Нил Шустерман.

Бездушные



скачать книгу бесплатно

«Риса сразу бы разобралась, как помочь», – думает Коннор. Он пытается расслышать её голос у себя в голове, мыслить так же ясно, как она. Риса заправляла делами в лазарете на Кладбище покруче любого профессионала. «Подскажи мне, что делать!» – молит про себя Коннор. Но сегодня подруга нема и ещё более далека, чем обычно. От этого его отчаяние и тоска по Рисе становятся ещё мучительней. Только бы добраться до Сони, а у неё-то уж точно имеется целый список врачей – приверженцев Сопротивления. Но пока что они в Канзасе, до Огайо ещё пилить и пилить…

Коннор косится на бардачок – люди частенько держат там ибупрофен или аспирин; хотя рассчитывать на такую удачу не приходится, особенно если учесть, как ему «везёт» в последнее время. Но, как выясняется, госпожа Удача – дама глупая и непоследовательная, потому что когда Коннор открывает бардачок, оттуда вываливается несколько оранжевых пузырьков с таблетками.

У Коннора вырывается вздох облегчения. Он перекидывает пузырьки по одному на заднее сиденье.

– Прочти мне, что на них написано! – просит он, и Грейс, услышав это, сияет от радости: пусть у неё и не всё в порядке с головой, но читать длинные и заковыристые слова для неё – плёвое дело. Она без запинки тараторит медицинские наименования, которые не смог бы произнести и сам Коннор. Одни кажутся ему знакомыми, остальные – тёмный лес. Ясно одно: хозяин машины либо очень больной человек, либо иппохондрик, либо попросту наркоша.

В бардачной аптеке обнаруживается упаковка таблеток мотрина1212
  Один из синонимов ибупрофена.


[Закрыть]
, таких огромных, что сгодились бы и для лошади, и капсулы гидрокодона1313
  Сильное болеутоляющее с кодеином.


[Закрыть]
примерно того же размера.

– Отлично, – говорит Коннор. – Грейс, дай Льву две штуки – под одной и того, и другого.

– Так запить же нечем! – возражает Грейс.

Коннор ловит взгляд Льва в зеркале заднего вида.

– Извини, Лев, но придётся либо проглотить их всухую, либо разжевать. Нам сейчас нельзя останавливаться, чтобы раздобыть воды; а лекарство ты должен принять прямо сейчас.

– Не заставляй его! – просит Грейс. – Оно такое невкусное!

– Ничего, не подавлюсь, – уверяет Лев. Коннору совсем не нравится, как слабо звучит голос друга.

Лев ждёт, пока во рту наберётся побольше слюны, затем бросает таблетки в рот и проглатывает – действительно, подавившись только совсем чуть-чуть.

– Окей.

Вот и отлично, – говорит Коннор. – В следующем посёлке остановимся, раздобудем льда – уменьшить опухлость.

Коннор пытается убедить себя, что положение Льва не так опасно. Концы костей вроде наружу не торчат, или ещё какой ужас в этом духе.

– Ты поправишься, – обращается он к другу. – Всё будет хорошо.

Но даже после того, как они через десяток миль разжились льдом, мантра Коннора «всё будет хорошо», срабатывать не желает. Бок Льва раздувается ещё больше и приобретает тёмно-бордовый оттенок. Левая кисть тоже распухла, вид у неё карикатурно-мультяшный, словно лапка Пятачка. «Когда совсем плохо, дальше станет лучше», – звучат в голове Коннора слова Грейс. Он видит в зеркале глаза друга, красные и слезящиеся. Лев едва способен держать их открытыми.

– Лев, не смей засыпать! – кричит ему Коннор. – Грейс, не давай ему уснуть!

– Но сон оказывает оздоровительное действие, – возражает Грейс.

– Только не в том случае, если ты на грани шока. Лев, не смей спать!

– Стараюсь. – Его голос едва слышен, произношение невнятно. Коннору хочется верить, что это из-за лекарств, но он понимает, что его надежды тщетны.

Он словно приклеился глазами к дороге. Что предпринять? Суровая реальность не оставляет им никаких шансов. Но тут Лев произносит:

– Я знаю, где нам окажут помощь.

– Опять шутить пытаешься? – осведомляется Коннор.

– Какие шутки. – Лев несколько раз медленно вдыхает и выдыхает, набираясь сил или, может быть, отваги для объяснений. – Отвези меня в резервацию арапачей в Колорадо.

Должно быть, бредит, бедняга, думает Коннор.

– В резервацию Людей Удачи? С какой им стати с нами возиться?

– Убежище, – сипит Лев. – Люди Удачи так и не подписали Соглашение о разборке. У арапачей с государством нет договора об экстрадиции. Они предоставляют убежище беглецам. Иногда.

– Убожище? – вскидывается Грейс. – Я не убогая! Не поеду к притонщикам!

– Ты совсем как Арджент! – упрекает её Коннор. Грейс умолкает и задумывается.

Коннор взвешивает альтернативы. Если направиться к арапачам в поисках убежища, то это будет означать, что они двинутся на запад вместо востока; и даже если они выжмут из своей тачки всё возможное, поездка займёт не меньше четырёх часов. Для Льва это очень долго. Но приходится выбирать – либо это, либо сдаться на милость врачей в первой попавшейся больнице. Нет, последнее не пойдёт.

– Откуда ты всё это знаешь – про арапачей? – спрашивает Коннор.

Лев вздыхает.

– Да занесло меня туда как-то…

– Ладно, – сцепив зубы, говорит Коннор, – будем надеяться, что эта лошадка занесёт тебя туда ещё раз.

Он пересекает травяной разделитель, выезжает на полосу встречного движения и устремляется на запад, в направлении Колорадо.

11. Охранник

Несмотря на все утешительные формулы и красивые эвфемизмы Cовета племени, в службе караульного у ворот резервации нет ничего благородного. В давние времена, когда Соединённые Штаты были лишь кучкой колоний, и задолго до того, как арапачи возвели вокруг своих земель высокие заграждения, всё обстояло иначе. Стоять на страже периметра тогда было почётной обязанностью, достойной истинного воина. А сейчас… Сейчас это значит носить синюю униформу, торчать в будке у пропускного пункта, проверять паспорта и прочие документы да бубнить всем si» honobe, что приблизительно переводится как «Хорошего вам дня», доказывая тем самым, что и арапачам не чужды банальности современного общества.

В свои тридцать восемь охранник – самый старший среди всех, дежурящих сегодня при восточных воротах; и в силу своего старшинства он единственный, кто имеет право носить оружие. Правда, его пистолет и близко не такой элегантный и внушительный, как те, что были в ходу во времена, когда его народ называли индейцами, а не Людьми Удачи. Или – тьфу, пропасть! – «притонщиками». Этим ужасным прозвищем наделили их те самые люди, которые сделали так, чтобы игорные дома оказались единственным для племён способом вернуть себе достоинство, и самоуважение, и богатства, которые у них отнимали в течение столетий. И хотя казино давно уже канули в небытие, прозвище осталось. «Люди Удачи» – это почётный знак. «Притонщики» – это безобразный шрам.

Уже далеко за полдень. Очередь за «гостевыми» воротами, выходящими на Главный мост через ущелье, насчитывает, по крайней мере, тридцать машин. Хороший день. В плохие очередь вытягивается за дальнюю оконечность моста. Примерно половине автомобилей будет отказано во въезде. Если ты не житель резервации или если у тебя нет законных оснований для нахождения здесь – поворачивай обратно.

Обычно можно услышать:

– Да мы только хотим немного поснимать и ещё купить какие-нибудь изделия Людей Удачи. Вам разве не хочется продать свои товары? – Как будто существование племени зависит от того, сколько безделушек они смогут всучить любопытствующим туристам.

– Вы можете развернуться вон там, слева, – таков его привычно вежливый ответ. – si» honobe!

Разочарованию детишек на заднем сиденье, конечно, можно посочувствовать; но в конце концов, виноваты их родители, которые не знают и не уважают обычаев арапачей.

Конечно, не все племена такие строгие изоляционисты, но опять же, не многие из них достигли такого успеха, как арапачи, в плане построения процветающего, самодостаточного и финансово благополучного общества. Их резервация – из «высоких»; ими восхищаются, и им завидуют некоторые из «низких» резерваций, тоже заработавшие немало на игорном бизнесе, но разбазарившие свои богатства, вместо того чтобы предусмотрительно сделать инвестиции на будущее.

Что же касается ворот, то после подписания Соглашения о разборке их закрыли наглухо. Как и прочие племена, арапачи отказались признать законность этой практики – так же, как в своё время отказались от участия в Хартландской войне. Хулители называли их «сырными дырками», намекая на то, что нейтральные земли Людей Удачи испещряли карту воюющей страны, словно дыры швейцарский сыр.

Так и получилось, что вся страна, а за ней и значительная часть мира пошли по пути утилизации лишних и нежеланных детей, а арапачи вместе с остальными членами Американского конгресса племён провозгласили если не полную независимость, то, во всяком случае, неприсоединение. Они не станут следовать этому закону, а если их попробуют принудить – вот тогда Конгресс племён может объявить о своём выходе из федерации, тем самым действительно превращая Соединённые Штаты в швейцарский сыр. После войны, нанёсшей колоссальный убыток национальной экономике, Вашингтон решил, что будет умнее махнуть на это дело рукой.

Само собой, уже многие годы идут громкие судебные процессы: имеют ли право арапачи требовать предъявления паспортов при въезде; однако племя стало весьма искушённым во всех этих юридических танцах. Охранник сомневается, что паспортная проблема вообще когда-нибудь будет решена. Во всяком случае, не при его жизни.

Небо над головой затянуто тучами, грозящими дождём, словно капризный ребёнок слезами, а страж ворот продолжает исполнять службу: отдельным автомобилям он разрешает въезд, остальные заворачивает обратно.

И вдруг, как снег на голову, очередная машина оказывается полной беглецов.

Уж кого-кого, а их он узнал сразу, как только они подвернули к воротам. От них так и веет безнадёгой, словно мускусом. Хотя ни одно из племён не поддерживает разборку, арапачи единственные, кто предоставляет беглецам убежище – к вящему недовольству Инспекции по делам молодёжи. Арапачи свою позицию не афишируют, но сарафанное радио работает, так что для охранника разбираться с беглецами – работа привычная.

– Чем могу помочь? – спрашивает он у совсем молодого парня-водителя.

– Мой друг ранен, – отвечает тот. – Ему нужна медицинская помощь.

Страж ворот заглядывает на заднее сиденье и видит там парнишку в бедственном состоянии, положившего голову на колени девушке лет двадцати двух – двадцати трёх, которая явно чуточку не того. Похоже, парнишка не притворяется.

– Вам лучше бы развернуться, – говорит охранник, – и ехать обратно. В Каньон-сити есть больница, до неё гораздо ближе, чем до нашей клиники. Я расскажу, как ехать.

– Нам туда нельзя, – отзывается парень за рулём. – Нам нужно убежище. Вы понимаете?

Значит, он прав. Беглецы. Охранник смотрит на длинную цепочку автомобилей, ждущих, когда их пропустят сквозь бутылочное горлышко. Он ловит на себе взгляд одного из коллег-охранников – мол, что шеф станет делать? Их инструкции предельно ясны, и ему следует показать пример своим сотрудникам. Стоять на страже у ворот резервации – должность неблагородная.

– Боюсь, я не смогу вам помочь.

– Вот видите? – говорит девушка с заднего сиденья. – Я знала, что из этого ничего не выйдет.

Но водитель не сдаётся.

– Я слышал, вы принимаете беглецов.

– Мы впускаем их в резервацию, только когда у них есть поручители.

Парень взрывается:

– Поручители? Да вы что, издеваетесь? Откуда беглецу взять поручителя? !

Привратник вздыхает. Ну вот, в который раз объясняй всё по новой…

– Вам необходим поручитель, чтобы въехать в резервацию официально, – говорит он. – Но если вы найдёте сюда дорогу неофициально, то велики шансы, что вы найдёте себе поручителя потом. – Только сейчас охранник замечает, что лицо парня-водителя ему знакомо, но не может припомнить, где же он его видел.

– Да нет у нас на это времени! Думаете, он сможет перелезть через стену? – Водитель указывает на парнишку, в полубессознательном состоянии лежащего на заднем сиденье. Кстати, он тоже кажется смутно знакомым. Учитывая бедственное состояние юноши, охранник взвешивает, не поручиться ли за этих ребят самому. Но это может стоить ему работы. Ему положено отгонять посторонних от резервации, а не искать способы, как их сюда протащить. Сочувствие в круг его обязанностей не входит.

– Мне очень жаль, но…

И тут раздаётся голос раненого, невнятный и тихий, будто во сне:

– … друг Элины Таши’ни…

Охранник удивлён.

– Нашей докторши?

Резервация насчитывает много тысяч жителей, но есть среди них такие, чья безупречная репутация широко известна. Семейство Таши’ни из числа самых уважаемых. И все знают о постигшей их страшной трагедии.

В очереди начинают повизгивать клаксоны, но привратник не обращает на них внимания. Подождут. Тут дело приобретает интересный оборот.

Парень за рулём смотрит на бредящего друга так, будто для него услышанное – тоже сюрприз.

– Позвоните ей, – просит раненый; его ресницы дрожат, и глаза закрываются.

– Слышали? – говорит водитель. – Позвоните ей!

Охранник звонит в клинику, и его быстро соединяют с доктором Элиной.

– Извините, что беспокою, – говорит охранник, – но у нас тут, у восточных ворот, появились ребята, один из них утверждает, что знает вас. – Он поворачивается к парнишке на заднем сиденье, но тот впал в забытьё, поэтому страж обращается к водителю: – Как его зовут?

Тот некоторое время колеблется, затем произносит:

– Лев Гаррити. Но она, возможно, знает его под именем Лев Колдер.

Охранник как следует вглядывается в раненого… Ну конечно! Он сразу узнаёт и Льва, и водителя. Это же парень, которого называют Беглецом из Акрона! Коннор Как-его-там. Тот самый, которого считают мёртвым. Что же касается Льва, то он приобрёл себе печальную славу в резервации ещё до того, как стал «клаппером, который не хлопнул». Стоит только помянуть несчастного Уила Таши’ни, как тут же всплывает имя Льва Колдера и его роль в случившейся трагедии. А его друзья, скорей всего, ни о чём даже не подозревают. Наверняка Лев не любит распространяться о событиях того ужасного дня.

Охранник старается не показать своего потрясения, но это получается у него не очень хорошо.

– Просто скажите ей, и всё, – ворчит Коннор, распознав плохо скрытое отвращение во взгляде охранника.

– Доктор, – говорит тот в телефон, – только не волнуйтесь, но… Это Лев Колдер. Он ранен.

Долгая пауза. Отдельные завывания клаксонов сливаются в нестройный хор. Наконец доктор Элина отвечает:

– Пропустите его.

Охранник отключает телефон и поворачивается к Коннору:

– Поздравляю, – говорит он, чувствуя себя чуточку благороднее. – У вас теперь есть поручитель.

Часть вторая
Достойные молодые люди

ГЛОБАЛЬНАЯ ТОРГОВЛЯ ОРГАНАМИ
БУМ НА ЧЁРНОМ РЫНКЕ
ДОНОРСКАЯ ПОЧКА ИЗВЛЕКАЕТСЯ КАЖДЫЙ ЧАС
Автор Дж. Д. Хайес
NaturalNews / Воскресенье, 3 июня 2012 года

В наш век массовых коммуникаций трудно охватить все темы; и тем не менее есть один сюжет, достойный подробного освещения – о торговле органами, разросшейся в бизнес глобального масштаба. О распространённости этой практики свидетельствует тот факт, что раз в шестьдесят минут какой-либо орган поступает в продажу.

Согласно последним отчётам Всемирной организации здравоохранения, существует опасность, что объёмы незаконной торговли органами возрастут в очередной раз.

Особенно высоким спросом пользуются почки

Статистика ВОЗ показывает, что жители развитых стран, обладающие значительными денежными средствами, платят десятки тысяч долларов за почку различным этническим гангстерским группировкам – индийским, китайским или пакистанским – которые покупают органы у отчаявшихся соотечественников по мизерной цене в несколько сотен долларов за орган.

Плодородная почва для чёрного рынка органов, по данным Всемирной организации здравоохранения, сформировалась в Восточной Европе. Совсем недавно Армия Спасения рассказала, что вырвала из рук гангстеров женщину, которую те доставили в Соединённое Королевство специально за тем, чтобы разобрать на органы.

Нелегальная торговля почками составляет 75% всего товарооборота на чёрном рынке… Эксперты говорят, что это объясняется распространением болезней, обусловленных благополучным образом жизни – таких, как диабет, высокое кровяное давление и сердечная недостаточность.

Пока существует столь разительный контраст между бедными и богатыми странами, ожидать в обозримом будущем прекращения нелегальной торговли человеческими органами не стоит.

Полностью прочитать статью можно здесь: http://www.naturalnews.com/ 036052_organ_harvesting_kidneys_black_market.html
Рейншильды

Началось. И началось с того, что новообразованная Инспекция по делам молодёжи официально объявила об открытии первого предприятия для разборки. Исправительную колонию для несовершеннолетних в Чикаго – самое большое учреждение подобного рода в стране – оснастили тремя операционными и набрали медперсонал в количестве тридцати трёх человек.

Мэриленд, Университет Джона Хопкинса. Дженсон Рейншильд сидит в своём исследовательском кабинете, расположенном на одном из этажей научного корпуса, названного именем его и его жены, и читает статью. Вернее, заметку об открытии первого заготовительного центра – совсем короткую и так хорошо запрятанную в глубине ленты новостей, что, несомненно, пройдёт мимо внимания большинства читателей.

Разборка подкрадывается неслышно на лёгких ногах ангелов.

«Граждане за прогресс» не позвонили Рейншильдам даже ради того, чтобы просто позлорадствовать. Очевидно, они сбросили их со счетов. Дженсон поднимает глаза: там, у противоположной стены кабинета, заключённая в прозрачный стеклянный куб, поблёскивает золотая медаль. Зачем тебе Нобелевская премия, когда твою работу, призванную спасать жизни, используют в качестве орудия узаконенного убийства? «Но ведь никто же не умирает! – с улыбкой возражают сторонники разборки. – Просто жизнь продолжается в другой форме. Мы предпочитаем называть это «жизнью в разделённом состоянии “« .

Покидая кабинет, Дженсон под влиянием внезапного порыва ударяет по кубу. Стекло разлетается вдребезги. Дженсон столбенеет, чувствуя себя дураком. Зачем он это сделал? Медаль, сбитая с подставки, валяется среди осколков. Он подбирает её и прячет в карман.

• • •

Подъезжая к дому, он обнаруживает, что пикапа на дорожке нет. Опять его жену понесло по блошиным рынкам и гаражным распродажам. Значит, сегодня суббота. Дженсон потерял счёт дням. Соня пытается утопить горечь разбитых иллюзий в охоте за всякими безделушками и старинной мебелью. В лаборатории не появляется уже несколько недель. Такое впечатление, что в свои сорок один она потеряла интерес к медицине и ушла на пенсию.

Входная дверь не заперта. Соня, нельзя быть такой беспечной. Однако через несколько секунд, когда Дженсон входит в гостиную, ему недвусмысленно дают понять, что жена здесь ни при чём. Кто-то бьёт его по голове одним из Сониных сокровищ потяжелее. Он падает. Оглушённый, но в сознании, учёный поднимает глаза и видит лицо того, кто на него напал.

Да он совсем мальчишка, ему лет шестнадцать, не более! Один из «дикарей», о которых трубят СМИ. Отщепенец, побочный продукт современной цивилизации. Длинный, тощий, глаза пылают злобой… Удар, нанесённый хозяину дома, похоже, дал выход эмоциям подростка, но очень незначительный.

– Где бабки? – орёт парень. – Выкладывай, где сейф?

Дженсон едва не разражается хохотом, несмотря на боль в голове:

– Нет здесь никакого сейфа!

– Не вешай мне лапшу! В таком доме, да чтоб без сейфа?!

Поразительно, как можно быть одновременно столь опасным и столь наивным. Но опять же – давно известно, что невежество и слепая жестокость идут рука об руку. Подчиняясь внезапной мрачной прихоти, Рейншильд достаёт из кармана медаль и бросает её грабителю:

– Вот, возьми. Золотая. Она мне больше ни к чему. Подросток ловит медаль. На его руке не хватает двух пальцев.

– Врёшь ты всё! Ни фига это не золото!

– Ладно, – соглашается Рейншильд. – Тогда убей меня.

Грабитель вертит медаль в руках.

– Нобелевская премия? Ну да, как же! Небось, фальшивка.

– Ладно, – повторяет Рейншильд. – Тогда убей меня.

– Заткнись! Я не убийца, понял? – Подросток оценивает вес добычи. Рейншильд садится на полу; голова его по-прежнему кружится после удара. Наверняка сотрясение мозга. Впрочем, ему всё равно.

Парень оглядывает гостиную, полную всяческих наград и почётных грамот, полученных Дженсоном и Соней за научные достижения.

– Если настоящая, то за что? – спрашивает парень.

– Мы изобрели разборку, – говорит Рейншильд. – Хотя в тот момент мы об этом не подозревали.

Подросток скептически усмехается:

– Ну да, так я тебе и поверил!

Юный преступник мог бы забрать свою добычу и уйти, но он этого не делает. Стоит, топчется на месте…

– Что случилось с твоими пальцами? – спрашивает Рейншильд.

Злость в глазах парня разгорается чуть ярче.

– А тебе что за дело? !

– Отморозил?

Грабитель в замешательстве – значит, догадка Дженсона верна.

– Да. Все думают, что это я игрался со взрывпакетом. Делать мне больше нечего. Отморозил прошлой зимой.

Рейншильд подтаскивает себя к креслу, забирается в него. Тут же следует окрик:

– Эй, ты чего это? ! – Однако оба участника драмы понимают, что парнишка топорщит перья только для виду.

Учёный внимательно рассматривает непрошенного гостя. Похоже, тот не наведывался в душ чуть ли не с рождения; невозможно даже разобрать, какого цвета у парня волосы.

– Скажи мне, в чём ты нужадаешься? – спрашивает Рейншильд.

– В твоих бабках! – отвечает парень, презрительно сузив глаза.

– Я спросил не о том, чего ты хочешь. Я спросил, в чём ты нуждаешься.

– В твоих бабках! – повторяет подросток, немного более напористо. А потом вдруг добавляет помягче: – Ещё мне нужна жратва. И одежда. И работа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9