Нинель Лав.

Птичка в клетке или клетка с птичкой



скачать книгу бесплатно

5

Бурный роман Киры и Валентина продолжался уже три недели.

Они встречались почти каждый день, выкраивая пару часов из своих рабочих графиков и наслаждались друг другом. Он был сильный и нежный, она страстная и трепетная. Им было хорошо вместе, и они были влюблены…

Они не скрывали своих отношений (да и что скрывать, когда за Кирой постоянно ездила машина охраны), но и не выпячивали на показ: работа есть работа, а амурные дела должны уйти на второй план, только глаза их все время искали друг друга, а губы невольно улыбались своим мыслям.

Первые дни «неожиданно случившегося» романа Кира чувствовала себя неудобно: во-первых, потому что фактически она была еще замужем (хотя Анатолия этот факт не останавливал от походов налево), а во-вторых, Валентин был на три года моложе ее, а для мужчины тридцать лет это не то, что для женщины.

Их страстный роман вызывал у одних зависть, у других недовольство, у третьих ревность, но им было «наплевать» на мнение других – Кире уж точно. Она не думала, что будет потом – через две недели, когда вернуться с моря дочери и родители – она просто наслаждалась забытыми чувствами: ОНА ЛЮБИМА! ОНА ЖЕЛАННА!

…– Почему ты называешь меня Ланселотом? – спросил Валентин, сажая на колени свою возлюбленную.

– Ну как же, – удивилась Кира его недогадливости, – ты появился тогда в квартире Павла, как странствующий рыцарь в помятых доспехах и окровавленной футболке…

– Нет, нет, футболку я переодел, – не согласился Валентин, пытаясь поцеловать Киру в шею.

– Я тебя запомнила в окровавленной футболке… – уточнила Кира, не очень-то сопротивляясь его поцелуям.

– Влюбилась ты в меня в окровавленной футболке, – настаивал Валентин и Кира сдалась:

– Ладно, ладно, признаюсь: ты мне понравился.

– Очень?

– Очень… не перебивай! Так вот, ты явился в квартиру, как рыцарь и всех нас спас от этого грабителя и не попросил награды. Ты мой герой – поэтому ты «милый славный рыцарь Ланселот»!

– Ну, что я «славный» это понятно, а почему «милый»? – расплываясь в довольной улыбке, продолжал спрашивать посвященный в рыцари Ланселот.

– Потому что ты… – она нежно погладила его по щеке и так же нежно поцеловала в губы, – большой и глупый – целую неделю мне не звонил, а я ждала…

…Она называла его Ланселот и это ему нравилось – еще ни одна женщина не называла его героем, «милым славным рыцарем»…

Летели минуты, часы, дни, а им было все так же хорошо вместе, как в первый день. Страсть их не угасала, но уже не так безоглядно затуманивала и кружила голову непреодолимым желанием обладать друг другом, как в первые дни, они более спокойно стали относиться к вынужденным расставаниям и больше доверять друг другу, чтобы не терять драгоценное время «любви» и омрачать ревностью их встречи.

Июль заканчивался, и Валентин все чаще задумывался о том, что будет дальше с их отношениями – дочери и родители Киры скоро вернутся, и она уже не сможет уделять ему столько же времени, как сейчас, и если они хотят быть вместе, то надо что-то решать, но Кира даже слышать об этом не хотела – жила одним днем, не задумываясь о будущем.

К тому же у него очень осложнились отношения с его другом и начальником Павлом Шубиным – Валентин руководил агентством на время болезни Павла и его лечения в Германии, а что будет дальше, когда тот вернется, он не знал: похоже Павел ревновал к нему «свою бывшую» и считал его предателем…Разговор об этом с Кирой чуть не закончился ссорой, и Валентин решил больше не обсуждать эту тему – пусть Павел сам разбирается в своих отношениях.

… – Давай поговорим, – предложил Валентин, закидывая руки за голову.

Потянувшись, как кошка, Кира закрыла ему рот ладонью и затрясла головой, поудобнее устраиваясь у него на плече.

– Хватит пустых разговоров, я выбрала тебя и мне все равно кто что говорит.

Мужские губы под ладонью дрогнули, расплываясь в улыбке. Валентин поцеловал мешающую разговаривать ладонь и переложил ее к себе на грудь.

– Давай поговорим, – настаивал он.

Но Кира накрылась с головой простыней и, зажав уши руками, громко запела:

– «По ниточке, по ниточке ходить я не желаю. От ныне я, от ныне я – жива-а-я»!

Она не хотела больше говорить о Павле Шубине. В прошлый раз, когда Валентин завел разговор о ее бывшем женихе (пятнадцать лет прошло, а они все «бывший жених» – она была замужем долгих пятнадцать лет, у нее двое детей, а они все о прошлом: «Ты же его любила»!), они чуть не поссорились.

…– Он же не виноват, что ваша свадьба не состоялась, – как мог защищал Валентин своего друга. – Это его мать постаралась…

– И чё? – Кира встала в позу соседки Татьяны Ивановны – «руки в боки». – Мне ему что в ножки теперь поклониться? Или памятник поставить? Не виноватый он! Что же он не пришел ко мне, когда вернулся, не рассказал, что случилось? Не объяснил все? Струсил?

– Ты вышла замуж.

– И чё? – Кира заметалась по комнате, опрокидывая стулья. На шум прибежал Ларион, но она только топнула на него ногой, что случалось очень редко, и пес послушно потрусил по лестнице вниз подальше от хозяйского гнева. – Бросил молоденькую девчонку одну в чужом доме, а сам ушел «по-английски». Не разбудил! Не объяснил! Не попрощался!

– Он же не знал, что его мать придет в его квартиру и заберет записку с кольцом…

– Должен был надеть мне кольцо на палец, прежде чем соблазнять невинную девчонку, а уж потом сматываться! Он на два года был старше – значит, умнее и должен был нести ответственность за меня! – Кира стукнула кулаком по столу, словно припечатывая свои слова.

– Он не сматывался – он тебя любил…

– Нет! Это я его любила! – в отчаянии крикнула Кира, щеки ее пылали, глаза метали молнии. – Преданно! Беззаветно! Полностью отдаваясь этому чувству! Я им восхищалась, думала, что он умный, честный, смелый, заботливый – лучший на всем свете! Я без него дышать тогда не могла! Слышишь? – дышать не могла! когда его не было рядом – вот до какой степени я его любила! А он? Он сделал мне предложение, переспал со мной, а потом испугался ответственности и уехал ни слова не говоря о своем отъезде. Разве так поступают любящие мужчины?

– Он хотел, как лучше, романтичнее что ли… – не сдавался Валентин.

– А чего хочу Я – он спросил? Он решил, он не знал, он уехал, а мое мнение его что не интересовало? Почему? Я, что тварь бессловесная, что за меня он все решает? Уехал! Бросил! И даже не понимает того, что натворил!

– Но…

– Он разбил мне сердце, и я не смогла дальше жить без него!

– Нет, Пашка тебя не бросал, он…

– Он! Он! Он! – все время ОН! – яростно кричала Кира, уже не сдерживая захлестнувшей ее злости. – А как же Я? Как же Я??? Кто защитил меня, восемнадцатилетнюю девчонку, когда его мать называла меня проституткой и грозила милицией, говоря о его свадьбе с генеральской дочкой? Он должен был встать между нами и закрыть меня своей спиной! А он? Что сделал он? Сбежал!!! Кто пожалел меня, МЕНЯ, когда я лежала в полуобморочном состоянии целую неделю??? Кто? Кто меня пожалел? Он? Нет! Его опять не было рядом! Кто в ответе за все случившееся? Его мать? А что сделал он? Он, для, того, чтобы все исправить? НИЧЕГО! Он жил себе припеваючи все эти долгие годы – ни ответственности, ни сожаления! А я страдала, мучалась! – со всей силы Кира швырнула на пол вазу с цветами, принесенными Валентином. – Да меня тогда в психушку хотели забрать, потому что я почти месяц ни на что не реагировала и не разговаривала…

Она упала на кровать и зарыдала… так горько и безутешно, словно по покойнику, что Валентин не выдержал: подошел, сел рядом и начал гладить ее по голове, как маленькую…

Кира прижалась к его груди и все плакала и плакала… Слезы ее были горьки и бесконечны…

Плакала от обиды, что Пашка Шубин – ее первая и последняя любовь не пришел, не взял в ладони ее лицо, не заглянул в глаза, не рассказал, не прижал к груди, не увел, не пожалел, не позвал, еще тысячу «не» не сделал, главное же, не стал бороться за их ЛЮБОВЬ, а просто трусливо отошел в сторону – сломав ей и себе ЖИЗНЬ!

Когда Кира отрыдалась и немного успокоилась, не глядя на Валентина, тихо попросила:

– Не говори мне больше про Пашкину любовь и всякую такую лабуду… Слишком много обиды осталось… Нет, он меня предал! Бросил, ничего не объяснив! Отдал другому мужчине и даже не попытался побороться за нашу любовь! Если бы он меня позвал тогда… я побежала бы к нему, не оглядываясь! А он… он не пришел и не позвал… значит, я была ему не нужна… И точка! – Кира прижала руки к груди, успокаиваясь и загоняя внутрь вновь подступающие слезы. – Тот Пашка Шубин, которого я когда-то очень любила – умер, а этого взрослого, похожего на него мужчину, я просто не знаю…

…– Не хочешь слушать – не слушай, – не повышая голоса, продолжил Валентин, – а я хотел поговорить о подарке…

– О каком подарке? – Кира тут же вынырнула из-под простыни.

– О твоем. Что тебе подарить на день рождения?

– Щас подумаю… – повернувшись на бок, она игриво стала загибать пальцы, – новенькая машина у меня есть? – есть, кулончик с брюликом есть? – есть, колечко с брюликами есть? – есть, часики с брюликами (слышишь какой я делаю намек?) есть? – есть… а вот сережек что? – нет!

– Будет сделано, моя госпожа, – закивал головой улыбающийся Валентин.

– Нет, я передумала! – оскалившись и сделав «когтистые лапы», зарычала Кира и, перевоплощаясь в пантеру, набросилась на свою «добычу» и страстно поцеловала в шею. – Подари мне себя…

Она прижалась к нему всем телом, и тело его тут же загорелось ответной страстью. Он погладил ее по спине, сжал в своих объятьях ее послушное его желаниям тело и даже зарычал, пытаясь унять свое нахлынувшее без контрольное желание обладать ей и свою собственную «медвежью» силу, боясь неосторожным движением причинить ей боль. Она тут же чувствовала эту борьбу в нем и поцелуи ее стали менее пылкими и требовательными, ласки нежными и волнующими, а не разжигающими страсть. Нежность ее проникла в его возбужденное тело, смешалась с кипящей внутри и выплескивающиеся через край страстью, уняла кипение, сняла контроль, и они оба отдались обоюдным желаниям любви. Его нежная страсть и ее страстная нежность объединились, перемешались, заставили сердца влюбленных биться вместе, губы их слиться в долгом страстном поцелуе, руки сомкнуться в желании никогда не отпускать друг друга, а тела перестали оттягивать волнующий момент обладания друг другом, получая удовольствие и наслаждение от их близости.

6

Привычно откинувшись на спинку заднего сиденья, Дмитрий Викторович Юшкин задумчиво смотрел в затемненное стекло машины, не замечая стремительно меняющегося городского пейзажа.

Пожилой мужчина устало повел затекшими плечами.

С каждым днем он чувствовал себя все хуже – жизненная энергия, не восполняющаяся отдыхом, массажем и физическими упражнениями в элитном оздоровительном клубе, стремительно покидала стареющее тело. Из властного, довольного жизнью холеного мужчины, он постепенно превращался в занудного «кисейного» старика. Чувствуя это, он панически боялся, что и окружающие заметят в нем разительные перемены и на людях старался держаться бодро, с прежней уверенностью и с еще большим высокомерием – пусть обсуждают его крутой нрав, несговорчивость, снобизм, главное не допустить в чужие умы жалостливую мыслишку: «сдает… стареет…». Лишь в машине, отгороженной от мира бронированной оболочкой, он мог позволить себе расслабиться и спокойно подумать.

Подумать о прошлом, о будущем, о настоящем… Подумать не о бизнесе, о котором он думал большую часть дня, а о своей жизни, которая, в общем-то, подходила к концу: шестьдесят лет – это тебе уже не тридцать и даже уже не сорок пять!

Конечно, он многого достиг за эти стремительно летящие годы: его маленькая империя насчитывала несколько фирм и предприятий (юридическая фирма включала в себя сеть престижных нотариальных и адвокатских контор в крупных городах; небольшая деревообрабатывающая фабрика в Тульской области занималась не только изготовлением «старинной» мебели на заказ, но и реставрационными работами, и такими нужными возрождающейся стране пиломатериалами; сеть антикварных магазинов в крупных городах и реставрационные мастерские в Москве и Санкт-Петербурге тоже вносили свою существенную лепту в немалый имперский доход) – это была лишь видимая часть доходного айсберга, позволяющая ему безбедно жить в сталинской высотке, носить на руке часы стоимостью пятьдесят тысяч долларов, иметь «рабочий» бронированный автомобиль.

Но существовал еще и другой тайный денежный источник, о котором мало кто догадывался из его окружения, хотя многие знали его, как серьезного коллекционера и его «страсти» к антиквариату…

Детское увлечение филателией дало понимание смышленому мальчику Димочке Юшкину, что крохотные, бумажные картинки легко превращаются в денежные знаки и позволяют иметь все, что пожелаешь. И он (конечно же, под влиянием отца и дяди – представителей древнего дворянского рода Юшкиных и филателистов в третьем поколении) с удовольствием ступил на проторенный его родственниками путь коллекционирования. Но не только марки стали предметом пристального изучения серьезного, целеустремленного мальчика: старинные монеты и ордена, картины и миниатюры, изделия из драгоценных металлов и камней – все это волновало и будоражило детское воображение, подвигало к еще более внимательному изучению предметов старины, рождало мечты, многим из которых дано было осуществиться (в последствии, начальным камнем его бизнеса стало именно знание и увлечение антиквариатом).

Но ни искусствоведом, ни восторженным ценителем прекрасного Дмитрий Юшкин не стал, а, продолжая семейные традиции, выбрал для себя юриспруденцию, затем экономику. И, как показало время, он только выиграл от этого выбора: искусство и наука в развалившейся на части стране приходили в упадок, а знания закона и основ экономики позволяли начинающему юристу и начинающему бизнесмену в одном лице четко просчитывать выгоду и определять ту линию дозволенного, за которую он никогда не переступал (переступали другие, которым он хорошо платил за осознанный риск).

Фанатичным, скаредным коллекционером, как дядя-дипломат, Дмитрий Викторович тоже не стал (смутные времена перестройки подталкивали к решительным действиям и надо было крутиться и рисковать, чтобы занять свою нишу в жизни), и легко расставался с подаренными ему отцом картинами и ценными марками, вкладывая деньги в бизнес и начинающую зарождаться частную собственность.

Позднее, за счет огромной коллекции, перешедшей к нему по наследству от отца и дяди (мало кто знал истинную ценность и стоимость коллекции, перетекающей заграницу), Дмитрий Викторович создал свою маленькую империю и занял определенное положение в обществе. Его считали «просто богатым» человеком и это ошибочное мнение его вполне устраивало: он старался держаться в конце списка богатых людей страны, подальше от шальных нефтяных и газовых денег, предпочитая тайные вклады, а главное, тайные дивиденды. С его мнением считались не только в деловом мире, но и в более закрытом мирке коллекционеров и «ценителей прекрасного» – к тому же Дмитрий Викторович Юшкин был потомок дворянского рода, а это много значило в обществе с изменившимся менталитетом, хотя он не занимался меценатством и деньги «на ветер» никогда не тратил.

Кроме всего явного – юридическую фирму, заводик, реставрационные мастерские и антикварные магазины не скроешь от посторонних глаз, что ему очень хотелось – он имел внушительный счет в Швейцарском банке, значительные доли акций в российских банках и лесозаготовительных предприятий, куда изредка ездил на собрания акционеров на представительском Роллс-Ройсе и в «парадных» часах за двести тысяч долларов. Но главное, «крохотные, бумажные картинки» давали ему возможность всегда добиваться своей цели, не считаясь с расходами.

Дмитрий Викторович оторвал взгляд от тонированного машинного стекла и посмотрел на сиденье рядом с собой – совсем недавно здесь сидела Кира Дмитриевна Чичерина, обиженно отвернувшись от него и независимо покачивая ногой. Ехала, нервно похлопывая сабо – что его весьма раздражало, и пахла французскими духами, запах которых вызывал у него грустные воспоминания, связанные со смертью любимой женщины – матери его единственного сына.

Как поздно понял он, что детей должно быть много! Детей, а главное внуков…

«– Где та ниточка, потянув за которую, можно управлять этой женщиной? Как, заставить ее принять мои правила и подчиниться моей воле? – в который уже раз спрашивал себя Дмитрий Викторович и не находил ответа. – Как было бы все просто, если бы она взяла миллион долларов отступного и не путалась бы у меня под ногами, раз и навсегда смирившись со своим положением. Сейчас же она стала неразрешимой проблемой с независимым характером и собственными, непонятными правилами и принципами. Ну, почему ей не хочется жить спокойно: она вечно влезает в какие-нибудь истории, обрекая тем самым себя и свое окружение на неприятности… Еще этот скоропалительный роман! Как она могла? Павел так ее любит! А Валентин тоже хорош – друг называется…

Узнав из отчета охраны, о том, что джип Валентина стоит у дачи Киры, Дмитрий Викторович не придал этому особого значения, но когда белый «Ягуар» несколько часов простоял у дома Валентина, он задумался, а услышав в машине тихий разговор водителя и охранника, обсуждавших последние «новости» (в том числе и роман Киры Дмитриевны), забеспокоился, обиделся за сына и целых три дня не звонил Кире (а та и не заметила монаршего гнева, полностью отдаваясь работе и новым отношениям). Но после долгих размышлений, отбросив эмоции в сторону, Дмитрий Викторович пришел к выводу, что роман Киры и Валентина ему только на руку – занимаясь своими отношениями, она не сможет уделять много времени дочерям, и Викторию легче будет уговорить пожить у него в новом доме. К тому же Павлом будет легче управлять – потеряв надежду вернуть Киру, он без сопротивления поедет в Германию на лечение. И хорошо, что роман у Киры случился именно с Валентином – в отличии от нее, его всегда можно проконтролировать.

Еще совсем недавно, чтобы контролировать Киру, он хотел связать ее узами, пусть и фиктивного, брака, запереть в своем загородном доме под надежной охраной и получить опеку над Викторией, но и на этот брак понадобилось бы ее согласие, а как его получить?.. Теперь же, в связи с новыми отношениями, возможно, она станет сговорчивей. Эх, как было бы все просто, если бы она взяла миллион! Кстати, что там гадалка говорила о темных силах, собирающихся над головой моей Проблемы?»

Он поудобнее устроил голову на подлокотнике сиденья, помассировал затылок и виски, и, вспоминая почти забытый случай двухнедельной давности, закрыл глаза.

…Наугад открыв газету в машине, Дмитрий Викторович обратил внимание на объявление, да и то только потому, что адрес салона магии был совсем рядом с его офисом – и ему неудержимо захотелось заглянуть в будущее, но так, чтобы не воспринимать предсказание всерьез, а забыть на следующий же день. Хорошо понимая всю эту обманную «кухню», он все же попросил Арсена переехать Таганскую площадь и остановиться у старенького двухэтажного облупившегося дома, торец которого был выкрашен в ярко голубой цвет.

«– Если придется ждать, – неприязненно подумал Дмитрий Викторович, спускаясь по лестнице в полуподвал и брезгливо дотрагиваясь рукой до потрескавшихся перил, – я тут же уйду».

Но ждать своей очереди ему не пришлось – молоденькая девчушка, увидев «дорогого клиента» в сопровождении мощного телохранителя, выпорхнула навстречу из-за стола и тут же провела его в кабинет мага.

Комнатка оказалась маленькой, тесной и очень темной из-за плотно задернутых синих бархатных штор. В ней пахло воском, ладаном и еще чем-то противно приторным. С низкого потолка лился приглушенный рассеянный свет, стирая грань между днем и ночью. На стенах висели иконы в потемневших окладах и картина Спасителя, изображенного в человеческий рост в светящихся голубых одеждах. Из-за низкого расположения картины и ее необычных размеров создавалось впечатление присутствия в комнате третьего лица – будто сам Христос, духовный наставник, участвовал в беседе, выслушивал, сопереживал, глядя в глаза присутствующих отрешенным потусторонним взглядом.

Рыжеволосая, полная женщина неопределенного возраста с массивной серебряной цепью на голове и поддельным бриллиантом «во лбу», пытающаяся скрыть свое истинное кавказское происхождение с помощью краски для волос, поднялась навстречу клиенту, накидывая черную шелковую мантию на рыхлые плечи и объемную грудь и приглашая клиента занять кресло у стола.

Все с тем же чувством брезгливости и откуда-то возникшим знанием об отрицательной энергетике, передающейся через предметы, Дмитрий Викторович опустился в продавленное кресло и с отвращением подумал:

«– Неизвестно кто сидел в этом кресле до меня…»

Плечи его под дорогим шелковым пиджаком невольно передернулись, но он заставил себя не думать об этом и сосредоточиться на картине Спасителя, сосредоточиться и подавить желание немедленно прекратить этот не нужный, затянувшийся эксперимент.

Усевшись на стул с высокой спинкой, ясновидящая закрыла глаза, настраиваясь на «волну» посетителя, склонила голову и сцепила перед грудью полные руки, украшенные массивными перстнями и браслетами.

В минуту вынужденного безделья Дмитрий Викторович попытался упорядочить свои мысли и сжать свою «проблему» до двух слов, но она – проблема – не поддавалась, ветвилась объяснениями, переплеталась запутанными отношениями и никак не хотела впихиваться в приличные рамки. И он сдался, успокоился, решив ни о чем не рассказывать – грош цена такой ясновидящей, если она не может распознать причину его беспокойства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

сообщить о нарушении