Ноэми Норд.

Теплая тварь. Эротика. Теория соблазна



скачать книгу бесплатно

Так отбирается недоданное другим.

Так вершится главный закон природы, гласящий о том, что лишь на пустом месте вырастает большое дерево.

Проводив взглядом змеиное тело Иззалпены, я погрузилась в чтение.

17. Сделай это и умри!
Книга Фланцессии

Просвистела праща, камень ударил в лоб, конь рванулся в галоп, нога завязла в стремени. Дальше – темень в глазах и головокружительный полет сквозь петлю времен.

– Попалась, птичка! – услышала вблизи рокочущий бас.

Кто-то плеснул водой в лицо. Очнулась. Сквозь скомканные мокрые волосы разглядела, что надо мною склонилась рыжая лохматая голова. Жесткая борода защекотала шею, царапнула по щеке.

Ч-черт! Викинги! Влипла!

Их было трое, они гоготали, игриво ударяя кулаками друг друга по ребрам:

– Повеселимся, ребятки!

– А говорили, что амазонки без боя не дают!

– Но этой мы, точно, вставим без проблем.

– Глянь, грудь еще не отрезала, дикарка. Тыковки – что надо! Ха-ха-ха!

Я попыталась вскочить – ноги спутаны веревкой, руки связаны за спиной. Кровавая муть затмила зрачки.

После подлого нападения трусы насмехались над моим жалким видом.

А сами, подлые шакалы, прятались в кустах с пращой! Старшим был, безусловно, Бородач, но был ли самым отважным?

Найдется ли среди этих косматых, вонючих от пота мужланов хотя бы один настоящий воин?

Сквозь кустистые брови Бородача сверкали мутные травяные глаза. Он беспрестанно жевал сосновую серу, продавливая ее пузырями сквозь обломанные передние зубы. Резцы ему, разумеется, раскрошили более ловкие самцы в кулачных боях.

Он наклонился ко мне:

– Злая. Шипит, как рысь. Ха-ха-ха!

Звериными лапами сдавил мою грудь. По рукам червями поползли накаченные синие жилы. Колючая борода защекотала мое лицо. Он с довольным видом разглядывал добычу.

– Куда ее?

– Продадим, – не оборачиваясь, ответил соплеменник, коренастый темноволосый викинг.

Раздвинув широкими плечами ветви, он с шумом отливал в кустах. За спиной болталась булава – сучковатая дубина с узорчатой рукоятью.

Подошел третий, безбородый с нежным пушком под носом. Он во все глаза рассматривал мое связанное тело. Присел, пальцами смахнув прядь с моего мокрого лица.

– Молоденькая, – сказал он. – Красивая.

– Нравится? Твоя будет, – подошел сикун и вырвал из моего уха кольцо.

Я плюнула в опухшее лицо. Он замахнулся и медленно приблизил громадный кулак к моему носу.

Бородач расхохотался:

– Тихо-тихо, Опарыш! Не покалечь раньше времени. Люблю с характером, позлее.

– Ну, братва, приступим. Глянь – оклемалась!

– Не хочется покойницу обижать. Люблю, когда амазонки кусаются и царапаются…

– Чур, я первый!

– А почему ты? Все тебе? И хазарский топор достался тебе, и зубы орка? Все – твое, все – тебе, а валим вместе?

– Ладно, Опарыш. Давай так. Не ты и не я. Эта молоденькая, наверняка, в первый раз, и наш Риднарок тоже в первый, дай, бог, не в последний.

Пусть детки порезвятся. А мы посмотрим, поржем.

– Вперед, Риднарок! Держи девчонку крепче между ног.

Риднарок смущенно оглянулся на старших:

– Развяжите ее!

– Шутишь! – гоготнул бородач. – Амазонке не вставишь на лету.

– Она совсем еще девчонка!

– А ты мальчонка! – викинги в унисон загоготали.

– Не тяни, ты же знаешь, амазонки, как змеи, уползают из любых объятий, если их крепко не держать.

– Глянь – эта уже выскользнула из пут! Левая свободна, и сейчас тебе в голову полетит увесистая коряга!

– Так и знал! Берегись!

– Ну, вот, получил! Куда смотришь?

– Отойди, вмиг окосеешь!

– Говорил же: не жалей, стягивай ноги крепче, амазонки живучие, как гадюки.

– Ну, давай, Риднадрок, не трусь, смелее!

– За волосы хватай, жми на спину, и вперед!

– Не могу, черт, на связанную, – сказал Риднадрог, вынимая меч. – Развяжу, куда ей деться?

– Как хочешь. Даст – твоя, не даст – наша.

– Глупый, если не даст, значит, самый смак. Дают за так, знаешь кто? Рябые да горбатые старухи.

Риднадрок краем клинка срезал набрякший узел с моих пут.

Я сразу вскочила на ноги и, чуть присев, отступила на шаг.

Этому приему меня научила наставница Лисья Улыбка.

Главное – оценить обстановку, приметить слабые места. И ни в коем случае не бить по яйцам. Они для нас самое ценное.

Мозги не жаль, пусть хоть всмятку, а это – береги.

Викинги тоже отступили на шаг, с восторгом разглядывая меня с ног до головы:

– Глянь: дикарка!

– Видимо, не объезженная! Не седлали ни разу!

– Красотища! Глаза сверкают, щеки горят. Люблю укрощать, но, раз уж досталась Риднароку, пусть позабавится.

– Давай, малец, сделайся мужчиной, всади!

– Оседлай кобылицу, надень узду!

– Впарь по лопатки, пусть запомнит, что клан Рыжебородых – хозяин Темного Бора. И бабам здесь не повелевать!

– Покажи, Риднадрок, девчонке силу, заломи хребет, поставь на колени!

– Вперед, стань мужиком, Риднарок!

Раздался боевой рык, Риднарок впрыгнул в круг.

В его руках уже не было меча, он оставил его за чертой самодельной арены. Одним глазом я приметила это место.

Сделав выпад вправо, откатилась влево и высоко подпрыгнула вверх.

Мое легкое головокружительное сальто всегда поражало наставницу, но в этот раз я была особенно великолепна.

Изогнув до предела в стремительном броске тетиву позвоночника, я резко подбросила тело высоко вверх. Последние лучи заходящего солнца лизнули мой плоский живот, и я, подзарядившись налету энергией светила, во вращательном движении за секунду до приземления успела вытащить из земли меч Риднарока.

И повернулась к тем двоим.

Бородач отшатнулся, как делают трусы, он едва успел прикрыть голову руками – лезвие клинка ударило по кисти. Веером взлетели отрезанные пальцы, брызнула кровь!

Сзади подло ухнула и тяжело ударила по моему плечу булава Опарыша.

– Получи, сука! – смачно прорычал он. – Искалечила батяню – жизни лишу!

Я отпрянула в сторону, резанула по крадущейся тени клинком и скользкой тенью приземлилась напротив Риднарока. Парень этого не ожидал. Оторопел и даже рот открыл от изумления.

Я зашипела, как научила Лисья Улыбка, пальцы ног глубоко утонули в песке.

Три самца, расставив широко руки, медленно приближались ко мне.

.«Ты великолепна! Как молодая тигрица, никогда себя не подведешь», – вспомнились слова наставницы.

Я зачерпнула ногой песок. Раскаленный веер из острых песчинок резанул по сальным глазам.

Мои недруги отступили, прочищая зрачки, рыча и ругаясь.

Лисья Улыбка говорила, что, прежде всего, нужно напугать и сдвинуть неприятеля с устойчивой позиции.

«Закричи, пусть взгляд противника потеряет тебя, сделай так, чтобы его разум померк. Порази, удиви – и тут же удави!»

«Убей, смерть им! После контакта самцы тебе не будут нужны», – я постоянно слышала это от мудрейших.

Нам не нужны мужчины, они всего лишь устройство для сбора пыльцы. Самое спелое – осеннее семя. Проблема в том, что оно должно быть не от мерзкого раба, смерда или труса болот. Мы охотимся только на избранных воинов, бесстрашных и неумолимых, признающих в этой жизни лишь риск и пот победы.

Вот почему я встретилась с викингами. Они в в этих краях самые злые и неустрашимые. Они приплывают разбойничать на больших кораблях. Их страшатся и галлы, и орки. Кроме этих трех викингов подходящих воинов не нашлось.

Я долго охотилась на них. Хотя им кажется, что это они меня захватили в плен. Пусть кажется. Моя охота состоялась.

Природа наказала самцов, приговорив быть всего лишь сосудами хранящими плазму жизни. Излив ее в нас, они превращаются в разбитые глиняные осколки.

«Топчите их, девочки, после совокупления, разите головы! После мгновенной услады самцы должны в муках покинуть наш мир».

Почему в муках?

Только страдание способно передать энергию от одного существа другому. Нам, женщинам, завещано природой стонать и корчиться от родовых мук, зато наши дети, познав страдание, рождаются разумными, а не бессловесными тварями; испытанный стресс заставляет разум развиваться интенсивнее.

Топот погони, музыка предсмертных воплей, звон мечей и пение стрел – вот что должно сопровождать зарождение новой жизни. Поэтому наши девочки умеют крепко держать оружие в руках.

Помню, как мне, еще младенцу, праматери вложили в крохотные ручонки рукоять боевого меча. Сердце навсегда запомнило его холод и силу.


Ринадрок уже был так близко, что я могла бы одним движением клинка снести ему голову с плеч. Я крикнула:

– И-у-и-и-и-у!

Это могло означать лишь одно: «Ты – труп!»

Он не шелохнулся, окаменел.

Я взглянула в глаза презренного мужчины и заметила в них отблески… восхищения. Светло-серые глаза, не отрываясь, наблюдали за приближением своей смерти.

Он любовался волнами легких моих волос, плавными изгибами тела.

Да, я прекрасна, как сама смерть! В этом он был прав.

– Сдавайся, – крикнула я на своем неслышном языке. – Ты умрешь!

Слабак явно не подходил на роль подходящего самца. Стоял, как осел, и хлопал глазами.

– Сдавайся! – повторила я, приставив к его груди кончик меча.

Он… улыбнулся?

Я вдавила острие между его ребер, но не сильно, лишь поцарапав.

Он все так же с восторгом рассматривал меня.

Нет, он не был трусом. Но, может быть – умалишенным?

Или перепил конопляной браги?

Неужели мне достался безмозглый слизняк, и бору предков не повезло?

Я застонала, осознав неудачу.

Моя первая охота сорвалась. Мне досталвся не воин, а ребенок. Возможно, я по ошибке прикончила самого храброго из добычи. Бородач и Опарыш казались более мужественными в бою.

Может быть, стоит мужчин выбирать по ширине плеч и крутизне мышц на груди?

Или по растительности на лице и длине рук?

Чем длиннее конечности, тем проще махать боевым топором, а дуга захвата шире.

Я опустила свой меч. Риднарок сделал шаг ко мне.

Я оглянулась.

Рядом никого, Бородач исчез, из-за кустов доносилось предсмертные стоны Опарыша. Жаль, что мой клинок уже вспорол его брюхо. Вот кто мог бы мне пригодиться!

Он был при последнем издыхании, но мужественно сдерживал вопли, так как по понятиям викингов, умирающие не вправе мучить стонами живых.

Риднарок остался последним из поверженных слабаков. Мое звериное чутье почему-то выделило его среди более зрелых и воинственных на вид. Мы обязаны доверять голосу природы, она знает больше нас, и только ее зову мы покорны.

Бросила меч. Клинок вошел в песок и закачался.

Я с презрением посмотрела на Риднарока. Его длинные волосы приклеились к щеке. Лоб и плечи были залиты свежей кровью. Но это была не его кровь, а из порезанной руки Бородача. Этой же омерзительной жижей была измазана вытоптанная арена среди зарослей можжевельника.

Не глядя на Риднарока, я легла в песок, отгребая от тела мокрые комья земли.

«Жду. Приступай, мужчина. Но знай, что моя покорность – всего лишь долг», – хотелось ему сказать.

Жаль, что не умела говорить.

Дриады не знают человеческого языка, потому что он разобщен и постоянно изменяется не только во времени, но и в пространстве. Языки человека мертворожденные. Мы признаем только мысль, ее мгновенное распространение в веках и вселенной. Люди и мы навсегда останемся врагами.

Риднарок уже понял, что от него ждут. Он встал надо мной, отстегивая кушак и сбрасывая ножны. Сквозь шкуру волка мелькнули волосатые колени и пах, заросший рыжим мхом.

Самец лег на меня, тяжело впечатав тело в песок, провел по бедрам неумелой рукой, издавая при этом какой-то лошадиный храп.

– Ну, давай, давай! – шептала я на своем языке. – Сделай это! И умри.

Сердце бешено колотилось.

Самец не слышал слов, поэтому действовал неуверенно, промазал с первой попытки, но со второй все же всадил в меня свою сухую шершавую тычинку. Она перемещалась во мне вместе с приклеенным песком, не вызывая никаких чувств.

К счастью, поспешные движения нижней части туловища вскоре прекратились, и Риднарок, скоротечно излив семя, закатил в изнеможении глаза. Моя плоть почувствовала, как стремительно уменьшается в размерах то, что оплодотворило меня.

«Это все?» – удивилась я, как вдруг мои бедра снова кто-то рывком распахнул.

На меня сверху повалился Бородач. Он оскалился, рыгнув в лицо ароматом сосновой жвачки и пива.

– Я замучаю тебя насмерть, крошка, – он скорчил свирепую гримасу и зарычал. – Смотри, что ты со мной сделала, – он показал разлапистую ладонь.

На ней не хватало трех пальцев. Он успел их прижечь золой костра, и от обрубков воняло жареным мясом.

– Смотри, смотри! – орал он, тыча культю в мое лицо.

Я отвернулась. «Пусть победит сильнейший, " – так всегда завершала поединок Лисья Улыбка.

Чресла Бородача повергли мою плоть в ужас. Он тряс мое тело, выворачивал, пихал коленом в грудь и пах, выжимал, как мокрую тряпку, словно мои стоны отвлекали его от страданий.

– По твоей милости я больше никогда не смогу сжимать меч, но и ты кое-что не сможешь! – рычал он.

«Тупой, бесславный трус! – хотелось ему сказать. – Ты приговорен. Ты не воин. И не воин вдвойне, потому что, струсив, предпочел ранение достойной смерти. Ты прикрылся от меча рукой, и женщина отняла у тебя не только пальцы, но и честь».

Он долго не кончал, наконец, ликующий стон пронзил округу. Бородач встал и, сунув мне в лицо изувеченный кулак, прохрипел:

– Я порвал тебя, тварь, будешь, помнить всю жизнь!

Я усмехнулась и подумала: «Праматери перехитрят твою месть, на мне даже царапинки не останется».

Я встала. По внутренней поверхности бедер текла кровь. Земля под ногами колыхалась, как море.

Я уже дотянулась до своего меча, чтобы исполнить вторую половину миссии.

– Стой, змея, забыла, что нас было трое? – Бородач снова меня завалил.

Пока он держал за плечи, на меня взгромоздился Опарыш. Одной рукой он пытался затолкать свои вывалившиеся кишки обратно в живот, но они вздулись, выпирая из нутра.

И все же он, уже почти выпотрошенный, исполнил миссию самца. Извергнутый наружу кишечник не обуздал голода чресл.

Умирающий не стонал, лишь скрипел зубами, закатывая глаза под лоб.

Страдание?

Страх смерти?

Зеленый яд тонкой струйкой заполнил дыхание умирающего, ударил в виски, заставил посмотреть в его глаза.

Это был его последний раз.

Я содрогалась в волнах долгой агонии умирающего животного, по телу ползли струи крови и желчи; липкие и горячие, они толчками вытекали из раны и обжигали.

Меня поразило презрение викинга к смерти, и я отдалась ему.

Погрузилась в забытье, в жар последнего экстаза умирающего воина.

Достойнейший викинг скончался на мне, а потоки разнородного семени в пробужденном чреве уже соревновались на длинной дистанции за право победить.


Я отложила книгу.

Задумалась.

Мир людей неоднократно сталкивался с непонятным миром одиозных существ. Горгоны, кентавры, сирены, дриады, карлики и орки в прошлом нередко пересекали путь человека. И с каждым этим существом легенды запечатлели эротический контакт.

Человеку не достаточно было просто завалить дракона, воображение требовало нереального: похищение монстром красавицы и рождение от этого брака уродов и полубогов.

Улитка инь-янь начала разворачиваться половым отверстием в сторону солнцеедов. Страх превратился в любопытство, а интерес – в начало контакта.

Кем явиться в мир людей наши старцы решали по обстановке.

О дриадах люди узнали давно. Мы являлись храбрецам в обольстительном облике русалок и нимф. При этом старались не растревожить рефлексы желудочного мозга примитивных существ.

Летопись запечатлела контакты с нашим родом, как войну мужчин с племенем амазонок.

Герой должен осеменять, все, что движется, поэтому наш род до сих пор жив и хранит мудрость мертвых тысячелетий. Память об амазонках врезана в историю человеческих рас.

Кем они были? Куда ушли?

Никому не пришло в голову, что амазонки были посланцами, а не людьми.

Долгое время солнцеедам удавалось с честью держать оборону. Но люди, размножаясь с неистовой скоростью, вырубили прекрасные леса, в корнях которых рождались легендарные существа. Исчезли из человеческих летописей прекрасные нимфы, сирены и проказники сатиры, охотники на заплутавших юнцов.

Все труднее удавался физический контакт двух враждебных форм жизни, и, наконец, прекратился.

Стайка шумных дельфий снова окружила меня.

– Иззалпена ушла, уползла, наконец!

– Мы видели, как она пожирала тебя глазами!

– Мы думали: она слижет твою красоту!

– Почему бы мудрому Снипоритусу не отправить к людям Иззалпену вместо тебя?

– Не уходи! Мы будем плакать! – по щекам крошек дельфий потекли непритворные слезы.

Я осушила их дыханием.

– Останься.!Ты погибнешь, как Литаверия!

– Вы все еще помните сестру? – комок застрял в горле.

– Да, помним!

– Мы любили ее!

– Не покидай нас, как Литаверия!

Глава 4. Latterly
Недавно

18. Литаверия

Душистая Ветка была самой старшей и самой красивой среди нас.

Столько в ней было накоплено чистого ультрамарина, что даже в лютый мороз она излучала невидимое тепло!

Стоило погрузиться в нирвану, исходящую от букета ее дыхания, как мир пробуждался в предчувствие весны.

Старейших бодрил оптимизм прекрасной дриады. Задорный смех вселял надежду на скорые перемены. Ее любили все, но я за старшую сестру готова была бы жизнь отдать.

О нас двоих иногда сплетничали. Но что особенного в том, что мы обожали друг друга, глядели только друг на друга?

Что особенного в отражении отражения?

Возможно, бесконечность.

Объятия дриад отличаются от человеческих, их смысл не в соприкосновении тел, а в воссоединении ароматов. Композиция летучих веществ отражает картину внутренней солнечной чистоты. Малейшая частичка гнили или мутация хромосом воспринимаются, как муторный запах распада.

Но когда густые цветочные туманы сплетаются, мы рождаем новый букет аромата, который вводит души в неистовый экстаз.

Наша дружба со Свежей Веткой стала легендой. Весь Бор Предков, весь мир и даже космос наслаждались импульсами благоухающих объятий.

В эти мгновения мы, как примитивные влюбленные человечки, переставали замечать все вокруг, и хотелось закричать:

– Умри, космос! Сдохни Бор Предков! В мире есть лишь я и Свежая Ветка! Свежая Ветка и я, Вестилена, Солнечный Ветер!

Мы весело напутствовали сестру, провожая в мир людей.

Никто не сомневался в успехе.

Я сама надела на нее венок-всех-трав.

Дельфии ахали и пищали:

– Ах! Юная Афродита!

– Юнона!

– Нимфа нимф!

– О, нет! Литаверия затмила их всех!

– Люди сойдут с ума от этой красоты!

– Люди – слизь, закутанная в потную ткань, и только. Но Литаверия и в коконе одежд хороша!

– А лучше бы она скинула невразумительную накидку. Посмотрите, как сверкает ее тело!

– Разве можно такую чудесную кожу прятать под тряпками?

– Печально, что у человека нет крыльев, – сказала на прощание сестра. – Гораздо приятнее было бы совокупиться с какой-нибудь летучей мышью.

– Летучие мыши – вампиры!

– Не каждая из них. Нетопыри в основном питаются соком цветов.

– Все равно наш мир намного симпатичнее. Мы дружим с небом и солнцем.

– Да, да! Мы дружим с солнцем! – закружились дельфии в танце. – Возвращайся, Литаверия, скорее!

– Прощайте, прощайте, сестры, я скоро вернусь! – это были последние слова Душистой Ветки.

Никто не предчувствовал беды.

– Не обманись, Душистая! – кружились дельфии над ее головой, не зная, что целуют изумрудные пальцы красавицы в последний раз.


Их было четверо.

Раскаленные байки, провонявшие бензином, примяли густой можжевельник, пенные струи зловонной мочи оросили тайные укрытия дельфий.

Крошки с шумом взлетели, покидая зону распада.

Байкер с рыжей гривой до лопаток снял шлем и сплюнул на цветок, матерясь:

– Черт, наехал на корягу, колесу – пиздец.

– Залепишь резиной – и порядок, – отозвался темноволосый бородач, сплевывая на раскаленный мотор. – А вот у меня винты всмятку. Придется повозиться.

– Е-мое! Теперь до утра здесь ночевать!

– А че? Неплохо.

– Охуеваю, пацаны от природы. Сырость кругом, бля, плесень, мухи и звездочки в небе.

– С косяком нигде не скучно!

Они собрали валежник в кучу и разожгли костер.

Лес закашлялся от дыма.

Здоровяк психовал возле разобранных останков байка, оглашая глухую тишину то железным скрежетом, то руганью.

Двое других сидели на корточках перед костром и тыкали палками в пламя, пытаясь подожженными концами прикурить косяки.

Младший сказал:

– Влипли, Серый, и надолго.

– На, попробуй, – рыжий вставил в зубы подростка косяк. – Только не до конца смоли, оставь Бигфуту, чтоб не пиздел.

– Чемодан, бля, у него, а то могли бы слинять.

– Куда линять? Крыша-то его.

– Слушай, а та, в которую он с ходу пальнул, так и не встала.

– Ты, сопляк, забудь, и ваще…

– Она красивая была. Жить, наверно, хотела, и все такое.

– Умирать каждому придется.

– Красивых шлюшек мало.

– Брось, скоро мы тебе самую красивую предоставим, а потом другую и третью. Да сколь хошь, пока от баб не затошнит.

– Были бы бабки.

– А бабок теперь нам хватит надолго.

– А я бы такую же хотел.

– Мертвую? О мертвой что ль базар? Да ты, чё, не впер? Не жалей. В бабах все одинаково устроено.

– Блин, жутко она свалилась.

– Жутко девственником в гроб лечь и не понять, что ебля – ерунда.

– Ну, да, ерунда, чего ж тогда все дрочат?

– Фигня все, не надо клитор – лучше литр.

– Эй, Бухан? Выпить хошь?

– Какой – выпить, бля, с ремонтом охуел!

– Дуй сюда, потом подмогнем!

Они собрались у костра, вытащили из рюкзаков бутылки.

– Чо за бухло? Водяра? Уважаю.

Вмазали, закусили палками мяса. Бигфут повалился в траву. Сопляк, облокотившись на локоть, мечтательно глядел в огонь, Серый докуривал косяк.

Литаверия вышла к ним, нагая, мерцающая в лучах восходящих звезд, ослепительная и неповторимая.

Она улыбалась.

Байкеры оторопели:

– Бля, глядите, козлы, – шлюха!

– Голая, – сказал толстощекий здоровяк, показывая на нее гаечным ключом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6