Нина Корчагина.

Михаил Лермонтов: тайны судьбы и творчества



скачать книгу бесплатно

Да и все материалы следствия собраны наспех, с явным желанием угодить начальству. Дело, начатое 16 июля, закончено было 30 июля. Надо ли удивляться, что из его материалов не ясно, как был убит Лермонтов, сразу он погиб или умер позднее от раны, кто был секундантом, откуда поехали участники дуэли и в каком составе на место поединка.

Впрочем, рассмотрим все по порядку.

Версия официальная
Почему секунданты лгут?

Вот что на допросе 17 июля 1841 г. в Пятигорске по поводу обстоятельств гибели Лермонтова показал князь Васильчиков: «…по данному знаку дуэлисты начали сходиться; дойдя до барьера оба стали; майор Мартынов выстрелил. Поручик Лермонтов упал уже без чувств и не успел дать своего выстрела, из его заряженного пистолета выстрелил я гораздо позже на воздух. Об условии стрелять ли вместе или один после другого не было сказано, по данному знаку сходиться каждый имел право стрелять когда заблагорассудит».

В беседе с редактором журнала «Русская старина» М. Семевским в 1869 г. князь так описывает дуэль: «Лермонтов все отшучивался (он его считал фанфароном, пустым кавалеристом). Я по лицу видел, что Мартынов убьет: „Посмотри на Николая Соломоновича. Это не шутка, стреляй“.

Лермонтов, прижимая правой рукой, вскинул пистолет на левое плечо, отвернулся и, презрительно улыбнувшись, покачал головой; это был его последний жест».

А в 1872 году князь Васильчиков вспоминает дуэль с другими подробностями: после сигнала Глебова к началу поединка «Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и пистолетом по всем правилам опытного дуэлиста. В ту минуту, и в последний раз, я взглянул на него и никогда не забуду того спокойного, почти веселого выражения, которое играло на лице поэта перед дулом пистолета, уже направленного на него. Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и выстрелил. Лермонтов упал, как будто его скосило на месте, не сделав движения ни назад, ни вперед, не успел даже захватить больное место, как это обыкновенно делают люди раненые или ушибленные.

Мы подбежали. В правом боку дымилась рана, в левом – сочилась кровь, пуля пробила сердце и легкие».

Три версии, и впечатление, что речь идет о трех разных дуэлях. Правда, есть общая черта в этих вариантах – Лермонтов не стрелял даже в воздух. Об этом же свидетельствуют и убийца поэта, и Глебов, после убийства признавший себя единственным секундантом на этой дуэли.

Мартынов в тот же день, 17 июля, ответил на вопросы следователей так: «Я первый подошел на барьер: ждал несколько времени выстрела Лермонтова, потом спустил курок». А на дополнительные вопросы Пятигорского окружного суда 13 сентября 1841 г. – более подробно: «От сделанного мною выстрела он упал, – и хотя признаки жизни еще были видны в нем, – но уже он не говорил. – Я поцеловал его и тотчас же отправился домой, полагая, что помощь может еще подоспеть к нему вовремя».

На прямой вопрос следователя – стрелял ли Лермонтов, Мартынов ответа не дал.

Какая помощь? Ни врача, ни кареты… Впрочем, дрожки, если верить секундантам, были, на них приехал к месту дуэли М.

П. Глебов.

Эти же вопросы были предложены и Глебову в первый день следствия. Он писал: «После первого выстрела, сделанного Мартыновым, Лермонтов упал, будучи ранен в правый бок навылет, почему и не смог сделать своего выстрела».

Интересно первое донесение в Ставрополь полковника А. С. Траскина, начальника Штаба командующего войсками Кавказской линии и Черномории П. Х. Граббе от 17 июля о дуэли: «Лермонтов сказал, что он не будет стрелять и что он подождет выстрела Мартынова. Он жил только 5 минут и не смог произнести ни одного слова». Об этих пяти минутах жизни поэта пишет по горячим следам в частном письме своей дочери на границу и Е. Верещагина.

Даже при беглом чтении материалов следственного дела бросаются в глаза разночтения у секундантов, и убийцы, и официальных лиц, что, естественно, вызывает недоумение у читающего эти материалы. Посмотрим, как участники дуэли отвечают и на четвертый вопрос следователей: кто и как добирался до места поединка.

Вот что говорит Н. С. Мартынов: «Лермонтов и Васильчиков ехали верхом. Глебов на дрожках, я же выехал раньше». Если ты выехал раньше, как мог видеть, кто с кем выехал? Может, они встретились в пути?

М. П. Глебов: «Мартынов, Васильчиков и Лермонтов – на верховых. Лермонтов на моей лошади, я на беговых дрожках». Ехали вчетвером. Можно задать вопрос и Глебову: почему Лермонтов ехал на его лошади, когда у него было две своих?

А. И. Васильчиков: «Лермонтов и я верхом.

Проводников не было». Позже он напишет, что Лермонтов «ехал на беговых дрожках маленьких, я верхом». Поди разберись, кто ехал и на чем.

Путаются в показаниях потому, что придумывают ответ на ходу. Подтверждение этому находим в переписке подсудимых. Глебов старательно инструктировал находящегося в заключении Мартынова: «… прочие ответы твои согласуются с нашими, исключая того, что Васильчиков поехал со мной; ты так и скажи. Лермонтов же поехал на моей лошади – мы так пишем. Не видим ничего дурного с твоей стороны в деле Лермонтова тем более, что ты в третий раз в жизни своей стрелял из пистолета; второй, когда у тебя пистолеты рвало в руках и это третий. Надеемся, что ты будешь говорить и писать, что мы тебя всеми средствами уговаривали. ты напиши, что ждал выстрела Лермонтова».

Для того и путают следствие, а потом и нас, чтобы не возник вопрос: как Лермонтов мог оказаться в Пятигорске 15 июля в 6 часов 30 минут, если после вызова на дуэль, а это известный факт, он уехал в Железноводск, сознавая накаляющуюся вокруг него обстановку? Купил билеты для принятия минеральных ванн на несколько дней вперед. Из Пятигорска была перевезена часть его вещей. В тот роковой день, направляясь к подножию Машука, в трактире мадам Рошке, что находился в поселке Шотланка, поэт остановился пообедать в окружении друзей, приехавших к нему еще утром из Пятигорска. Последний свидетель видел его там примерно за час до смерти. Мы говорим: направляясь к подножию Машука потому, что там его убили. На самом деле мы не знаем, куда он поехал…

О том, что Лермонтова 15 июля не было в Пятигорске, свидетельствуют и воспоминания Полеводина: «Лермонтов обедал в этот день с ним (Львом Сергеевичем Пушкиным) и прочею молодежью в Шотланке (в шести верстах от Пятигорска) и не сказал ни слова о дуэли, которая должна была состояться через час», – и Кати Быховец, которая провела с поэтом целый день и простилась с ним за два часа до его гибели.

У В. А. Захарова в «Летописи жизни и творчества М. Ю. Лермонтова» написано, что поэт поехал на дуэль из Железноводска. Если он ехал один, что, скорее всего, так и было, тогда понятна путаница в показаниях секундантов относительно поэта. Но они не могут договориться и между собой. Казалось бы, такой невинный вопрос: кто с кем ехал? При условии, если на самом деле ехал. А если нет? И нельзя сказать правду? Удивительно, как эти вопросы не пришли в голову следователям.

Из ответов участников дуэли и следствию, и окружному суду не ясно, кто подавал команды во время дуэли и вообще – сколько было секундантов?

С количеством секундантов участники дуэли тоже всех запутали. Сначала один Глебов, потом объявился Васильчиков, потом оказалось, что командовали на дуэли то А. А. Столыпин, то С. В. Трубецкой…

В своем дневнике М. А. Корф пишет, «что дуэль происходила при одном Глебове, Васильчиков же не был секундантом, а лишь впоследствии добровольно выдал себя за секунданта, чтобы дуэль, как происходившая при одном секунданте, не была вменена Мартынову в простое смертоубийство».

Об этом же узнаем из черновика первого рапорта пятигорского коменданта В. Ильяшенкова Командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютанту П. Х. Граббе, написанного 16 июля – на следующий день после дуэли: «Секундантом у обоих был находящийся здесь для излечения раны лейб-гвардии конного полка корнет Глебов». В таком варианте документ послан не был, так как к полковнику явился князь Васильчиков и сообщил о своем участии в роли секунданта на дуэли.

А вот как об этом вспоминал А. И. Арнольди: «Рассказывали в Пятигорске, что заранее было установлено, чтобы только один из секундантов пал жертвою правительственного закона, что поэтому секунданты между собой кидали жребий, и тот выпал на долю Глебова, который в тот же вечер доложил коменданту о дуэли и был посажен на гауптвахту. Так как Глебов жил с Мартыновым на одной квартире, правильная по законам чести дуэль могла казаться простым убийством, и вот, для обеления Глебова, А. Васильчиков на другой день сообщил коменданту, что он был также секундантом Лермонтова, за что посажен был в острог…»

И после признания Васильчикова комендант В. Ильяшенков не знал, как указать, кто с чьей стороны был секундантом. К такому выводу пришла Э. Герштейн, исследовавшая окончательный вид второй части рапорта и впервые опубликовавшая этот документ.

Принято считать, что секундантов было четверо, но участие в поединке князя Трубецкого и близкого друга поэта и родственника А. Столыпина-Монго от суда утаили, так как они, как и поэт, были в опале у Николая I.

После убийства поговаривали, что, кроме четырех известных секундантов, на месте поединка было еще несколько лиц в качестве зрителей, спрятавшихся за кустами – между ними и Дорохов, участвовавший в 14 поединках! Будто бы он и был «автором» жестоких условий поединка. О том, что «при последнем поединке Лермонтова присутствовали не одни секунданты, а были еще некоторые лица, стоявшие в отдалении» читаем и в воспоминаниях Лонгинова.

И снова вырисовывается какая-то расплывчатая картина… Дуэль состоялась не сразу после вызова, секунданты говорили, что пытались ее предотвратить. И что же, боевые офицеры (все, кроме Васильчикова) не знали, что у каждого поединщика должен быть секундант? Существовал свод правил для проведения дуэли, который необходимо было соблюдать безукоризненно. А здесь один «просто зарядил пистолет», другой просто выкрикнул. И не зря была молва о жребии, выпавшем на Глебова. Жребий можно было метать и совсем при других обстоятельствах.

Как бы там ни было, но прежде чем расстаться, все пять участников дуэли дали, как утверждал впоследствии Васильчиков, «друг другу слово молчать и не говорить никому ничего другого, кроме того, что…показано на формальном следствии».

Что стоят после такого признания материалы следствия? Хотя, опираясь на них, исследователи решили выяснить, что же хотели утаить обвиняемые от суда.


Секунданты и убийца не только путались в показаниях, но и умалчивали невыгодные для них факты. Так, они скрыли от следствия и смертельные условия дуэли: право каждого на три выстрела с вызовом отстрелявшегося к барьеру и что расстояние между барьерами было не 15 шагов, а десять – противникам бы пришлось стрелять друг друга практически в упор, если бы Столыпин и не перемерил своими огромными шагами расстояние между барьерами.

С момента гибли поэта прошло свыше полутора веков, но причины и обстоятельства его ссоры с Мартыновым и по сей день остаются неясными. Роковое объяснение случилось без свидетелей, и не верится россказням Мартынова о том, что поводом для кровавой ссоры послужили насмешки и эпиграммы. Все попытки исследователей проникнуть в тайны дуэли упираются в недостаток достоверных сведений и неопровержимых доказательств. В «дуэльном деле» накопилось множество материалов и документов, весьма далеких от исторической истины. Большинство из них составлено по воспоминаниям, письмам и устным рассказам современников, не бывших ни участниками, ни свидетелями пятигорской трагедии, спустя много десятков лет.

Попробуем по материалам следственного дела посмотреть, как складывался так долго живущий миф о вине поэта.

Разве справедливо, что главный и единственный источник информации в деле о ссоре, послужившей причиной дуэли, – Мартынов, приятель и убийца поэта? Вот как он отвечает на 6-й вопрос следствия: «Какая причина была поводом к этой дуэли; не происходило ли между вами и покойным Лермонтовым ссоры или вражды, с какого времени оная возникла?» – «С самого приезда своего в Пятигорск Лермонтов не пропускал ни одного случая, где бы он мог сказать мне что-нибудь неприятное. Остроты, колкости, насмешки на мой счет, одним словом, все, чем только можно досадить человеку, не касаясь до его чести. Я показывал ему, как умел, что не намерен служить мишенью для его ума, но он делал, как будто не замечает, как я принимаю его шутки. Недели три назад во время его болезни, я говорил с ним об этом откровенно; просил его перестать, и хотя он не обещал мне ничего, отшучиваясь и предлагая мне, в свою очередь, смеяться над ним, но действительно перестал на несколько дней. Потом взялся опять за прежнее. На вечере в одном частном доме за два дня до дуэли он вывел меня из терпения, привязываясь к каждому моему слову, на каждом шагу показывая явное желание мне досадить. Я решился положить этому конец. При выходе из дома я удержал его за руку, чтобы он пошел рядом со мной; остальные все уже были впереди. Тут я сказал ему, что я прежде просил его прекратить эти несносные для меня шутки, но что теперь предупреждаю, что если он еще раз вздумает выбрать меня предметом для своей остроты, то я заставлю его перестать. Он не давал мне кончить и повторял раз сряду: что ему тон моей проповеди не нравится, что я не могу запретить ему говорить про меня то, что он хочет, и в довершенье сказал мне: „Вместо пустых угроз ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь, следовательно, ты никого этим не испугаешь“. В это время мы подошли к его дому. Я сказал ему, что в таком случае пришлю к нему своего секунданта…

Глебов пробовал меня уговаривать, но я решительно объявил ему, что он из слов самого Лермонтова увидит, что, в сущности, не я вызываю, но меня вызывают и что потому мне невозможно сделать первому шаг к примирению».

Также и отвечая на 8 вопрос: «Кто из вас прежде сделал вызов на дуэль», – Мартынов подробно пишет, как он реагировал на уговоры секундантов: «Теперь уже поздно, когда он сам надоумил меня в том, что мне нужно было сделать. В особенности я сильно опирался на совет, который он дал мне накануне и доказывал им, что этот совет был не что иное, как вызов. После еще нескольких попыток с их стороны, они убедились, что уговорить меня взять назад вызов есть дело невозможное».

На следствии и Глебов, и Васильчиков повторяют рассказ Мартынова почти дословно, не скрывая, что говорят с его слов. Но следствие на это, на отсутствие улик(!) не обращает никакого внимания. Далее Глебов дополняет свой ответ: «О старой же вражде между ними нам, секундантам, не было известно. Мартынов и Лермонтов нам об этом не говорили».

Также и Васильчиков, отвечая на 6 вопрос, пишет: «О причине дуэли знаю только, что в воскресенье 13 числа поручик Лермонтов обидел майора Мартынова насмешливыми словами; при ком это было и кто слышал сию ссору, не знаю (!! – Н. К.). Также не известно мне, чтобы между ними была какая-либо давнишняя ссора или вражда». Князь и здесь ухитрился сам себе противоречить: отвечая на вопрос восьмой, князь солгал, сказав, что в самый день ссоры был свидетелем, когда майор Мартынов, выйдя из дома Верзилиной, «при мне подошел к поручику Лермонтову»… В конце жизни признался, что солгал, выгораживая Мартынова.

Снова показания не совпадают: и Мартынов объяснял суду, что, когда он остановил Лермонтова, взяв его за руку, все остальные ушли вперед. И Глебов и Васильчиков через десять дней, 27 июля, подтвердили это, отвечая на вопрос следователей: «Точно ли они находились 13 июля в доме Верзилиной, справедливо ли то, что Лермонтов вывел Мартынова из терпения (дословно повторяя показания убийцы). При выходе из дому действительно ли вы и Глебов пошли вперед, а Мартынов, удержав Лермонтова, остался позади?»

Князь Васильчиков: «Действительно находился у генеральши Верзилиной; я не был свидетелем насмешек, обидевших майора Мартынова, а узнал об этом уже позже. При выходе из дома я с корнетом Глебовым пошел вперед. Майор Мартынов остановил поручика Лермонтова, и они остались позади. Кроме нас четверых в то время никого не было в доме генеральши Верзилиной».

Глебов: «О произошедшей ссоре я узнал после, возвратившись домой. Мартынов и Лермонтов остались позади по выходе из дому, я же и Васильчиков шли впереди».

Подверглись допросу и слуги дуэлянтов. Все пятеро – двое людей Лермонтова и трое Мартынова – под присягой заявили: «Ссор же между Мартыновым и Лермонтовым до того и даже в тот день никаких не происходило, а жили оне дружески».

Так что же получается? Никто из участников дуэли не слышал, как Лермонтов обидел Мартынова, но все повторяют якобы прозвучавшие слова. Самого объяснения Мартынова с Лермонтовым по поводу ссоры во дворе дома Верзилиных, которая, якобы и послужила поводом для вызова, никто не слышал. Рассказал о нем Мартынов, понимавший, что от этих слов зависит его дальнейшая судьба. А мы не знаем, что на самом деле сказал Мартынов и что ответил ему поэт. Так почему мы должны верить убийце поэта, не стеснявшемуся в выборе средств для выгораживания собственной персоны? Почему следствие и военный суд в вину поэту вменяют показания его убийцы?

Сердце обливается кровью, когда читаешь документы и следствия, и окружного суда и военного, в которых подробно, слово в слово старательно пересказываются слова убийцы поэта. Кроме Мартынова, никто не свидетельствует против Лермонтова. А слова секундантов, дословно повторяющих версию Мартынова, ничего не стоят.

Теперь мы знаем, что главная мысль о несносном характере Лермонтова, на которой и строилось объяснение дуэли, была подсказана Мартынову секундантами, которые, вопреки правилам, в ходе следствия переписывались с убийцей Лермонтова. Мартынов умолял секундантов, чтоб его выгораживали, секунданты просили Мартынова, чтоб он свидетельствовал, что они всеми силами пытались помирить поссорившихся, а секундантам посоветовал такую тактику защиты полковник А. С. Траскин. У каждого была своя корысть. У секундантов, чтоб уйти от ответственности, потому что они за гибель человека на дуэли подлежали такому же наказанию, как и стрелявшиеся, и за лживые показания, то есть подлог, тоже подлежали суду. У Траскина, чтоб поменьше было шума, чтоб угодить начальству. И угодил же! После пятигорской трагедии, руководить расследованием которой было поручено полковнику, он стал генералом. А мертвые сраму не имут. Но получилось, что имут.

В предисловии к книге «Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова» ее составитель В. А. Захаров пишет: «К числу виновных относили, например, начальника штаба А. С.Траскина, подполковника жандармерии А. Кушинникова, коменданта Пятигорска В. Ильяшенкова, вдову генерала Е. И. Мерлини, секундантов»…

В 5 томе Академического издания Полного собрания сочинений М. Ю. Лермонтова за 1913 год упоминается об интригах кружка мерлинистов, т. е. «общества, собиравшегося у жены генерала Е. И. Мерлини, избравшего своим орудием Мартынова, а рукой направлявшей орудие, – „князя Ксандра“, т. е. А. И. Васильчикова. Члены кружка хотели проучить „ядовитую гадину“ и добивались, чтобы прах поэта, как самоубийцы, брошен был в овраг за рекой Подкумком».

Ведущую роль в гибели поэта отводила Траскину и Т. А. Иванова, считая его «главным вдохновителем дуэли, исполнителем злой воли Петербурга: „Совершенно очевидно, что Траскин был действующим лицом разыгравшейся в Пятигорске трагедии: ходом интриги он руководил так же, как потом – ходом следствия. Это ясно из записки секундантов Мартынову, где упоминается имя Траскина, как имя человека, подсказавшего подсудимым, что они должны говорить на следствии“.

О том, с какими нарушениями велось следствие, разговор впереди. Сейчас вспомним о темпах, которыми вершилось „правосудие“. Следственная комиссия, созданная пятигорскими властями на следующий день после дуэли, через две недели завершила работу и представила дело коменданту В. Ильяшенкову, который направил его главе гражданской администрации Северного Кавказа И. П. Хомутову, а тот вернул дело коменданту с указанием передать дело Мартынова и князя Васильчикова „как лиц гражданского ведомства“ в Пятигорский окружной суд.

В сентябре под председательством окружного судьи Папарина начался суд над Мартыновым и Васильчиковым. 13 сентября Мартынову и были направлены новые детальные вопросные пункты, цель которых была уточнить „…пал ли Лермонтов от изменнической руки убийцы, прикрывавшегося одною дуэльною обстановкой, или же был убит на правильном поединке с совершенным уравнением дуэльных случайностей“, т. е. не было ли нарушений дуэльных правил. Суд, похоже, намеревался всерьез расследовать версию выстрела в упор в Лермонтова, поднявшего вверх руку с пистолетом, красноречиво дававшего понять, что он стрелять не станет. Надо отдать должное суду, вопросы строились с учетом будораживших Пятигорск версий и мнений.

У Мартынова спрашивают (вопрос № 7): „…В каком отношении дружеском ли или политичном и какой дан вами повод Лермонтову делать вам колкости и остроты (как без того не могло бы это от него произойти), в чем заключались наносимые вам Лермонтовым таковые обиды, не относились ли его слова более к дружеской шутке или же к оскорблению чести вашей и какие были принимаемы с вашей стороны меры к отклонению неприятностей до прежде сего происшествия и при ком“.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13