Нина Дитинич.

Проклятие Моцарта



скачать книгу бесплатно

Богу понадобилась помощь Моцарта, чтобы сойти в мир.

Питер Шеффер


…Кто светом и землею был любим,

Чей дух был духом мира, пробужденья,

И в нем – они, как прежде, и к нему

Я возвращаюсь, умирая.

Ф. Гёльдерлин. Смерть Эмпедокла

© Дитинич Н., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

Июль 1791 года выдался необычайно жарким. И вот уже неделю Вольфганг Амадей Моцарт скрывался от летнего пекла и от кредиторов в глухом местечке Райзенберг, неподалеку от Вены. Маленький заброшенный домик под черепичной крышей располагался в лесу, и даже в сильный зной здесь царила прохлада. Но сегодня воздух прогрелся так сильно, что в убежище композитора было душно, словно в парной, и Моцарт работал, сидя за столом в одной нижней рубашке. Он писал оперу «Волшебная флейта», чудесную историю любви, преодолевавшей все преграды, и про добро, что извечно побеждает зло.

Вольфганг не собирался возвращаться в шумный город, в дом на Рауэнштайнгассе, пока не закончит работу. Здесь, глядя из окна на густые заросли, он чувствовал себя счастливым и наслаждался лесной тишиной и пением птиц, здесь никто ему не мешал. Здесь музыкальные образы рождались сами собой. Бессмертная музыка лилась с небес, и композитор, забыв обо всем на свете, торопливо переносил ее на нотную бумагу.

Поразительно, но Моцарт никогда не использовал для работы инструмент, мелодия была у него в голове, и как говорила Констанция, его жена: когда Вольфганг фиксирует музыку, он как будто «пишет письмо» – быстро, четко, словно уверен в каждом слове.

День клонился к закату, Вольфганг оторвался от нотного листа и промокнул пот на лбу. Встал, покачиваясь от усталости и духоты, вышел во двор. Дышать стало чуть легче, он опустился в кресло, сплетенное из ивовых прутьев, что стояло в тени большого дерева, и прикрыл глаза.

В последнее время неудачи преследовали его по пятам, денег почти не было, все, что он зарабатывал, уходило на лечение супруги. Констанция уехала в Баден, на курорт, и ее поездка обошлась недешево. Вольфганг, отдав жене последние сбережения, убежал от кредиторов в этот домик, чтобы полностью погрузиться в творчество.

Весной в Вене к нему обратился бывший актер Эмануэль Шиканедер из Зальцбурга, ныне ставший импресарио и директором театра «Ауф дер Виден». Театр был на грани разорения, и, чтобы спасти ситуацию, Шиканедер сделал либретто на сказочный сюжет под названием «Волшебная флейта» и в отчаянии умолял Моцарта написать оперу.

Либретто Вольфгангу понравилось, он давно мечтал написать нечто подобное и согласился взяться за работу. И даже готов был писать оперу бесплатно, но с условием, что партитуру Шиканедер ему вернет.

Работать над оперой Моцарт отправился в уединенный лесной домик.

Мелодия будущей оперы витала в воздухе, Вольфганг слышал ее.

Еще в раннем детстве все отмечали, что у юного Моцарта есть странная особенность – форма его ушей очень отличалась от привычной глазу. У Вольфганга отсутствовали мочки, и сама раковина была необычной формы, словно некий божественный, совершенный инструмент, давший ему необыкновенно нежный и тонкий слух. До десятилетнего возраста Моцарт смертельно боялся звуков трубы, она ранила слух. Однажды отец решил побороть детский страх Вольфганга и попросил своего друга, придворного трубача Андреаса Шахтнера, протрубить мальчику в лицо. Когда Андреас это сделал, маленький Моцарт побледнел и потерял сознание. Эксперимент тотчас прекратили.

В детстве Моцарт был слаб здоровьем и перенес несколько тяжелых болезней. Длительные занятия музыкой, бесконечные многочасовые концерты, что он давал с ранних лет, ослабили Вольфганга еще больше. На его лице навсегда сохранилась бледность, а в больших голубых глазах застыла вечная тревога и растерянность. Высокий лоб говорил о высоком интеллекте Вольфганга. Полные, выразительные губы выдавали добродушный, легкий характер и любовь к чувственным наслаждениям. Из-за чрезмерной подвижности Вольфганг производил впечатление человека нервного, он постоянно находился в движении, то жестикулировал, то притопывал ногой, выражение его лица беспрестанно менялось. Складывалось ощущение, что он все время играл на музыкальном инструменте. Но когда Моцарт садился за фортепиано, то мгновенно становился совершенным, прекрасным и великим. Его маленькие красивые руки, изящно и плавно касаясь клавиш, извлекали неземные могучие, потрясающие звуки. Взгляд Вольфганга становился сосредоточенным, глубоким, в глазах загорался священный огонь, озарявший его лицо страстью и вдохновением, и очарованные слушатели были не в силах отвести глаз от композитора, отдаваясь во власть божественной музыки.

Вольфганг был человеком жизнерадостным, непосредственным, любил веселое общество, приемы, балы, маскарады, а в лучшие времена часто устраивал праздники у себя дома. Одевался он всегда очень изящно и с большим вкусом. Но годы неудач и нужды изменили его характер, Моцарт стал брюзгливым и мрачным.

Непрерывный, тяжелый, напряженный труд истощил его, и в свои тридцать пять лет Вольфганг иногда ощущал себя древним стариком, часто впадал в депрессии, но преодолевал себя, находил внутренние, скрытые силы, воскресал, словно птица Феникс, и страстно, плодотворно работал, создавая новые музыкальные шедевры.

Сейчас Вольфганг Амадей Моцарт дремал, утомленный жарой и работой.

Слабый ветерок почти не приносил прохлады.

Сквозь дремоту ему послышались чьи-то шаги. Вольфганг раздраженно нахмурился, открыл глаза. Во дворике его уединенной обители появился странный незнакомец: высокий, худой, седовласый господин в сером костюме, с тростью в руках. Его жгучие темные глаза угрюмо уставились на Вольфганга, и композитору стало не по себе.

Неожиданный визитер поздоровался и представился графом Францем фон Вальзегг-Штуппахом. Он присел на предложенный Моцартом скрипучий стул и без предисловий обратился к композитору с просьбой написать для него «Реквием».

– Я хочу почтить память своей покойной, горячо любимой жены, – заявил гость.

Вспомнив о недобрых слухах, что ходили о загадочном, сказочно богатом графе, Моцарт хотел было отказать, но он был не в том положении, чтобы брезговать заказами.

– Я вам хорошо заплачу, – продолжил граф. – Я хочу, чтобы этой заупокойной мессе не было равных, если это вам удастся, вы станете богатым человеком. – Он зловеще хохотнул, и у сверхчувствительного Моцарта мурашки пробежали по коже. – Я вам это обещаю.

– Я постараюсь, – сухо ответил композитор.

– Вот залог. – Незнакомец положил на стол пятьдесят дукатов.

– Благодарю, – неожиданно охрипнув, произнес Моцарт.

Вдруг стремительно потемнело, раскатисто загремел гром, сверкнула молния и яростно хлынул дождь.

Моцарт и его гость укрылись в доме. Граф в задумчивости склонил голову, наблюдая за хозяином. И вдруг проговорил:

– Но у меня будет одно условие, никто не должен знать о нашем разговоре…

Вольфганг побледнел и невольно кивнул:

– Хорошо…

– Честь имею, – процедил странный заказчик и мгновенно исчез за дверью.

Сверкнувшая зигзагом молния осветила нищенскую обстановку комнаты и растерянного, встревоженного Вольфганга.

Он подбежал к двери и рванул ее на себя. На улице отчаянно хлестал дождь, сильный ветер сгибал деревья, зловещие бело-синие всполохи чертили в небе магические знаки, и среди этой природной вакханалии огромная желтая луна безмятежно освещала пустой двор. Господин в сером исчез, словно сквозь землю провалился.

Моцарта охватил ужас, по спине струился ледяной пот, композитор ошеломленно протер глаза, ничего не изменилось. Граф Франц фон Вальзегг-Штуппах растаял среди дождя.

«Это тайный знак того, что я скоро умру», – мелькнула мысль у Вольфганга. Закружилась голова, все поплыло перед глазами. Качаясь, он подошел к столу и зажег свечу.

– Приснилось мне все это или померещилось? – прошептал он.

Но на краю стола лежали деньги.

– Нет, это не сон… – вздохнул композитор и, словно повинуясь каким-то невидимым роковым силам, уселся за стол. Взял чистый нотный лист и начал писать «Реквием».

Глава 1
Кинотеатр «Олимп» и его обитатели

Москва, 1980-е

Диане Арсеньевой было двадцать шесть лет, и она покоряла всех с первого взгляда лучезарной улыбкой на хорошеньком личике, веселым блеском карих глаз и пышной гривой длинных темных волос.

Несмотря на молодость, Диану назначили руководителем двухзального кинотеатра. Кинотеатр располагался в престижном районе, недалеко от Новодевичьего монастыря и стадиона «Лужники». Жители этого района, посещавшие возглавляемый Дианой кинотеатр «Олимп», были публикой своеобразной. В сталинское время этот уголок исторической Москвы застроили основательными серыми зданиями. И в загадочных молчаливых памятниках сороковых годов среди рядовых граждан проживали знаменитые личности начала века: бывшие наркомы или министры и даже бывшие руководители некоторых дружественных стран, а также их многочисленные потомки.

Надо сказать, Диана Арсеньева, несмотря на практичность и строгость, была девушкой романтичной и любознательной и в свободное время любила послушать воспоминания старушек-билетерш. Ей нравились их рассказы, Диана узнавала много нового. К примеру, иногда у пожилых женщин возникал спор, почему спорткомплекс «Лужники» называется так: потому что когда-то в том месте протекала речка и располагались заливные луга или от многочисленных луж, имевших такие огромные размеры, что по ним даже лодки плавали? Правда, некоторые и вовсе считали, что район так называли по причине того, что в незапамятные времена здесь проживали ремесленники-лудильщики.

Диана слушала всех с интересом и пыталась представить, какой же раньше была улица, на которой располагается кинотеатр.

Сейчас улица выглядела очень внушительно, но не менее внушительно смотрелся и «Олимп», который выгодно отличался от других кинотеатров. И все благодаря Диане, ее живому уму и кипучему деятельному характеру. Она сумела вырвать вверенное ей заведение из рутины и организовала деятельность таким образом, что зрители заинтересовались и повалили толпой. Из захудалого типового кинотеатра «Олимп» превратился в элитный очаг культуры.

Однажды городские власти решили приобщить население к высокохудожественным фильмам и выбрали для этого пять кинотеатров, в их число попал и «Олимп». Четыре кинотеатра программу с треском провалили, залы стояли пустые, фильмы крутили почти вхолостую, а Диана развернула такую активную деятельность, что на сеансы в ее кинотеатр билеты от метро спрашивали. Но чего ей это стоило! Даже афиши художники писали под ее чутким руководством.

– Вот здесь алого добавь, а вот здесь фиолетового, переходящего в бордовое, – требовала она, глядя на огромный щит. – Вот здесь имя режиссера и страну, а выше предупреждение – дети до шестнадцати лет.

– Диана, но так нельзя, – возражали художники, – нас управление кинофикации вздует…

– Делайте как я вам говорю, – настаивала Диана, – я руководитель кинотеатра, я за план отвечаю.

И Диану вызывали на ковер, ругали за то, что она нарушает установленные кем-то когда-то нормы и каноны, но она, несмотря ни на что, упрямо делала все по-своему и перевыполняла план на сто процентов, пока другие кинотеатры зрители по-прежнему обходили стороной.

Диана устраивала в «Олимпе» всевозможные выставки, организовывала киноклубы, проводила творческие встречи. Договаривалась о посещении кинотеатра предприятиями, согласовывала с ними расписание сеансов и продавала билеты вперед на две недели. Немудрено, что «Олимп» процветал.

Диана отслеживала все новости киноиндустрии, изучала творчество именитых режиссеров, лично готовила информацию о предстоящих фильмах и транслировала свои рассказы о режиссерах, актерах, сценаристах в фойе и залах перед сеансами.

В кинотеатре сформировалась постоянная публика, которая время от времени наведывалась в ее кабинет, чтобы побеседовать о творчестве того или иного мэтра кино.

Частенько к Диане заглядывала интеллигентная женщина преклонного возраста Виолетта Генриховна Вебер. Хрупкая, невысокого росточка, с забавными крашеными рыжеватыми кудряшками и ясным взором голубых глаз, женщина казалась удивительно беспомощной и трогательной. Однажды она обратилась к Диане с просьбой взять ее на работу билетером. Она жаловалась, что работала преподавателем в консерватории, а сейчас на пенсии, денег получает ничтожно мало, нуждается и хотела бы устроиться на работу.

Диана очень сожалела, что не может ей помочь, свободной ставки в кинотеатре не было, она вздохнула, но вдруг неожиданно для себя спросила:

– А петь вы умеете?

Виолетта Генриховна взглянула на нее удивленно, но гордо ответила:

– Конечно, я же вокал преподавала, музыка – это моя жизнь! Я бы показала вам. Вот только у вас инструмента нет, – обескураженно вздохнула она. – Кстати, я могу вам предложить свой рояль, я все равно дома не могу играть, соседи возмущаются…

– Хорошо, привозите свой рояль, – решилась Диана. – Будете играть и петь в кинотеатре мелодии из фильмов текущего репертуара. И напишите заявление о приеме на работу, попробую создать новую должность.

Виолетта Генриховна послушно написала заявление.

Диана отправила с музыкантшей двух рабочих, они привезли рояль и установили в фойе. С тех пор Виолетта Генриховна наигрывала мелодии из фильмов текущего репертуара и пела, голос у нее оказался очень приятный. А в свободное время женщина по-прежнему заходила в кабинет к Диане, они пили чай и вели неспешные беседы. В одну из таких бесед Виолетта Генриховна рассказала о своей непростой судьбе.

– Деточка, вообще-то моя родословная берет начало в Австрии, мой прадед по материнской линии попал в Россию, женился здесь и остался жить. До семнадцатого года, мама рассказывала, у нас был прекрасный дом, а потом в революцию моя семья всего лишилась, – грустно вздохнула старушка. – Родители погибли во время Великой Отечественной войны, я тогда еще совсем юной была, одна осталась, меня пригрела соседка Груша, Аграфена Васильевна Прибыткова. Замечательная женщина, царство ей небесное, – перекрестилась Виолетта Генриховна. – Потом и она умерла, пришлось самой жить как умею, отучилась, пошла работать, мне дали однокомнатную квартирку, тут неподалеку…

Взглянув на старенький, потертый ридикюль, что старушка бережно держала на коленях, Диана улыбнулась.

– Вот получите зарплату – купите себе новую сумочку…

Вздрогнув, Виолетта Генриховна взволнованно прижала ридикюль к груди.

– Что вы! Этот ридикюль мне дороже всего на свете, это память о маме!

Диана покраснела и мысленно одернула себя за неделикатность. И в тот же момент невольно задалась вопросом, а зачем Виолетта Генриховна такую дорогую память носит с собой, не лучше ли, чтобы не потерять ненароком или не затрепать окончательно, держать реликвию в укромном местечке.

Виолетта Генриховна будто прочитала ее мысли и виновато поморщилась.

– Не сердитесь на меня, Дианочка, это единственная вещь, которая мне осталась на память от родителей, мне сложно с ней расставаться.

– А вы не боитесь ее потерять? Не лучше ли хранить ридикюль дома?

На лице Виолетты Генриховны промелькнула тревога.

– Нет, что вы, не говорите так!

Женщина ужасно расстроилась, Диана, увидев, что разговор ей неприятен, перевела тему.

– Вы не забыли, сегодня у нас встреча с известным режиссером Иваном Вербицким, не могли бы вы что-то подобрать из его фильмов?

Музыкантша повеселела:

– С удовольствием, Дианочка.

Диана выскочила из-за стола.

– Я сейчас сбегаю к киномеханикам, проверю, насколько они готовы, и афишу посмотрю, а вы начинайте готовиться, Вербицкий будет доволен, когда услышит музыку из своих картин.

Оставив Виолетту Генриховну в своем кабинете, Диана отправилась на второй этаж. Пообщавшись с киномеханиками, зашла в буфет узнать, как дела здесь.

– Зинаида Михайловна, готовы к приему знаменитости?

Пышная румяная буфетчица Зинаида, в белом переднике и накрахмаленной шапочке, возвышалась над прилавком, щедро уставленным подносами с пирожными, бутербродами с колбасой, сыром и розовой горбушей. Рядками, словно оловянные солдатики, теснились прозрачные стаканы из тонкого стекла. Сдув в сторону выбивавшуюся из-под шапочки русую прядь, Зинаида растянула в улыбке крупные пухлые губы, отчего ее лицо забавно сморщилось.

– А как же, видите, я при параде и на витрине изобилие…

Удовлетворенно кивнув, Диана вышла на улицу взглянуть на афишу.

Полюбовавшись на красочный, броский киноплакат, она перевела взгляд на соседний щит с расписанием сеансов документальных фильмов и оцепенела. Вместо названия фильма «Кто Вы, Самед Вургун?»[1]1
  Самед Вургун – азербайджанский советский поэт, драматург.


[Закрыть]
ярко нарисованная афиша кричала: «Кто Вы, самец Вургун?» Негодуя от ярости, Диана поспешила в мастерскую художников.

– Ну головой-то немного думать надо, вы чего написали! Немедленно переделывайте!.. Через два часа у нас встреча начинается, придут зрители и увидят такое, – возмущалась Диана. – Какое впечатление от нашего кинотеатра останется?

– Можно исправить, – буркнул старший художник Петр Устинович, молодой мужчина с волевым профилем и густой, пышной шевелюрой черных непослушных волос.

– Может, так оставить? Да никто не заметит, Диана, – осторожно вставил второй художник Василий Савинов, худенький, с жидкой бороденкой паренек. – А так придется ждать, пока краска высохнет…

– Нет уж, снимайте и исправляйте! – решительно заявила Диана. – Ради этой встречи с режиссером мне пришлось снять сеанс документального фильма о Самеде Вургуне. А вы еще и название переврали!

Под дружный смех контролеров художники, виновато нахмурившись, потащили огромный щит обратно в мастерскую.

Когда Диана вернулась в свой кабинет, Виолетты Генриховны там уже не было.

Глава 2
Начало жизненного пути Вольфганга Амадея Моцарта

27 января 1756 года в городе Зальцбурге сутки не переставая шел снег, превращая город в волшебное, сказочное королевство. В этот день не иначе как снежные аисты зимы принесли с небес под своды скромного жилища гения. И отчаянный крик новорожденного возвестил миру о появлении на свет будущего величайшего музыканта.

Роженица Анна-Мария Моцарт в бессилии откинулась на подушки. Побледневшее лицо жены, в кровь искусанные губы и спутанные прекрасные светлые волосы испугали Леопольда Моцарта, придворного музыканта, скрипача капеллы князя-архиепископа.

Взглянув на сморщенного, красного, отчаянно кричащего сына, Леопольд с тревогой перевел взгляд на супругу – ему показалось, что женщина не дышит. Он испуганно взглянул на повитуху.

– Что с ней?!

– Вам лучше уйти, – мрачно ответила акушерка. – Роды очень тяжелые, ваша супруга еле жива…

В панике Леопольд кинулся к лучшему доктору и практически насильно притащил его в свою бедную квартирку. Доктор почти сутки не отходил от постели роженицы и вырвал Анну-Марию из лап смерти. Женщина долго лечилась и лишь через полгода оправилась от родов.

Новорожденного окрестили в зальцбургском соборе Святого Руперта. При крещении младенцу дали имя Иоганн Хризостом Вольфганг Теофил (Готлиб), что означает «возлюбленный Богом», и это стало символично для него – он сам светло и трепетно любил Бога и был любим Богом.

Анна-Мария обожала сына, целуя его голубые глазки, сравнивала их с небом, перебирая его светлые, золотистые волосики, сравнивала с солнышком. Прижимала малыша к груди, замирая от счастья, и мысленно благодарила Бога за то, что он подарил ей такое чудо. Она родила семерых детей, но в живых остались только сын Вольфганг и дочь Мария-Анна, Наннерль, как ее прозвал отец Леопольд Моцарт.

Старинный городок Зальцбург с причудливыми замками, прекрасными парками и гротами, с фонтанами и статуями, располагался на берегу реки Зальцах и утопал в зелени.

Казалось, даже воздух в городе полон волшебства, и все располагало к вдохновенному творчеству. Все вокруг словно умоляло запечатлеть эту удивительную красоту на холсте, выразить восхищение ей в стихах или в прозе. И повсюду звучали отголоски божественной музыки, которую дано было услышать мальчику Вольфгангу Амадею Моцарту.

При рождении Вольфганг получил не только божественный музыкальный дар, ему еще повезло родиться в музыкальной семье. Его отец, человек высокой культуры, был придворным музыкантом, он сразу заметил талант сына и стал развивать его способности, стремился дать мальчику хорошее музыкальное образование. А необыкновенно ласковая, любящая мать Вольфганга подарила ему чувствительное нежное сердце. Наннерль с детства была поддержкой для брата, они вместе играли на клавесине и давали множество совместных концертов.

Вольфганг рос открытым, доверчивым, светлым, честным, необыкновенно добрым мальчиком.

Отец, которого юный музыкант боготворил, был требовательным и строгим. Выросший в унизительной бедности, он мечтал во что бы то ни стало разбогатеть и перспективу для будущей счастливой жизни увидел в таланте сына. Леопольд основательно взялся за музыкальное образование Вольфганга.

Маленький Моцарт развивался на удивление быстро, ему еще не было трех лет, как он, едва услышав музыку, замирал и блаженно улыбался. Музыка вызывала у него необыкновенную радость, глядя на старшую сестренку, которую отец обучал игре на клавесине, кроха Вольфганг забирался на табурет перед инструментом и пытался подбирать приятные для его слуха созвучия и вскоре начал успешно повторять услышанные мелодии из пьес, что играла Наннерль. Когда у него получалось удачно, мальчик радостно хлопал в ладоши. Леопольд Моцарт был сражен способностями сына и, едва малышу минуло четыре года, начал заниматься с ним музыкой. Вольфганг воспринимал учебу словно увлекательную игру и с удовольствием включался в процесс обучения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5