Ноэми Норд.

Теплая тварь. Эротика. Теория соблазна



скачать книгу бесплатно

Земля дрожала, тонули материки.

– Будь проклят! – вопила богиня, царапая скалы когтями, из-под которых сочились кровавые реки.

Долго страдала несчастная, но едва засияло утро, Уран снова покрыл ее, и пена звериной похоти стекла по спине униженной самки, порождая червей.

Гея, от ярости скрипя зубами, проклиная изверга, рожала с тех пор лишь уродов и монстров, объятых ненавистью к отцу.

Что мать носила в мести – то и породила.

На свет явились гекантонхейры – сторукие стражи лесов.

– Убейте изверга, или он растерзает вас! – благословила Гея войну.

Завязался бой.

Сторукие вспарывали небо кривыми рогами, плевались ядом, щелкали клыками, свивали щупальца, шарами молний жгли и плавили закат.

Уран легко одолел потомков солнцеедов, испепелил, загнал под землю. И долго смеялся над плачущей Геей.

Но не нашел самки достойнее лучезарной богини.

И снова ее покрыл.

В этот раз она родила гигантов циклопов.

Чудовища в дикой ярости бросались на отца, впивались крючьями когтей сдирая панцирь, выламывали скалы и швыряли камнями в дракона.

Уран справился и с этим потомством, вернул монстров обратно в лоно супруги.

Время остановилось. Жизнь замерла. Планета умирала, сгорали чудесные леса, огненный шар испепелил Пангею.

Земля стонала от ненасытной похоти драка.

Гея носила тайно под сердцем новое дитя.

Когда родился Хрон, последний из приплода, несчастная мать спрятала младенца, и, взрастив, вручила сыну острый коготь отца, застрявший во время любовной игры в ее спине.

Из этого когтя юноша выточил серп.

Лишь обуяла дракона похоть, сын, спрятанный под брюхом Геи, взмахнул серпом и выполнил приказ.

Небо перечеркнула радуга!

Это взвилась струя из оскопленной плоти непобедимого драка.

Уран изверг последнюю пену своего семени. Она пролилась в океан и на скалы. Соединившись со спорами жизни, семя дракона стало началом немыслимых тварей, жестоких, коварных, которым доселе не видно конца.

Эринии.

Страшные ядовитые существа. Так о них вспоминали люди.

Но эти создания ужасали только людей. А для солнцеедов они были детьми, стражей и щитом.

С их появлением наступила эпоха наивысшего расцвета лучезарной расы.

Эти времена люди называют Эпохой Афродиты.

Книга Соблазна помнит первую дриаду, сестру и прародительницу, сумевшую обогатить божественной кровью мир людей.

Так на земле появилось первое существо смешанной крови.

В нем враждовала кровь драков и солнцеедов, она порождала тысячи мутантов и уродов. Но и прекрасных ангелов тоже сотворила она.

Солнечная плазма научилась перевоплощаться в любую живую форму.

Зеленокровные солнцееды получили способность перемещаться в пространстве.

5. Звездная медуза
Эпоха Афродиты

Глас мойр:

Семя Урана упало

на острые камни

и обратилось в коварных эриний.

Не было в мире

ужаснее дев.


Она была всего лишь дивной струей, хлынувшей из оскопленной плоти казненного Урана.

Поверхность океана расступилась и выбросила из утробы драка бесценный дар.

К ней рванулись медузы, узнав ядовитую сестру, морские коньки, обманулись шипением пенной закваски, тритоны окружили веселой стайкой.

Крабовая клешня зацепила бесформенный сгусток и поднесла к близоруким глазам.

Сверкнули зрачки свирепого старца, свергнутого с небес.

Когти шевельнулись.

Он вперил в звездную медузу мутный взгляд, губы дрогнули:

– Я снова породил чудовище, пусть оно станет последним в этом мире.

Уран не успел раздавить сгусток семени.

Высокая волна подхватила добычу, окунула в румяный рассвет, подняла к облакам и унесла в тихий залив.

Она была великолепна, струя, впитавшая плазму солнца и хлад глубин.

Ее заметили атлеты, мечущие диски вдоль прибрежной косы:

– Смотрите, что нам даровал Посейдон!

Они бросились к ней.

Мертвое прозрачное тело Гермес вынес из волн и бросил в солнечное пекло, не подозревая, что заживо сжигает нежную плоть в раскаленном песке:

– Это – всего лишь медуза, океанский сгусток мозга.

Арес сорвал чешую, обнажил дрожащее звездное желе.

– Прелестный отрок! – воскликнул он, проведя по спине мечом.

– Ни то и ни другое! Я вижу здесь строптивую бабенку, – Гефест придавил сандалией скользкий бок медузы.

Очертания тела неизвестного существа менялись на глазах.

То гнусная слизь растекалась в песке, то скорпион вздымал к зрачкам ядовитый трезубец, то змей обнимал колени, внимательно заглядывая в глаза людей.

– Еще одна загадка, – вздохнул Гермес. – Хитрость в том, что неизвестное погружает дураков в мир грез. Красота затмевает разум. Уродство затмевает взор.

Уже не слизь, не семя драка лежало на песке, а глина, ищущая форму.

Гермес, мудрец, сказал:

– Сосуд воспоминаний к берегу прибит! Еще один. Достаточно гарпий плодить и мегер. Но из цепочек бесконечного генного сора можно создать нечто ценное.

Его пальцы скользнули по контурам слизи. Но податливое тело не повиновалось фантазиям мудреца.

Эластичная кожа, как волны океана, не желая лишиться округлых форм, растекалась в руках человека бесформенной лужей.

– Существо изъясняется с нами на языке форм. Оно правдиво: идеал земного божества не шар, а лужа, образ пустоты. Нам не исправить горизонтальную ориентацию землян. Божественная тварь божественна, пока не вписана в форму. Бесцельность – признак многих целей. Пусть для меня она останется мечтой.

– Мечтой? – удивился Арес. – Я не люблю мечтать. Я воин.

Он попытался мечом вспороть нежную кожу, полную электрических разрядов. Она не поддавалась, разрезы сливались, как поверхность океана.

От натуги челюсть Ареса отвисла, а зубы скрежетали, желая одолеть сопротивление непокорной твари.

Гибкие струи прибоя соревновались в скорости с мускулатурой воина. Его объяла ярость, потом желание и страсть.

Самка, лужей растекшаяся под ним, не поддалась решимости самца. Тогда гигант изменил тактику, повторяя движения прибоя над раковиной сладострастия.

Он усладил поцелуями плечи и сгибы локтей, щекотал щетиной в нежных местах, то, пробуждая завиток ушной, то лепя ямку пупка на бархатной поверхности медузы.

И звездная тварь ответила на призыв самца.

Дева приоткрыла глаза, улыбка скользнула поперек лица, искривилась спиралью, взмахнула вороньим крылом, свернулась гадючьим жалом.

– Я укротил животное, – сказал Арес и скатился прочь с распростертого тела, опустошенно глядя сквозь прорехи в облаках.

Иссякшие сосуды больше не взывали об атаке.

– Как ты это сделал? – спросил Гефест.

– Я воин. Воин – и это существо. Я победил чудовище и создал Афродиту.

– Здесь нет чудовища. Всего лишь самка, лежащая на песке, – усмехнулся Гефест.

– Не чудовище?

– Пенорожденная – обман осязания, зрения и слуха. Она галлюцинация. Она прекрасна, как мысль. Желанна, потому что не обременяет потребностями плоти, – сказал Гермес.

– Она сестра Мегеры, эриния сама, во взгляде полыхает божественная похоть. Лишь сумрак – вся она желание эриний, рожденных от ненасытного фаллоса Урана.

– Кто видел исчадий ада, мучительниц невинных душ и тел?

– Тайный монстр – страшнее всех горгон. Опасна слабость, которая – обман. Она, как яд, заполняет мозг, отупляет память, туманится в глазах.

– Ты хвастаешь, – сказал Гермес. – Мы видим лишь медузу, мысль океана о боли. Через мгновение она засохнет на песке.

– Я монстра сокрушил, клянусь! Вырвал гадючье жало, выбил ядовитый зуб, вынул позвоночник. И змея, бессильно распластавшись под пятой, рванулась из последних сил, стянув колени победителя узлом. Заглянул в зрачки. В них не было обмана. Поднес к ним лезвие меча – добыча не моргнула. Я понял: она моя.

– Ты бредишь! И слишком много думаешь о бабе! – сказал Гефест.

– Взял, как детеныша, гермафродита, изнеженного до бесчувствия ласками горячего прибоя, задушил в объятиях, напитал дрожью. С тех пор – послушна и улыбкой душу тешит. Строптива – дам пинка, схвачу за гриву, задом разверну. Унизить – значит победить, чтоб навсегда покинуть. Я выбросил бы тварь, как выжатую тряпку, но она… Умывшись в критских водах, вновь обратилась чистой юной девой, манила гибким станом, а губы, еще не тронутые смрадом страсти, презрительно кривились: «Прочь!»

– Тебе отставка?

– Никто не смеет «Прочь» сказать Аресу! Вот почему Гефесту я не друг. Взял без обмана. Мой меч отсек от наготы животное. Я воин. Но и воин – Афродита.

– Не спорьте. Тварь хитра. В ней каждый из нас видит свое, – сказал Гефест. – Я вижу в ней иное. Смотри, я бред разрушу твой, – Гефест замахнулся над медузой тяжелым молотом. – Смотри, как брызнет яд! Дева? Ожидание – пытка.

Его молот изваял женскую грудь по форме разлапистых ладоней, а раскаленные похотью бедра, познавшие пот лошадей, оформили торс, годный для скачки и надежного клинча свирепых борцов.

Кузнец, широкоплечий и крепкобедрый, вылепил из прозрачного золота ноги, надломил в лодыжках, согнул в коленях, смял сомкнутые лепестки.

Самка, лужей растекшаяся под ним, не поддалась решимости самца.

Тогда кузнец изменил тактику, повторяя движения прибоя над раковиной сладострастия.

На бедра прекрасной девы легли железные ладони ваятеля.

Колени качнулись.

Он был нетерпелив, страшен, ревнив.

6. Ураган желаний
Книга Гефеста

Глас мойр:

И это Гефест?

Мало кто знает,

почему он стыдился

мужских украшений!


Мастер кузнечных дел, механик и зануда, задумал усовершенствовать то, что судьба исковеркала заодно с кривыми ногами.

Чертежи долго прятал, ночами корпел и высчитывал миллиметры.

Размышление о страдании – само страдание.

Адептом смирения ему не бывать.

Обмотал вещество медузы вокруг фалла, позволив застыть.

Ураган желания вылепил женское лоно.

Но, мисс Олимпа при чем?

Урода пленит совершенство.

Он сделал это.

О, да, и забыл подогреть, нечто вроде ножен меча Перикла.

Оглянулась – зрачки впер под лоб, вибрация пронзила до макушки. Мотор взревел, волны вспучили ротор.

Бездонная пропасть разверзлась перед ним и поглотила до последней капли разума.

Он видел пустоту, но все равно отдался этой пустоте. И сам стал пустотой. Работа больше не прельщала, кузнечные мехи остыли. Он познал черную сторону страсти. Ревность спалила сердце.

– Месть! Месть! Месть!

А в глазах – золотой туман, сеть, нагие любовники, слезы, мольбы о пощаде.


– Гефест, очнись!

– Рассказывай, что видел. Она была богиней?

– Похотливой самкой, она была. Кобылой, крутящей задом перед каждым лихим жеребцом. Паучихой, глотающей пауков, медянкой, свивающей самцов смертельным узлом. Смертью моей она была. Вот чем.

Гефест стал мужем Афродиты. Это был крепкий союз. Лишь на полюсах противоречий сохраняется молний заряд.

Афродита изменяла. Гефест прощал.

Глас мойр:

Гефест, ревнивец,

бил по наковальне

соединяя в бронзу

золото и медь.

Над ним потешались хмельные сатиры:

– Гляди, колченогий урод, снова шлюху твою, упившуюся крепким вессальским вином, принесли и у ног положили.

– Афродита?

Мокрые волосы разметались мертвой медузой.

На шее – укусы?

– Неверная!

Она рассмеялась в лицо, вычесывая из кос прибрежный песок:

– Докажи, ревнивец, что зубы не твои.

Обняла железный торс, золотые локоны стекли по ногам, ласково защекотали.

Он снова простил. Не мог не простить.

Ревность?

Все мужья женятся на ревности. Не жен берут, а змей.

– Лучше сладкий пирог с друзьями, чем дерьмо в одиночку, – подмигивал Арес, черным вином наполняя чашу рогатого зверя.

– Глупец! – орали молодые сатиры, показывая пальцем на растяпу. – И мы, и Посейдон, и Пан, и даже Арес!

Арес?

Тот, кому ковал острейшие мечи, принесшие победу?

– Да, даже Арес!

– Но Арес не был здесь!

– Он был всегда! Здесь и везде!

Гефест, не слушая проказливых юнцов, бил молотом, вытягивая над огнем невидимую золотую нить. Он выковал тончайший полог над постелью Афродиты.

Великолепные кружева из тоненьких цепочек понравились ветреной супруге. Но не разглядела неверная, что каждый стебелек из золота был спаян завитками в завиток в прочнейшую охотничью сеть.

Глас мойр:

Урод, колченогий,

обманутый муж,

решил погубить Афродиту!

Любовники сошлись.

Она и Арес!

– Где муж?

– Ушел за топливом для горна.

– Мы одни!

Фалл Ареса восстал мечом.

Швырнув в перины Афродиту, любовник пал на дичь, пронзил.

Но вдруг сверкнула сеть и, сжав любовников в тисках, смешала с потом пот и с плотью плоть.

Вошел Гефест.

– Прости! – воскликнул Арес.

Молот Гефеста, вознесенный над предателями, замер.

– Умрите оба!

– Друг…

– Я отомщу! – рычал обманутый супруг.

В глазах двоился фарш двух смятых тел и брызги крови в пламени жаровни.

Но Афродита молчала.

– Предательница!

Она не просила о пощаде, нет. Она сама пощадой стала для него.

Жизнь – изменение.

Ревность на пользу монстрам.

Уродства забываются в моменты исступления.

А женщину ударить так легко. Ударить и простить.

– Ты бил ее?

– И на цепи держал. И клетку выковал золотую. Но это же… Афродита!

7. Зов воспаленных чресл
Книга Гермеса

– Рассказывай и ты, Гермес.

– Что видел в ней, тумана надышавшись?

– Афродита… Афродита… Всем нужна Афродита. Переменчивая волна, дуновение ветра, рисунок на песке. Та пустота, которую можно заполнить желанием, любой причудой, манией, даже грязью.

Афродита с рождения была хитра и коварна, все время ловила взгляды, угадывая и предвосхищая мечты.

Она услужливо опережала зов воспаленных чресл, обращаясь то бухтой, полной звездных волн, то соломенной подстилкой.

Распутав клубки человеческих грез, она каждому показала свое.

Гермесу – мечту и музу.

Аресу предстала воином, соперником храбрейшим.

Гефеста обрекла на вечный труд и пекло.

Пред Аресом Киприда являлась безусым отроком, вспыльчивым, горячим в чувствах. От ласки звенели ягодицы, кровь заливала мозг, а непокорный взгляд сводил с ума.

Дионис в ней нашел смешливую подругу для купаний в винных реках. Тоскуют без нее сатиры, Пан грустит.

А Посейдон гордился достижением пловчихи, легчайшей на волнах, быстрейшей из дельфинов.

Гефеста, бога железа, творец любовных мук терзала без огня, лепила из скотины сладкий пряник.

В его ладонях плавила, как в тигле то обруч для волос, то пряжки и никчемные подвески. А мастер повиновался капризам, прокалывал над горном раковинки нежные ушей, улыбка скашивала рожу исполина.

Дева пищала от щекотки, плотоядно закатывая глаза. Им обоим наплевать на войны за окном, на океан вражды, на смерть героев, пока рождает пламя вещи для войны.


– Что сделала плутовка с книжником Гермесом?

– Представ пред ним весталкой, сумела точно повторить узоры альф, омег и бет, как ни один другой забитый ученик.

Он восхитился памятью, искусством подражания, желаньем познавать.

Он жаждал знаний, впитывал их не зрением и слухом – каждой порой кожи поглощал, но все равно не доставало звездочету.

Когда знаниям тесно стало в его голове, он изобрел алфавит, и сигмами исписал скалы пещер и стены жилья.

– Что чертишь ты все время на песке? – она спросила однажды у него.

– Мысли.

– Их слижет прилив.

– Не жаль.

– Объясни – для чего твой труд?

– Радость не мысль – а ее рождение. Свойства мудреца – порождать мысли, и засевать ими пустоту.

Была ли Афродита мыслью для него?

Он первый заметил дивный свет на берегу.

– Глядите!

Вытащил Пенорожденную из волн и положил на песок.

И тут же потерял.

Она растаяла, как очередной опус на песке.

Едва он прикоснулся – ускользнула.

Но разве не этого он сам желал среди тысяч дешевых побед?

Афродита всегда насмехалась над альфами и цифрами Гермеса:

– Кто много помнит – с сексом не в ладу.

Он был в ладу и гордился детородным великолепием.

Базальтовым гермам его гигантского фаллоса поклонялись странники на всех дорогах земли. Вакханки водили хороводы и оплетали венками каменные изваяния. Путники по гермам сверяли маршрут.

Кто не почтил в пути честь каменного фалла бравой шуткой: «Привет, Гермес!»

– Но как ты Афродиту оседлал? – нахмурил брови Гефест.

– Похитил сандалию с ног, спрятался в идейских скалах.

– Она нашла?

– Специально наследил. И по следам Киприда влетела в темную пещеру, угодив в объятья мудреца

– Кто здесь? – спросила.

Гермес схватил, смял, рот поцелуями заткнул.

Он манил, играл, выписывал круги, вибрировал мелкой дрожью, стонал сквозь зубы, рычал.

Он довел ее до безумия и не позволил узнать похитителя, пока задуманное не свершил.

– Кто ты?

– Молчи! Молчи! Молчи!

– Гермес? Как долго я ждала! – она воскликнула и обняла ногами, руками, вызывая страсть.

– Ждала? Что ж не дала ты знать?

– Лишь бы Гефест, мой колченогий муж, не догадался!

– Что Гефест мне! Страшнее – Арес, гнусный пес войны!

8. Навстречу музыке вторжения
Книга Афродиты

Глас мойр:

Все трое видели в одной — три разные картины,

трех разных женщин,

тварей, гарпий трех.


 
– Она уже не слизь в ногах, не лужа. Не медуза. Не опасна, – сказал Гефест.
– Она опасна, и она – Богиня, – вздохнул Гермес.
– Она  война! Она испепелит наш мир! – воскликнул Арес.
 

Смахнула волосы с плеч, раскаленный гравий обжег ступни, золотая жаровня песка превратила остатки пены в пар.

Их было трое.

Самый сильный назвался Аресом.

Я вытащила из-под его раскаленных чресл колени, толкнула с силой в мохнатую грудь, пытаясь освободиться.

Самец не почувствовал удара, но перемена положения позволила ему вонзить напряженный вулкан до самого подреберья. Он снова напрягся и ударил по сомкнутым лепесткам тяжелым, как удар кувалды, лобком.

Два упругих шара, царапнув жесткой шерстью, бессильно затихли, зажатые нашими телами.

Самец сладострастно застонал, выдавливая из ядер вспышки неистовой похоти.

Ритм бешеного трения раскалил каждую клетку.

Волна страдания охватила низ живота, вспыхнула и разразилась каскадами огня по жилам. Пламя охватило каждую клетку тела, испепелило оболочку, позволив самке стать гибкой и послушной в руках мужчины.

Я пристально следила за поволокой в зрачках.

Взгляды встретились.

Рука, завладевшая грудью, ожила, я не успела ускользнуть из-под терзающего тела.

Он впился пересохшими губами в сосок, обратился младенцем, лишенным разума, детенышем гиены.

Молочные железы ожили, напитались соком, тонкие иглы пронзили их.

Я застонала, не в силах освободиться от медленной пытки.

Вдруг он опомнился и включился в пляску вожделения.

Удар за ударом вгонял огненный столб в судорожное кольцо кратера, и, не позволяя завладеть добычей, ускользал. И снова возвращался.

Это продолжалось, пока чувство дивной похоти не окутало низ живота, тело содрогнулось от желания присвоить каждую клетку дикого существа, похитить часть плоти, выпить энергию жизни.

Кровь сердца хлынула навстречу музыке вторжения.

9. Дети Афродиты
Летопись Олимпа

Афродита стала самой удачливой собирательницей человеческих генов. Она легко обманула мир людей, незаметно преобразив страну дикарей в обитель богов.

Дикари, вошедшие с ней в контакт, сами стали богами, получив от Пенорожденной потомков солнцеедов.

Страну людей Афродита называла миром похоти. Но похоть считала великим чувством, ибо она разговор плоти с мозгом.

Спроси любую дриаду, и она скажет, что Афродита положила начало беспредельной власти солнцеедов над людьми.

Это, пожалуй, был единственный случай, когда лучезарная дева заняла высочайшее место в царстве людей, и, породив несметное количество мутантов, едва не уничтожила человеческую расу.

С точки зрения человека, дети Афродиты были несовершенны, но жрецы молчали, ибо в их жилах текла древняя кровь солнцеедов.

Так продолжалось бесконечно долго. Ни одно поколение царских династий пережила Афродита.

Солнцееды и люди долго пребывали в созвучии.

Солнечные девы покорили Элладу, ее кротких мужчин и страстных женщин, одарили их вином и оливой.

Много тысячелетий раса лучезарных процветала в созвучии флейт и лир.

Легион дриад усовершенствовал мир людей. Леса кишели от детей кровосмешенья. Появились кентавры, люди – осьминоги, девы-змеи и сфинксы, вернулись драконы. Существа земли не стыдились ветвей и крыльев, растущих из спин.

Легенды рассказывают, что дети рождались вегетативным способом.

Афина родилась из Головы Зевса. Диметра и Дионис из бедра. Ева из ребра.

И все они были прекрасны!

Но самой Афродите не повезло с детьми. Чудовища,  не душой, так  телом надолго  остались в  памяти людской.

Гермафродит44
  Гермафродит (др.-греч. ????????????) – персонаж древнегреческой мифологии, сын Гермеса и Афродиты, брат Абдера, Автолика, Еврита и Пана, юноша необычайной красоты [1] [2], чьим именем стали называть двуполые тела. Гермафродитов считали либо богами, которые время от времени появляются среди людей, либо чудовищами [3].


[Закрыть]

Близнецы Эрос и Энтэрос.

Фобос и Деймос.

Приап55
  Приа?п (др.-греч. ???????, также лат. Priapus) – в античной мифологии [1] древнегреческий бог плодородия; полей и садов – у римлян. Изображался с чрезмерно развитым половым членом в состоянии вечной эрекции.


[Закрыть]
.

Гармония, ставшая змеей.

Гефест, любил и ненавидел Афродиту, но детей у них не было.

Кто знает почему?

Говорят, он, хромой урод, не позволял им родиться. А может, все уроды, рожденные Афродитой, на самом деле принадлежали Гефесту?

Младенец причиняет матери неистовые пытки, и заживо пьет ее молодость и красоту.


Эрос и Антэрос


От Ареса Афродита породила двух близнецов. Но они, будучи противоположностями друг другу, не уживались вместе.

Эрос, был мил и забавен, вхож в каждый дом, девы ловили его взгляды, моля о взаимной любви. Розы и лира, постоянные спутники Эроса, услаждали органы чувств.

Юный бог Любви тревожил фантазии и пробуждал первую нежность.

Но мать расстраивалась тем, что проказник не рос, оставался пухлощеким младенцем, карликом.

– Почему? – спросила она у Фетиды.

– Он может расти лишь в присутствии Антероса.

Так и повелось. Где Эрос – там Антерос, его полная противоположность, страсть, любовная ненависть и пыл.

Ревность – вот кто такой Антэрос.

Но лишь рядом с Антеросом Эрос способен превратиться во взрослого юношу, годного не для шалостей, а для настоящих любовных подвигов.


По детям можно узнать, кого женщина более любит.

Но дочь Урана, морская эриния, щедро плодила чудовищ.


Гордясь величиной фалла


От Гермеса Афродита родила Приапа.

Тайно от мужа рожала в Абарниде близ Лампакса.

В ужасе закричала, и выбросила младенца из рук: ей показалось, что у новорожденного три ноги. Но третьей ногой оказался неестественно большой пенис.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6