Нина Георге.

Музыка лунного света



скачать книгу бесплатно

«Марианна», – хотела было сказать она, но передумала: хватит и того, что он станет рассказывать друзьям, как вытащил из Сены сумасшедшую. К чему еще называть свое имя, что толку в именах?

Марианна еще раз взяла Эрика за руку.

– Пожалуйста, – попросила она, – пожалуйста, оставьте его себе.

Человек в тельняшке уставился на кольцо, которое она ему вернула.

Потом дверцы захлопнулись.

– Я ненавижу тебя, Эрик, – прошептала Марианна, и ей показалось, что загрубевшие, но нежные пальцы Эрика по-прежнему гладят ее по щеке.

В машине скорой помощи пристежные ремни все время больно впивались ей в тело. Докторша набрала в шприц какую-то жидкость и ввела ее Марианне в вену на сгибе локтя. Потом взяла вторую иглу-катетер и воткнула ее Марианне в тыльную сторону ладони, чтобы присоединить капельницу.

«Простите, что заставила вас выехать по вызову», – прошептала Марианна, заглянув в карие глаза докторши, но та поспешно отвела взгляд.

«Je suis allemande, – пробормотала Марианна. – Allemande»[5]5
  Я немка. Немка (фр.).


[Закрыть]
. Это звучало немного похоже на «миндалина».

Докторша укрыла ее одеялом и принялась диктовать что-то ассистенту с жидкой бородкой, а тот – за ней записывать. Сильное успокоительное постепенно начало отуманивать сознание Марианны.

«Я миндалина», – еще раз промямлила она и заснула.

3

Во сне она сидела на мосту Пон-Нёф. Она сняла наручные часы, которых на самом деле у нее и не было, разбила стекло о камень, вырвала стрелки и швырнула часы в реку. Теперь время больше никому не сможет чинить препятствий. Время остановится, как только она спрыгнет, и никто уже не помешает ей уплыть по танцующим волнам в море.

Однако, разжав руки, она стала падать медленно, словно в жидкой смоле. Из воды стали подниматься тела: они парили в воздухе, проплывая мимо нее, устремляясь куда-то вверх, пока Марианна опускалась вниз. Она узнавала их лица, каждое, одно за другим. Это были ее покойные пациенты из хосписа, где она работала после смерти матери. Те, кого никто больше не навещал из страха заразиться смертью. Марианна сжимала их руки в своих, когда приходил их час; и так, держась за ее руку, они переступали черту небытия.

Одни шептали: «Не хочу, не хочу, не хочу», – предавались отчаянию, жалобно стенали. Другие стыдились своего ухода. Но все они искали ее взгляда и держались за него, пока не угасал свет в их собственных глазах.

Во сне они тоже пытались встретиться глазами с Марианной и взять ее за руки. В ушах у нее раздавались голоса, исполненные сожаления: о каждой неосуществленной мечте, о каждом несовершенном поступке, о каждом непроизнесенном слове, прежде всего гневном.

Никто из обреченных не мог простить себе именно то, чего они не сделали. Все они на смертном одре признавались Марианне в том, чего не сделали при жизни, на что не осмелились, что навсегда упустили.

Яркий свет ослепил ее, а когда она открыла глаза, в ногах постели возвышался Лотар. В темно-синем костюме с золотыми пуговицами, он напоминал капитана, только что сошедшего с борта яхты. А рядом с ним стояла женщина в белом. Ангел?

Здесь тоже было ужасно шумно, раздавались гудки машин, чьи-то голоса, работал телевизор. Марианна зажала уши.

– Привет! – сказала она через некоторое время.

Лотар обернулся к Марианне. В его глазах она не увидела своего отражения. Он подошел ближе и склонился над ней. Внимательно оглядел Марианну, как будто не вполне доверяя себе и гадая, что это перед ним.

– Это что еще такое? – наконец произнес ее муж.

– Что «это»?

Он покачал головой, словно не в силах уяснить себе происходящее.

– Что это за спектакль?

– Я хотела покончить с собой.

Лотар оперся на ее подушку.

– Почему?

Надо как-то ответить, солгать, но как?.. С чего начать? «Все в порядке», хотя все было далеко не в порядке? Или «не беспокойся», хотя беспокоиться ему ой как следовало?..

– Я… я…

– «Я-я», – передразнил Лотар. – Отличная причина, лучше не придумаешь. «Я».

Ну почему она не сказала ему: «Я больше не хочу. Я больше не могу. Я лучше умру, чем жить с тобой дальше»?

Марианна попробовала еще раз:

– Я… я не…

Она снова запнулась. Язык у нее едва ворочался, словно ватный.

– Я хотела делать, что хочу.

Ее муж возмущенно выпрямился.

– Делать, что хочешь? Надо же. А что из этого вышло, ты понимаешь? Только посмотри на себя.

Он засмеялся. Посмотрел на медицинскую сестру, которая все еще стояла рядом и внимательно глядела на Марианну, и засмеялся, а потом с ним за компанию засмеялась и сестра, как будто они в цирке и клоун только что растянулся на арене.

Марианна почувствовала, как у нее загорелись щеки.

Лотар снова присел на край ее постели, обернувшись к ней спиной. Он внезапно замолчал.

– Когда мне позвонили, я все делал на автопилоте. За твой обед мне, конечно, пришлось заплатить. В ресторане всем плевать, хочешь ты покончить с собой или нет.

Марианна попыталась повыше подтянуть простыню, но на простыне сидел ее муж, и она лишь напрасно дергала за краешек ткани. Ей казалось, что она голая и все на нее смотрят.

– Метро работает только до половины первого. Это в столице мира! Пришлось ехать на такси. Это стоит примерно как автобус от нашего Целле до Парижа и обратно. Ясно тебе?

Лотар шумно выдохнул, словно вот-вот закричит.

– Ты вообще понимаешь, какую боль мне причинила? Хочешь, чтобы мы дальше жили как чужие люди? Чтобы я каждую ночь оставлял свет и смотрел, жива ты еще или лишила себя жизни?

– Сожалею, – выдавила из себя Марианна.

– Ах, значит, сожалеешь. А кому потом нести это бремя, а? Знаешь, как люди смотрят на мужа самоубийцы? Это ведь может всю жизнь испортить, всю. Об этом ты подумала, когда поступала, как тебе хочется? Да ты, вообще-то, хоть знаешь, чего тебе хочется?

Лотар посмотрел на свои часы, «Ролекс», и встал.

– Автобус отходит ровно в шесть. Хватит с меня, я эту комедию с тобой вместе ломать не обязан.

– А как я доберусь до дома? – услышала Марианна собственный умоляющий голос и застеснялась. Она действительно все, все потеряла, даже гордость.

– Обратную дорогу оплатит страховая касса. Завтра придет психолог, он будет тебя консультировать. Мой билет пропадет, если я не уеду с группой. Ты одна прыгаешь с моста, я один еду домой, значит, каждый делает, что хочет. Не возражаешь?

– Ты не мог бы меня обнять? – взмолилась Марианна.

Ее муж вышел, даже не взглянув в ее сторону.

Отворачиваясь, она встретилась глазами с соседкой по палате. Та смотрела на Марианну с состраданием.

– Он плохо слышит, – торопливо пояснила она, – он просто… не расслышал. Не расслышал, понимаете?

И с головой укрылась одеялом.

4

Ангел с голодными глазами, сестра Николетт, спустя час энергично сдернула с нее одеяло и с громким стуком поставила на прикроватный столик поднос с ужином.

Марианна ни к чему не притронулась. Жаркое напоминало раздавленного зверька, от полоски скользкого жира пахло гнилым деревом. Масло было застывшее, как камень, суп жидкий, в нем плавали три кубика моркови и одно-единственное колечко лука. Она отдала суп соседке по палате. Когда та хотела было погладить Марианну по плечу, она испуганно отпрянула.

Потом она медленно побрела по коридору, толкая свою капельницу на колесиках, придерживая коротенькую больничную рубаху, разрезанную на попе, и шлепая босыми ногами по полу. Она тащилась по коридору, пока не наткнулась на еще один, проходивший перпендикулярно к ее маршруту. На углу располагалась ординаторская.

Там работал телевизор. Николя Саркози взволнованно объяснял нации причину своего негодования, в пепельнице дымилась непотушенная сигарета. Николетт листала журнал и разворачивала пирожное.

Марианна подошла поближе и услышала музыку. Скрипки. Аккордеон. Кларнеты. Волынку. Марианна закрыла глаза, надеясь увидеть свой фильм.

Перед ее внутренним взором предстали мужчины, танцующие с красавицами. Длинный стол, дети, яблони в цвету, солнце, озаряющее море на горизонте, старинные дома из песчаника с голубыми ставнями и с тростниковыми крышами, маленькая часовня. Мужчины сдвинули шляпы на затылок. Она никогда не слышала этой песни, но ей бы очень хотелось ее сыграть. Звуки аккордеона западали ей в душу.

Она ведь сама когда-то играла на аккордеоне, сначала на маленьком, а потом, когда подросла, на настоящем. Отец подарил ей этот аккордеон на пятнадцатилетие. Мать тогда страшно рассердилась. «Учись лучше шить, от тебя хоть шуму такого не будет». В конце концов Лотар отнес его на помойку.

На табло равномерно вспыхивал красным светом и гас номер палаты.

Николетт раздраженно подняла голову, заметила Марианну и равнодушно отвернулась.

Марианна подождала, пока Николетт не уйдет, а потом вошла в ординаторскую.

Марианна так проголодалась, что схватила оставленный на столе пакет пирожных-мадлен, завернутых каждое по отдельности в папиросную бумагу, и чуть было не столкнула керамическую плитку, служившую им подставкой. Она услышала, как где-то захлопнулась дверь, прошмыгнула в коридор, а потом, увидев соответствующий знак, юркнула на лестницу.

Она тихо прикрыла за собой дверь, чуть было не прищемив трубку капельницы.

Марианна опустилась на нижнюю ступеньку лестницы и с облегчением перевела дух. Только теперь она заметила, что по-прежнему сжимает под мышкой пирожные и изразец. Она прислушалась, но ее явно никто не искал. Она прислонила керамическую плитку к решетке на окне, посмотрела на свои голые ступни в лунном свете и развернула пакет.

«Вот что значит попасть в Париж», – подумала Марианна.

Она откусила кусочек сладкого мягкого пирожного и стала разглядывать маленькую, расписанную вручную кафельную плитку.

На ней были изображены корабли в гавани. Под ослепительно-голубым небом, сияющим с такой невероятной, расточительной щедростью, словно его только что вымыли. На крохотном пространстве художник сумел создать великолепное небо. Марианна попыталась разобрать названия кораблей.

«Марлин». «Геневер». «Коакар». И…

«Марианн».

«Марианн» был изящный красный кораблик, который немного потерянно покачивался на волнах с краю; его паруса бессильно повисли.

«Марианн».

Как же там было прекрасно! Музыка, которую передавали по радио, радостная и нежная, подходила к этому пейзажу. Солнечная, ничем не скованная.

Откусывая второй кусочек, она так безудержно зарыдала, что поперхнулась и закашлялась. Изо рта во все стороны полетели крошки пополам со слюной и слезами.

Несовершённое. Вот что хотели сказать Марианне мертвые. Непрожитое. Жизнь Марианны сплошь состояла из таких непрожитых, невоплощенных возможностей.

Марианна посмотрела на трубку капельницы, введенной ей в руку, и рывком выдрала ее. Полилась кровь.

«Я от этого не умру, а потом, я не меняла белье со вчерашнего утра, я не потерплю, чтобы в таком виде меня засунули в холодильник морга!»

Тыльной стороной ладони она смахивала набегавшие слезы и моргала. За последние несколько часов она пролила больше слез, чем за сорок лет; пора было прекращать, все равно это бессмысленно.

Она опять поглядела на изразец и поняла, что видеть бессильно поникшие паруса «Марианн» ей невыносимо. Она перевернула плитку.

На обратной стороне красовалась надпись: «Порт Кердрюк, Фин.».

Марианна проглотила последний кусочек пирожного, но так и не наелась.

Кердрюк. Она снова повернула изразец к себе и понюхала. Ей показалось или от него пахло… морем?

«Я никогда не бывала в таком прекрасном месте».

Марианна попыталась представить себе, как бы они с Лотаром приехали туда. Но перед ее внутренним взором упорно возникал только Лотар за выложенным кафелем столиком в гостиной. А еще старые соседские журналы, которые он складывал параллельно швам между кафельных плиток на столике. Аккуратно. Ей следовало бы благодарить его за то, что он неукоснительно вносил порядок в ее жизнь. Это был ее дом. Последний дом в тихом тупике.

Марианна опять погладила изразец с корабликами.

«Будет Лотар поливать орхидею?»

Марианна невесело рассмеялась. Конечно нет.

Кердрюк. Если это на море, то…

Тут распахнулась дверь, и Марианна вздрогнула. На лестницу вылетела рассерженная Николетт. Она обрушила на Марианну поток брани и властным жестом приказала ей подниматься наверх. Марианна следом за сестрой поплелась в светлый коридор и не сопротивлялась, когда та стала отправлять ее назад в палату, но не могла смотреть Николетт в глаза.

Николетт умело и быстро поставила ей новую капельницу и поднесла к ее рту две розовые таблетки.

Марианна послушно притворилась, будто проглатывает их, запивая затхлой водой из стакана на прикроватном столике. Ее соседка по палате поскуливала во сне, как больной щенок.

Когда Николетт выключила лампу и закрыла за собой дверь, Марианна выплюнула таблетки.

Потом она вытащила из-под рубашки изразцовую плитку, которую все это время прижимала к сердцу.

Кердрюк. Марианна погладила кораблики. На мгновение ей показалось, что она ощутила кончиками пальцев дуновение свежего морского ветра, и, как ни глупо это было, она содрогнулась.

Она встала и медленно подошла к окну. Завыл ветер. Приблизился раскат грома; небеса разверзлись, и на секунду палату озарила вспышка молнии. Хлынул дождь, и по оконным стеклам застучали капли, точно жемчужины разорванного ожерелья. В лунном свете они виделись непомерно большими и, падая на землю, исполняли какой-то замысловатый танец. Она опустилась на колени и обвела пальцем края оконной тени, которую лампада луны вырезала из ночной тьмы и положила к ее ногам. Гром грохотал, словно гроза бушует прямо над крышей больницы.

«Моя маленькая женушка боится грозы», – любил повторять Лотар.

Она совершенно не боялась гроз. Она только притворялась ему в угоду, чтобы у него появился повод ее подразнить и почувствовать себя сильным и важным. Вот какие глупости она постоянно делала ради него.

Она посмотрела в окно, в разорванное надвое небо и нерешительно взяла обеими руками свои полные груди. Лотар был ее первым и единственным мужчиной; она вышла за него нецелованной девственницей, невинность плавно перетекла для нее в брак. Лотар был ее защитой и опорой, с тех пор как она покинула родительский дом.

«Мой муж не очаровал мою душу и не разбудил мое тело. Зачем я терпела все это долгие годы? Зачем?»

Она подошла к шкафчику и стала искать свою одежду. От ее вещей пахло грязной речной водой. Марианна намочила руку и, как могла, почистила платье, нашла дезодорант и побрызгала на него; теперь от него исходил запах грязной речной воды и роз.

Она двинулась к раковине, установленной прямо посреди палаты. Интересно, архитекторы что, не знали, как нелепо выглядит женщина, когда моется, стоя голой посреди комнаты?

Но Марианне не оставалось ничего иного. Смыв с себя больничный душок, она стала на цыпочки и заглянула в зеркало.

Нет. Ни гордости, ни достоинства на этом лице она прочесть не могла.

«Сейчас я старше своей бабушки. Я всегда думала, что когда-нибудь стану мудрой старухой. Она только терпеливо ждет внутри меня, когда придет время выйти наружу, словно бабочка из кокона, скинув оболочку. А потом из меня появится сначала ее тело, потом лицо, потом седой пучок, а в руках она будет держать поднос с теплой свежеиспеченной ватрушкой».

Марианна опустила глаза. На нее смотрела старуха, но совсем не мудрая, с морщинистым лицом девочки, маленькая тетушка, не многим выше той, какой была в четырнадцать. И все такая же пухленькая.

Она горько рассмеялась.

Ее бабушка Нана, которую она очень уважала, погибла лунной январской ночью 1961 года. Возвращаясь из имения фон Хаагов, где принимала роды, она поскользнулась и упала в канаву с водой. Выбраться самостоятельно она уже не смогла. Марианна обнаружила ее тело. На лице Наны застыло выражение гнева и удивления: надо же, как глупо пришлось погибнуть!

Марианна до сих пор ощущала смутное чувство вины, ведь в тот вечер она не стала, как обычно, ассистировать бабушке, а незаметно улизнула.

Марианна вгляделась в свое отражение. Чем дольше она смотрела, тем труднее ей становилось дышать, ее постепенно охватывал ужас. Все ее существо словно впитывало ужас, как сад – разрушительный ливень.

«Что же мне делать?»

У женщины в зеркале не нашлось ответа; она была бледна как смерть.

5

А вскоре настало утро. В начале седьмого стали будить пациентов, а когда Марианна оделась, ее привели в кабинет на втором этаже больницы. По-видимому, он принадлежал какой-то докторше с двумя детьми: повсюду были развешаны рисунки, семейные фотографии, географическая карта Франции, истыканная крохотными флажками на булавках.

Марианна встала со стула и принялась искать на карте Кердрюк, обводя пальцем побережье страны, но места с таким названием не нашла. Зато среди пояснений в легенде она обнаружила сокращения названий департаментов и расшифровала загадочное «Фин.»: это оказался Финистер на западе Франции, мыс, глубоко вдававшийся в Атлантический океан, и находился он в Бретани.

Марианна осторожно нажала на дверную ручку, но дверь ожидаемо оказалась заперта. Она села за письменный стол и уставилась на носки своих туфель.

Через час явился психолог, высокий, стройный француз, с волнистыми черными волосами и слишком пряным лосьоном после бритья. Марианна решила, что он ужасно нервничает, поскольку постоянно покусывал нижнюю губу и бросал на нее быстрые взгляды, словно опасаясь встретиться с ней глазами.

Он перелистал несколько страниц в папке с зажимом. Потом снял очки, неловко примостился на краешке письменного стола и впервые внимательно посмотрел на Марианну.

– Стремление к самоубийству – это не болезнь, – начал он по-немецки, с сильным французским акцентом.

– Да, это не болезнь, – повторила Марианна.

– Совершенно правильно. Оно есть лишь результат болезненных явлений. Выражение острейшего неблагополучия. Тяжелейшего неблагополучия.

Он говорил мягко и умоляюще глядел на нее серыми глазами, словно от того, поймет она его или нет, зависит его жизнь.

У Марианны защекотало в горле. Это же было смешно. Напротив нее сидит человек, который лелеет безумную мечту – понять ее и помочь ей, проникновенно глядя на нее и произнося заученные фразы.

– И право человека на самоубийство тоже нельзя отрицать. Суицид имеет некую ценность в глазах того, кто хочет покончить с собой. Если вы хотите добровольно уйти из жизни, это ваше право.

– И это научно доказано? – вырвалось у Марианны.

Психолог недоуменно воззрился на нее.

– Извините, – пробормотала она.

– За что вы просите извинения?

– Сама не знаю.

– А вы когда-нибудь слышали, что люди, страдающие тяжелой депрессией, обижаются на любую мелочь, но постоянно извиняются и направляют агрессию не на виновника своих бед, а на самих себя?

Марианна посмотрела на психолога. Пожалуй, ему было лет сорок пять, на пальце у него она заметила обручальное кольцо. Если бы она только могла поверить, что нужно лишь перестать сдерживаться, высказать все, что наболело, все, что тяжким бременем лежит на душе, что нужно лишь принять утешение, и он все объяснит ей и даст совет! Поддержит ее, выпишет лекарства, излечит от ее безумного, сумасбродного желания.

«Стремление к самоубийству – не болезнь. Отлично».

– А вы когда-нибудь слышали, что у большинства церковных колоколов – слишком большие языки? – спросила она. – Как правило, звонари слишком сильно раскачивают колокол – и через год-другой они начинают звучать, как пустые ведра, если их столкнуть. Они изнашиваются и больше ни на что не годны.

– И вы ощущаете себя таким колоколом?

– Колоколом?.. Нет, почему…

«Я ощущаю себя существом, которое никогда и не жило».

– Вы больше не хотели жить так, как раньше. Но почему вы попробовали лишить себя жизни именно в Париже?

«С каким упреком он это произносит. Никто не приезжает в Париж умирать, все хотят здесь только жить и любить, одна я такая глупая: думала, что здесь можно умереть».

– Мне показалось, что Париж для этого очень подходит, – пояснила Марианна.

Наконец ей удалось выполнить задуманное. Она преодолела настойчивое желание сказать правду.

– Хорошо. – Он встал. – Я хотел бы, чтобы вы прошли несколько тестов, прежде чем поедете домой. Пойдемте. – Он распахнул перед нею дверь.

Марианна смотрела на свои ноги в серых туфлях, механически переставляя их шаг за шагом. Вот она вышла из кабинета. Вот прошла по коридору, вот толкнула вращающуюся дверь, вот прошла по другому коридору – и дальше, дальше, дальше.

Ее отец работал настройщиком колоколов, но потом сорвался с крыши колокольни и переломал почти все кости. Ее мать смертельно обиделась на него за это несчастье и не могла простить ему это до конца его дней. Времена ныне тяжелые, не пристало мужчине подвергать жену подобным испытаниям.

Отец объяснял ей суть колокольного звона: «Язык должен поцеловать стенку колокола, только слегка прикасаясь, и нежно-нежно заставить ее завибрировать, нежно, без принуждения».

По характеру он тоже чем-то напоминал колокол. Если от него требовали ответа или поступка, он замыкался в себе и замолкал, пока его не оставляли в покое.

После смерти бабушки он решился переехать из супружеской спальни в сарайчик, который переоборудовал под мастерскую и в котором устроил себе постель. До замужества Марианна служила посредницей между родителями, она приносила отцу обед в мастерскую, где он для развлечения изготавливал маленькие глокеншпили. С ним Марианна ощущала ту же потребность поделиться сокровенным, что и он с ней, а он бывал тронут тем, что у него есть дочь, которая его любит и шепотом поверяет ему свои тайные мечты и жизненные планы: сначала ей хотелось стать археологом, потом – учительницей музыки, потом – конструировать детские велосипеды и жить в доме на берегу моря. Оба они были мечтателями.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное