Однако чего-то в работах Скотта все же не хватало.

Годы между тем шли. Больших, заметных индивидуальных выставок не было, как и нашумевших покупок работ Скотта музеями или частными коллекционерами. До участия в биеннале в Германии и грантов для особо одаренных художников дело тоже не доходило. Скотту исполнилось тридцать пять. Однажды на вечеринке, посвященной первой индивидуальной выставке художника, который был на пять лет моложе его, Скотт вдруг осознал, что он так и не стал заметной фигурой в живописи. И, наверное, уже не сможет. Успех обошел его стороной.

Скотт понял, что оказался посредственным, заурядным мастером и останется таким навсегда. Вечеринки были все такими же веселыми и изобильными, женщины вокруг красивыми и соблазнительными, но сам Скотт ощутил совершенно отчетливо, что уже не тот, как раньше. Его связи с женщинами стали короткими и больше не приносили радости. Чтобы хоть немного забыться, Скотт стал пить. Сидя в своей студии, он часами пристально смотрел на чистый холст, надеясь, что в его голове возникнут нужные образы, благодаря которым он сможет преодолеть застой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное