Николас Пиледжи.

Славные парни



скачать книгу бесплатно

Генри. На 114-й улице в Восточном Гарлеме, где Поли возил меня по клубам, старики были подозрительны, словно черти. Они смотрели с прищуром и вели себя так, будто я коп. Наконец, один спросил Поли, кто я такой. Тот уставился на них, как на чокнутых, и сказал: «Кто он? Он мой двоюродный брат. Родная кровь». С тех пор даже эти мумии всегда мне улыбались.

Я зарабатывал и учился. Однажды Поли поручил мне прибрать его лодку и в награду не только заплатил, но и взял на рыбалку до конца дня. Всех забот было – подавать ему и другим парням на борту холодное пиво и вино. У Поли была единственная безымянная лодка во всём заливе Шипсхед-Бей. Он никогда ничему не давал имён. У него даже таблички на двери дома не было. Он не пользовался телефоном. Он ненавидел телефоны. Когда его арестовывали, он называл копам адрес матери на Хэмлок-стрит. Лодки у него были всю жизнь, и все безымянные. «Никогда и ничему не давай своего имени!» – говорил он мне. Я всегда так и делал.

Я угадывал желания Пола раньше него самого. Я знал, когда быть рядом, а когда исчезнуть. Просто чувствовал. Никто меня специально не учил. Никто не говорил: «Делай то» или «Не делай этого». Я сам всё откуда-то знал. Даже в двенадцать лет. Помню, через пару месяцев после начала моей работы на Пола в таксопарк пришли поговорить с ним какие-то люди не из нашего квартала. Я встал, чтобы уйти. Мне не нужно было распоряжений. Там и другие парни болтались поблизости, и все мы поняли, что пора сматывать удочки. Но тут Поли взглянул на меня и увидел, что я ухожу. «Всё нормально, – сказал он, – можешь остаться». Другие парни так и ушли, я видел, что они даже обернуться боятся, но я остался тогда. Остался на двадцать пять следующих лет.


Когда Генри начал работать в таксопарке, Пол Варио безраздельно правил Браунсвиллом, словно какой-то городской раджа. В этом районе Варио контролировал практически все подпольные азартные игры, ростовщичество, профсоюзы и рэкет. Как высокопоставленный бригадир мафиозной семьи Луккезе, Варио отвечал за поддержание некоторого порядка среди самых буйных жителей города. Он сглаживал конфликты, обезвреживал давние вендетты и разрешал споры между упёртыми и гордецами. Используя своих четверых братьев в качестве представителей и партнёров, Варио тайно контролировал несколько легальных предприятий в районе, в том числе таксопарк. Ему принадлежала «Пиццерия Престо», итальянский ресторан на Питкин-авеню, сразу за углом от таксопарка. Там Генри впервые научился готовить; там же он овладел искусством быстро подбивать суммы по квитанциям, работая на подпольной лотерее Варио, которая заняла подвал ресторана под свою бухгалтерию. Кроме того, Варио принадлежал цветочный магазин «Флорист Фонтенбло» на Фултон-стрит, в шести кварталах от таксопарка. Здесь Генри научился делать из проволоки и цветов пышные венки, которые заказывали для похорон опочивших членов городских профсоюзов.

Старший брат Варио, Ленни, в прошлом промышлял контрабандой спиртного и прославился тем, что однажды был арестован вместе с самим знаменитым Счастливчиком Лаки Лучано.

Ныне он занимал высокий пост в профсоюзе строителей. Щёголь Ленни, неизменно в огромных солнечных очках и с тщательно отполированными ногтями, отвечал за связи Пола с местными застройщиками и менеджерами крупных строительных фирм. Все они платили ему дань деньгами или фиктивными рабочими местами, чтобы застраховать свои строительные площадки от забастовок и внезапных пожаров. Пол Варио был вторым по старшинству среди братьев. Третий, Томми Варио, тоже числился делегатом профсоюза строителей, а кроме того, несколько раз задерживался за организацию нелегального игорного бизнеса. Тони курировал букмекерские и ростовщические операции Варио на дюжинах стройплощадок. Четвёртый по старшинству, Вито Варио по прозвищу Тадди, управлял таксопарком, где работал Генри. Собственно, он и нанял парня в тот день, когда Генри впервые вошёл в ворота таксопарка. Сальваторе «Малыш» Варио, младший из братьев, руководил «бродячими» азартными играми, которые каждую ночь (а по выходным – дважды в день) устраивались в разных местах – на съёмных квартирах, в школьных подвалах и в гаражах. Также на нём был подкуп местных полицейских, закрывавших глаза на азартные игры.

Все братья Варио были женаты и жили по соседству, у всех были дети, некоторые – в возрасте Генри. По выходным Варио обычно собирались вместе с семьями в доме матери (их отец, строительный прораб, умер, когда они были ещё очень молоды). Там они проводили день за шумными карточными играми, которые сопровождались застольем с пастой, телятиной и блюдами из курицы, непрерывно поступавшими с кухни старшей миссис Варио. Генри обожал эти выходные за шумное веселье, игры и еду. Там через его жизнь маршировала бесконечная процессия друзей и родственников семейства, большинство из которых совали сложенные долларовые банкноты в карман его рубашки. В подвале дома были пинбол-автоматы, а на крыше жили голуби. Повсюду стояли присланные в подарок подносы итальянских кремовых пирожных канноли, а также глубокие блюда с лимонным льдом и мороженым джелато.


Генри. С первого дня в таксопарке я понял, что нашёл себе новый дом, – особенно после того, как выяснилось, что я наполовину сицилиец. Оглядываясь назад, я понимаю, что всё переменилось именно с того момента, когда они узнали про мою мать. Я перестал быть просто местным пареньком, помогавшим в таксопарке. Внезапно я получил доступ в их дома. К их холодильникам. Я выполнял поручения жён братьев Варио и играл с их детьми. Они давали мне всё, что я хотел.

Ещё до моего прихода в таксопарк это место мне страшно нравилось. Я следил за ними из окна и мечтал стать таким, как они. В двенадцать лет я хотел стать бандитом. Умником. Умником быть лучше, чем президентом США. Это означало власть над людьми, лишёнными власти. Это означало привилегии в квартале рабочих, лишённых всяких привилегий. Быть умником означало ухватить бога за бороду. Я мечтал стать умником так, как другие дети мечтают стать врачами, или кинозвёздами, или пожарными, или футболистами.


Внезапно Генри обнаружил, что теперь перед ним открыты все двери. Утром по воскресеньям ему больше не нужно было стоять у местной итальянской пекарни в очереди за свежим хлебом. Владелец сам выбегал из-за прилавка, совал ему под мышку самые тёплые батоны и махал рукой вслед, провожая домой. Никто больше не парковался на подъездной дорожке у дома Генри, хотя у его отца вовсе не было автомобиля. Местные ребята даже начали помогать его матери носить покупки из магазина. Он вдруг словно оказался в удивительном волшебном мире: другого такого, куда он мог бы надеяться попасть, и близко не было.

Как позже оказалось, управляющий таксопарком Тадди (Вито) Варио присматривал себе смышлёного и шустрого паренька уже несколько недель.

Тадди потерял левую ногу на войне в Корее и, хотя он неплохо приспособился к своей инвалидности, передвигаться так проворно, как ему хотелось бы, уже не мог. Тадди нужен был помощник, чтобы мыть и чистить такси и лимузины. Ему был нужен кто-то, кто мог быстро сбегать в «Пиццерию Престо» за пирогом. Ему нужен был кто-то, кто смотался бы за несколько кварталов в принадлежащий ему крошечный бар на четыре места и принёс выручку из кассы; нужен был кто-то достаточно сообразительный, чтобы принять, ничего не перепутав, заказ на сэндвичи, и достаточно быстрый, чтобы принести кофе горячим, а пиво – холодным. Другие мальчишки, включая его сына Вито-младшего, были в этом смысле безнадёжны. Они плохо соображали. Они убегали гулять. Они жили, словно в тумане. Временами кто-то из них получал заказ, уходил за сэндвичами и просто пропадал на весь день. Тадди был нужен смышлёный парень, который понимал бы, что он делает. Парень, который хочет заработать. Парень, которому можно доверять.

Генри Хилл был идеален. Он был быстрым и умным. Он выполнял поручения скорее, чем кто-либо другой, и при этом никогда ничего не путал. За лишний доллар он чистил такси и лимузины (которые использовались для похорон, свадеб и развоза самых почётных клиентов по местам «бродячих» азартных игр Варио), а потом чистил их ещё раз, уже бесплатно. Тадди был так доволен серьёзным подходом к делу и проворством Генри, что всего через два месяца после его поступления на работу решил научить парня парковать машины. Это был знаменательный день, когда Тадди вышел из конторы таксопарка с толстым телефонным справочником в руках – чтобы подложить его на сиденье для Генри, который иначе не мог бы смотреть в ветровое стекло, – с твёрдым намерением до конца дня обучить двенадцатилетку управляться с автомобилями. На самом деле потребовалось четыре дня, но к воскресенью Генри уже мог потихонечку припарковать такси или лимузин в узком пространстве между гидрантом и бензоколонкой. Спустя шесть месяцев Генри Хилл вовсю гонял по таксопарку, на публику визжа шинами и паркуясь с миллиметровой точностью, а его одноклассники с завистью и восхищением наблюдали за этим шоу из-за покосившегося деревянного забора. Однажды Генри заметил, как из-за того же забора за ним подглядывает отец, который так никогда и не научился водить. Генри ожидал, что вечером отец упомянет о новом таланте сына, однако старший Хилл съел свой ужин молча. Самому Генри, разумеется, и в голову не пришло поднимать эту тему. О его работе в таксопарке лучше было лишнего не болтать.


Генри. Я был самым удачливым мальчишкой на свете. Люди вроде моего отца не могли этого понять, но я ощущал себя частью чего-то значительного. Я был не одинок. И со мной обращались, как со взрослым. Я жил в фантастическом мире. Умники быстро привыкли, выходя из машины, бросать мне ключи, чтобы я припарковал их «кадди». У меня нос ещё до руля не дорос, а я уже парковал «кадиллаки»!

В двенадцать лет Генри Хилл зарабатывал больше, чем мог потратить. Поначалу он брал своих одноклассников на конные прогулки по узким тропкам болот Канарси. Или оплачивал им целый день в парке развлечений Стиплчез, в качестве вишенки на торте предлагая попрыгать с восьмидесятиметровой парашютной вышки. Довольно быстро, впрочем, одноклассники ему наскучили, а собственная щедрость начала утомлять. Он понял, что никакие скачки на взмыленных лошадях и никакие аттракционы даже рядом не стоят с теми приключениями, которые можно найти в таксопарке.


Генри. Мой отец был из тех людей, кто тяжело работает всю жизнь и при этом всегда последний в очереди за деньгами. Когда я был ребёнком, он часто называл себя «человеком подземки», а мне от этого хотелось плакать. Он был одним из создателей профсоюза электриков и получил от них венок на свои похороны. Он работал на стройках небоскрёбов Манхэттена и жилых домов Квинса, а сам так и не смог перебраться в жилище попросторнее, чем наш дом с тремя спальнями, набитый семью детьми, один из которых – прикованный к постели инвалид. Нам хватало денег на еду, но никогда – на что-то сверх того. При этом я видел, как все вокруг, не только умники, ищут, где бы заработать ещё доллар-другой. Я твёрдо решил, что не стану жить, как отец. Как бы он ни орал, как бы ни колотил меня, я не слушал, что он говорит. Я, кажется, вообще его не слышал. Я был слишком занят, добывая деньги. Я учился зарабатывать.

Каждый день я узнавал что-нибудь новое. Каждый день я перехватывал доллар там или доллар здесь. Слушал рассказы про разные криминальные уловки и наблюдал, как парни поднимают на них бабки. Это происходило само собой. Я торчал в таксопарке ежедневно, а через таксопарк с утра до вечера шёл разнообразный хабар. То ящик краденых тостеров на продажу, то кашемировые шали, свистнутые прямо из грузовика, то коробки нелегальных сигарет, награбленные у ковбоя-контрабандиста, который даже не мог пойти нажаловаться копам. Скоро я начал доставлять квитанции подпольной лотереи на квартиры и дома по всему району, где сидели и подсчитывали дневную выручку люди Варио, вооружённые арифмометрами. Местные охотно сдавали семейству Варио комнаты в своих квартирах по сто пятьдесят долларов в неделю плюс оплата за телефон. Это была хорошая сделка. Умники занимали помещение всего на два-три часа ближе к вечеру, чтобы подбить сумму ставок и обвести кружками на ленте арифмометра номера победителей. Очень часто эти квартиры принадлежали родителям ребят, с которыми я учился в школе. Поначалу они удивлялись, когда я появлялся на пороге с сумкой, набитой лотерейными квитанциями. Думали, что я пришёл поиграть с ребятами. Но очень скоро они смекали, в чём дело. Понимали, что я расту не таким, как другие мальчишки.

Заработав свои первые несколько баксов и набравшись храбрости отправиться за покупками без мамы, я посетил магазин Бенни Филдса на Питкин-авеню. Там покупали себе одежду все умники. Из магазина я вышел облачённым в тёмно-синий двубортный костюм в тонкую полоску и с такими заострёнными лацканами, что меня следовало бы арестовать за ношение холодного оружия. Я был подростком. Я страшно гордился собой. Когда я заявился домой и мать, только бросив один взгляд, закричала: «Ты вырядился, как бандит!» – я почувствовал себя ещё лучше.


К тринадцати годам Генри работал в таксопарке уже год. Он вырос в симпатичного юношу с умным открытым лицом и ослепительной улыбкой. Свои густые чёрные волосы он зачёсывал назад. Его тёмно-карие глаза были таким живыми и яркими, что просто сверкали от возбуждения. Он был ловок. Ещё в раннем детстве он научился уворачиваться от оплеух отца и как никто умел проскользнуть мимо охранников ипподрома, которые полагали, что ребёнку нечего там ошиваться, особенно в учебное время. С некоторого расстояния Генри можно было принять за почти точную мини-копию тех людей, которыми он восхищался. Он носил примерно такую же одежду; повторял их жесты и уличную распальцовку; подражая им, ел морских улиток скунгили и блюда из кальмаров, хотя от такой пищи у него начинало бурчать в животе, и даже приучил себя постоянно пить чёрный, горький, ужасный на вкус и очень горячий кофе, который порой так обжигал губы, что хотелось плакать. Он выглядел этаким забавным игрушечным умником, мальчишкой, вырядившимся в мафиози. Но, кроме этого, Генри учился, постоянно узнавал новое о мире мафии и относился к ученичеству гораздо серьёзнее, чем честолюбивый юный самурай или новопосвящённый буддистский монах.

Глава вторая

Генри. Я ошивался в таксопарке или окрестностях с утра до вечера и с каждым днём узнавал всё больше. В тринадцать лет я собирал квитанции для подпольной лотереи и торговал фейерверками. Я просил таксистов покупать мне упаковки пива, а потом продавал их с наваром мальчишкам на школьном дворе. Для несовершеннолетних воришек нашего района я стал кем-то вроде мини-босса. Я платил им деньги вперёд, а краденые радиоприёмники или свитера перепродавал потом другим парням из таксопарка.

Перед большими праздниками, вроде Пасхи или Дня Матери, вместо того чтобы идти в школу, я отправлялся на «обналичку» с Джонни Маццоллой. Джонни, живший рядом с нами, был одержим игрой на скачках, и перед длинными выходными брал меня с собой обналичивать двадцатки, которые он покупал у фальшивомонетчика Бэнси из Озон-парк по десять центов за доллар. Мы двигались от магазина к магазину, из одного квартала в другой, и, пока Джонни ждал в машине, я бежал в магазин и покупал что-нибудь на доллар или два, расплачиваясь поддельной купюрой. Джонни научил меня придавать им потёртый вид при помощи смеси холодного кофе и сигаретного пепла – накануне следовало вымочить фальшивки в этом составе и оставить сохнуть на ночь. Ещё он научил меня делать вид, будто я очень тороплюсь. А ещё – никогда не иметь при себе больше одной купюры. «Если соблюдать эти правила, то тебе будет очень легко притвориться, будто ты не при делах, а липовую двадцатку всучил тебе кто-то другой, даже если за руку поймают», – учил Джонни. И он был прав. Это работало. Меня ловили пару раз, но я всегда легко выкручивался. В конце концов, я был всего лишь ребёнком. Я начинал кричать, и плакать, и повторять, что моя мамочка обо всём узнает. Что она отлупит меня за то, что я потерял деньги. Потом я удирал со всех ног, прыгал в машину, и мы отбывали в соседний квартал. В одном квартале мы обычно куролесили не больше пары дней – потом фальшивки начинали всплывать в местных банках, а те предупреждали магазины. Тогда у кассиров появлялся список номеров фальшивых банкнот, висевший на стенке прямо около кассы, и мы с Джонни меняли район операций. К концу дня «обналички» у нас в багажнике обычно громоздилось столько одно-двухдолларовых покупок: пончиков, сигарет, бритвенных лезвий и мыла, – что они загораживали нам обзор в зеркале заднего вида.

К Рождеству Тадди научил меня сверлить дырки в стволах бросовых ёлок, которые доставались ему почти забесплатно, и втыкать туда ветки. Если как следует поработать над ними, даже эти облезлые палки начинали выглядеть пышными красавицами ёлками. Потом мы впаривали их задорого, обычно уже в темноте, около станции метро на Евклид-авеню. Через день или два ветки начинали отваливаться. Даже быстрее, если на нашу ёлку сразу вешали игрушки.

Мы постоянно думали, на чём бы ещё навариться. Новой темой могло стать всё что угодно. Однажды Тадди устроил меня работать грузчиком в дорогой итальянский продуктовый магазин – лишь для того, чтобы я закидывал самые ценные товары в открытые окна наших такси, которые Тадди стратегически размещал поблизости. Дело было не в том, что Тадди, Ленни или Пол нуждались в этих продуктах – оливковом масле, ветчине прошутто и тунце. У семьи Варио хватало денег, чтобы при желании приобрести сотню таких магазинов. Просто краденая еда была для них в тысячу раз вкуснее купленной. Много лет спустя, когда я уже вовсю зарабатывал на краденых кредитках, Поли перед походом по ресторанам со своей женой Филлис всегда просил меня дать ему несколько таких карточек. Поли называл их «мальдунами» и уверял, что алкоголь, купленный на мальдуны, становится гораздо вкуснее. Наверное, многие удивятся, что Пол Варио, могущественный бригадир-капо мафиозного семейства Луккезе, отправляясь в ресторан с женой, добровольно шёл на риск попасться с краденой кредиткой. Однако, если вы хоть немного понимаете умников, вам не надо объяснять, что главным счастьем Поли было обуть лоха. Ни музыка, ни шоу, ни еда (хотя он очень любил поесть), ни даже удовольствие от общения с его обожаемой Филлис – ничто не доставляло Поли такой радости, как осознание факта, что он прямо сейчас кого-то грабит, причём совершенно безнаказанно.

Где-то через полгода работы в таксопарке я начал помогать Варио с азартными играми. Целыми днями мы с Бруно Фаччоло собирали столы для игры в кости – точно такие же, как в Лас-Вегасе. А по ночам я возил крупных игроков из точек сбора – вроде кондитерской под эстакадой на Либерти-авеню или «Деликатесной лавки Эла и Эвелин» на Питкин-авеню – в квартиры и магазины, где в ту ночь шла игра. Пару раз игры устраивались и в моей собственной школе № 149 на Евклид-авеню. Малыш Варио подкупил школьного сторожа. Моей задачей было высматривать копов, особенно тех, что в штатском, из спецотдела или штаб-квартиры полиции, которые в то время в основном трясли азартные игры. Насчёт местной полиции можно было не беспокоиться. Она была у нас в кармане. Оказалось, что на этих «штатских» у меня нюх. Они обычно носили рубахи навыпуск, чтобы скрыть пистолеты и наручники. Всё время ездили на одних и тех же грязных «плимутах». Мы переписали все их номера. Но главным признаком был наглый вид, с которым они расхаживали или разъезжали по улицам, типа: «А ну всем сосать, я коп!». Я таких узнавал за версту. Выкупал сразу же.

Наши азартные игры были великолепны. Обычно собиралось человек тридцать-сорок. Богатеи из Швейного квартала Манхэттена. Бизнесмены. Владельцы ресторанов. Букмекеры. Профсоюзные боссы. Врачи. Дантисты. В то время нельзя было запросто слетать на ночь в Лас-Вегас или съездить в Атлантик-Сити, поэтому они шли к нам. А ещё к нам приходили практически все умники города. Игрой управляли профессиональные команды, но деньги контролировали братья Варио. Они вели записи и держали кассу. Профи же получали твёрдый гонорар или процент, в зависимости от договорённости. На Поли работали те же самые люди, что устраивали игры в казино или, для развлечения, на всяких мероприятиях. Карточными играми управляли дилеры, игрой в кости – боксмэны и стикмэны, как и в обычном казино. Были тут и швейцары – парни из нашего таксопарка, – которые проверяли всех пришедших; а проигравшимся всегда были готовы помочь деньгами ростовщики, тоже, разумеется, за долю малую работавшие на Пола. С каждой ставки в пользу «дома», то есть Поли, отчислялось пять-шесть процентов, а специально приглашённый бармен обеспечивал бесперебойную подачу напитков.

Моей обязанностью на играх было бегать за кофе и сэндвичами в «Деликатесную лавку Эла и Эвелин», однако вскоре я смекнул, что заработаю больше, если стану делать сэндвичи сам. Пришлось хорошенько потрудиться, зато я смог поднять несколько лишних баксов. Через пару недель Эл и Эвелин подошли ко мне на улице. Пригласили в лавку. Объяснили, что хотят поговорить. Времена нынче трудные, сказали они. Из-за моих сэндвичей они потеряли кучу заказов от игроков. У них ко мне предложение. Если я снова начну покупать сэндвичи у них, они будут платить мне пять центов с каждого «карточного» доллара. Отличное предложение, но я не спешил соглашаться. Хотел насладиться ситуацией. Со мной вели переговоры, как со взрослым! «Ладно, – наконец буркнул Эл, не обращая внимания на хмурый взгляд Эвелин. – Семь центов за доллар». – «Хорошо», – ответил я, ощутив себя на вершине блаженства. Мой первый откат, и это в тринадцать лет!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное