Николас Обрегон.

Голубые огни Йокогамы



скачать книгу бесплатно

– Верни ей сумку. Последний раз повторяю.

Морото изобразил ужас. Остальные ухмылялись.

– Ой-ой-ой, последний раз! Да еще с интеллигентным киотским акцентом. Знаешь, что мне в тебе нравится, янки?

Ивата ударил его в живот. Морото согнулся пополам – глаза вот-вот выскочат из орбит, рот открыт и хватает воздух. Ивата вырвал у него сумку и тем же движением с силой толкнул его на пол. Теперь Ивату окружало трое: Тацуно, Ёси и Хорибе. Они не знали, что им делать. Первым очнулся и кинулся было на защиту вожака Хорибе. Но Ивата взглянул ему в глаза, и тот стушевался. Ивата передал сумку Сакаи, одновременно присаживаясь на корточки рядом с Морото. Тот часто дышал.

– Слушай внимательно, Морото. Чтобы больше и близко к ней не подходил. Надеюсь, ты усек. – В манере Иваты не было никакой театральности.

Морото с отвращением закашлялся, все еще держась за живот.

– Да ты не знаешь… кого ты решил нагнуть…

Ивата похлопал его по голове; едва отросшие волосы покалывали ему пальцы. Он ответил:

– Прекрасно знаю, Морото. Тебя, урод.

Он постоял, внимательно глядя на молодцов Морото. Потом вышел из раздевалки, Сакаи – прямо за ним. На двенадцатый этаж они спускались в молчании. Когда двери лифта открылись, перед ними возникла знакомая картина: какофония голосов, орущих в телефоны, желтушный свет, сигаретный дым, стелющийся по низкому потолку. Сакаи остановилась перед входом в туалет.

– Ивата!

– Да?

– Не надо было этого делать.

– Ты хотела сказать «спасибо»?

Она вздохнула и вошла внутрь. Ивата пересек всю комнату и вошел в кабинет Синдо. Тот сидел, уставясь в серое зеркало окна с недовольной гримасой на лице.

– Входите, инспектор.

Ивата убрал со стула пачку бумаг и сел.

– Слушай, мальчик мой, я только что разговаривал с шефом управления. Он сказал, что ростовщика отпустили, а этого кадра Идзаву еще держат. Что скажешь-то?

– Не думаю, что Идзири имеет какое-то отношение к делу – да и алиби у него железобетонное. А вот Идзава совершил как минимум несколько нарушений. Алиби как такового нет, зато есть неясный мотив и сомнительная репутация. Но семью Канесиро он не убивал, в этом я уверен.

– Как насчет хромого на месте убийства?

– Хромота по большому счету ничего не доказывает. У парня просто физически нет столько сил, чтобы расправиться подобным образом с целой семьей. А даже если б были, уж точно не хватило бы мозгов, чтобы не оставить после себя ни единой улики.

– Ясно. Мы можем держать его, не предъявляя обвинений, еще двадцать двое суток. На всякий случай предлагаю воспользоваться этим правом.

– Никаких возражений.

Вошла Сакаи и склонилась в поклоне. Она была в ярко-синем брючном костюме и бледно-голубой блузке, а волосы собрала в небрежный хвост.

– Садись, Сакаи. Твой напарник только что поведал мне, что ростовщик и Идзава невинны как младенцы, несмотря на разные интересные подробности. Согласна?

– Да, согласна.

– Есть у нас еще ангелочки?

Ивата кивнул:

– Сослуживец Цунемасы Канесиро рассказал, что его преследовала у офиса какая-то девица – кричала в мегафон непристойности и все в таком роде.

Несколько недель назад у них случилась стычка, и бедняга вернулся в контору с порезом. Это объясняет затянувшийся шрам. Но описание девушки у нас туманное. Я бы хотел поручить ее поиски офицеру Хатанаке.

– Этот коротышка из Сэтагаи, который у тебя на посылках?

– Да, он.

Синдо пожал плечами:

– И вы оба считаете, что нужно разыскать Кийоту, так?

Сакаи кивнула.

– Пока поиск не дал результатов. Правда, вчера я позвонила в Бюро гражданской авиации и описала нашего подозреваемого – высокий мужчина, 43-й размер ноги, одиночка, возможно, хромает. Так он ответил, учитывая временной интервал в два-три дня, нам придется отследить примерно семьдесят пять рейсов от Сеула до Бангкока.

Синдо присвистнул:

– Ладно, Ивата, ваши дальнейшие шаги?

– Люди из Сэтагайского управления прочесывают район вокруг дома. Я считаю, пусть продолжают. А вот первый отдел нужно бросить на поиски Кийоты. Он связан с «Ниппон Кумиай», оттуда и начнем. Если кто и знает, где он, это они. Мое мнение – младший инспектор Сакаи идеально подходит для этой задачи.

Сакаи с удивлением уставилась на него:

– Но…

Синдо жестом приказал ей замолчать.

– А ты, Ивата?

– Я поеду в Университет Киото. У меня там старый друг, специалист по символике.

– И зачем? – спросил Синдо, потирая подбородок.

– Это ритуальные убийства. Знак, который оставил в доме Канесиро убийца, подтверждает это.

– Здесь вам не Голливуд, инспектор. Я вам говорил, наши ресурсы ограничены.

– Утром я беседовал с коронером. Все тела перемазаны индюшачьей кровью, в легких обнаружены следы дыма, на потолке изображен символ, у отца вынуто сердце – все это признаки ритуального убийцы. А возможно, и серийного. Чем раньше мы поймем его мотив – принцип выбора жертв, – тем быстрее выследим его. Признаюсь, мне следовало бы сразу заняться расшифровкой символа.

Синдо посмотрел в окно и потер нос, видимо сломанный еще в юности.

– Завтра утром чтоб как штык здесь. И никаких допрасходов.

– Спасибо.

– Сакаи, возьми с собой обе униформы. И обязательно надень для этих сволочей синюю.

– Слушаюсь. – Ее голос дрогнул.

Они вышли из кабинета шефа. Морото с дружками нигде не было видно. Они снова прошли через огромный общий офис и вызвали лифт. Как только двери за ними закрылись, она повернулась к нему на каблуках и зашипела:

– Таскаться по притонам ты мог послать любого придурка. Что, один день и все, пошла ты лесом? Разве я не сделала все, что могла?!

– Конечно, сделала. Но придурки упускают детали. А у тебя и глаз наметан, и язык остер. Именно это мне и нужно для поисков Кийоты.

– Чушь собачья.

Она протянула ладонь, и он отдал ей ключи. На парковке она молча направилась к «тойоте». Ивата поднялся по лестнице, вышел на улицу и потащился к подземке.

Глава 6
Влюбленные слепы

Штаб-квартира «Ниппон Кумиай» располагалась в районе Такаданобаба, в неприметном трехэтажном здании в глубине улицы. С виду то ли турагентство, то ли языковая школа. Сакаи велела двум офицерам дожидаться ее снаружи. Она показала значок молодому человеку у стойки и направилась в офис, не обращая внимания на его протесты. Она стукнула в дверь и вошла в кабинет, стены которого были увешаны черно-белыми фотографиями в рамках. Пахло сигарным дымом, мужским одеколоном и потом. Невысокий человечек лет пятидесяти с гладко зачесанными волосами восседал за чересчур массивным для него столом. Очки на его приветливом, круглом, как луна, лице смотрелись мелковато.

– Да?

В его голосе сквозило приятное удивление при виде молодой женщины. Когда Сакаи показала ему удостоверение, выражение его лица не изменилось.

– Младший инспектор Сакаи. Первый отдел.

– Я Горо Онага. Присаживайтесь.

На столе Онаги стояли подписанные фотоснимки Жан-Мари Ле Пена и Саддама Хусейна – лицом к посетителю. Еще на одной сам Онага по-дружески обнимал бывшего министра безопасности. Над его головой висел огромный портрет мужественного красавца Юкио Мисимы, глядевшего прямо на любого входящего в кабинет. Он был изображен с руками скрещенными на груди, а ниже приводилась одна из его мрачных, загадочных фраз:

ТЫ МОЖЕШЬ ДОСТИЧЬ ИСТИННОЙ

ЧИСТОТЫ, ЛИШЬ ЕСЛИ ПРЕВРАТИШЬ

СВОЮ ЖИЗНЬ В ПРЕКРАСНУЮ СТРОФУ, ПИСАННУЮ КРОВЬЮ

– Первый отдел?

– Отдел убийств, господин Онага.

Он наигранно вытаращил глаза и откинулся на спинку стула.

– Чем же я могу вам помочь, младший инспектор? Сакаи обвела жестом кабинет:

– Чем вы тут занимаетесь?

– «Ниппон Кумиай» хранит исконный характер нации.

– Понятно.

Ее взгляд остановился на длинной напольной вешалке, на которой висели майки и ветровки разных размеров – и на всех красовалась эмблема «Ниппон Кумиай».

– Вы пришли, чтобы спросить меня об этом?

– Думаю, вы знаете ответ на свой вопрос, господин Онага. Мне просто любопытно… что у вас за организация. А то много чего болтают.

Он наклонился вперед; его физиономия сияла от восторга.

– А можно спросить, что именно?

– Что вы стремитесь оправдать участие Японии во Второй мировой. И отрицаете ее военные преступления.

– Что я отрицаю, так это ненависть к себе. Я отрицаю самобичевание, которым грузят в школе наших детей. Я отрицаю Конституцию, навязанную нам Америкой. Мягкотелость и отсутствие патриотизма у нашей молодежи. И я не единственный, кто ставит под вопрос «общепринятые» представления о нашей истории.

– Понятно.

– Кажется, вы мне не верите, инспектор.

– Профессиональная болезнь.

Онага рассмеялся, но в его глазах мелькнула обида на ее колкость.

– Зайдите в любой книжный – вы найдете в свободном доступе литературу всякого сорта о роли Японии в войне и так называемых «преступлениях». На Западе это вызвало бы шок, возможно, даже запрет. Но мы невидимы для Запада. Так чего притворяться? Почему другие должны диктовать, что нам делать? Простите, но у меня есть право определять характер собственной нации по своему усмотрению.

Сакаи наклонилась вперед, взяла одну из фотографий в рамке и стала ее рассматривать. Большая компания кумиайцев улыбалась, стоя на фоне бейсбольного поля. Очевидно, на мероприятии в рамках тимбилдинга.

– Как интересно, господин Онага. Конституция, которую вы так легко отвергли, защищает как раз вашу идеологию.

Онага издал неприятный смешок, словно встряхнул мешочек со стеклянными шариками.

– Мы живем в марионеточном государстве, инспектор Сакаи. И моя группировка добивается независимости от него. Ошибки послевоенной демократии непростительны!

– Если вы верите в победу, вы просто глупец.

Онага фыркнул.

– Но от вас требуется простая вещь. – Она развернула групповой снимок лицом к Онаге и указала на вытянутую физиономию Кодаи Кийоты. – Сказать мне, где сейчас этот человек.

При этих словах улыбка сползла с лица толстяка.

– Почему он вас интересует?

– Вы думаете, я буду отвечать на ваши вопросы? Я спросила, где Кодаи Кийота. Вот и все.

Онага помрачнел:

– Я не знаю. И вообще, он больше не член организации.

– Почему?

– Он из нее вышел.

– Почему?

Онага молчал. Сакаи давно привыкла к подобным паузам, когда человек пытается подыскать правильные слова, нужный ответ.

– Кийота был многообещающим новобранцем. Я был уверен, что он добьется многого. У него был талант… заставлять людей слушать. Но в результате все обернулось иначе.

Сакаи прекратила записывать и подняла на него глаза. Онага вздохнул и откинулся на стуле.

– Вы пришли из-за убийства корейской семьи, верно? Их тупое упрямство против планов строительства стало для округи шилом в заднице. Проект «Вивус» должен был создать рабочие места, дать району Сэтагая новую инфраструктуру и благосостояние. И только одна семейка упорно демонстрировала свой эгоизм.

Сакаи махнула рукой:

– Ближе к сути. В какой момент к вам присоединился Кийота?

– Совсем недавно он вступил в нашу организацию и успел неплохо себя проявить. Он интересовался, может ли лично пообщаться с семьей. Разумеется, я четко дал понять, что разговор должен проходить мирно и в рамках закона.

– Но Канесиро не поддались на уговоры.

– Они начали судебный процесс, который обошелся бы нам в чудовищную сумму. Тогда я объяснил Кийоте, что надо знать, когда и как отказываться от борьбы. Но он упрямился. А вскоре доверенные члены коллектива донесли мне… о его сомнительных привычках.

– Не тушуйтесь, продолжайте.

– У него была алкогольная зависимость, да и криминальное прошлое начинало раздражать. У левых появлялось все больше поводов швырять в нас грязью.

– Стоп. Мне нужен только Кийота. Итак, алкоголик с криминальным прошлым. Что еще? Вы упомянули сомнительные привычки.

Онага посмотрел ей в глаза:

– У него еще была подружка. Совсем девочка.

– Имя.

– Она тоже вступила в организацию. Я попрошу подготовить информацию о ней к вашему уходу.

– Я хочу получить ее прямо сейчас.

Какое-то время Онага сидел молча, потом поднял трубку и приказал принести ему дело.

– Пара минут, инспектор.

– Спасибо.

– Должен признаться, я испытываю к вам глубочайшее уважение. Я говорю о полиции вообще. Благороднейший институт. Правда, сейчас вы теряете время, но в целом – великолепное учреждение.

– Вы не считаете, что убийство корейской семьи заслуживает внимания?

– Я этого не сказал. Просто вы зря пришли сюда. Но, возможно, вас привело ко мне Провидение и вы вернетесь снова, для продолжения разговора?

– Я занимаюсь убийствами. Вот и все. И, если начистоту, думаю, если кто и теряет время, так это вы.

Улыбка Онаги превратилась в оскал.

– Моя страна кишит этой мразью, инспектор. Говорите, вы имеете дело с убийствами? Тогда и я буду откровенен: «Ниппон Кумиай» имеет дело с ненавистью. Никто и пальцем не шевельнет ради справедливости. Но ради ненависти – еще как. У ненависти нет предела.

– Эффектная речь. Но я пришла, чтобы узнать о Кодаи Кийоте.

– Я не могу вам сказать, где он находится, а также что он совершил или не совершил. Если он причастен к этим убийствам, то я его осуждаю. Но позвольте сказать одно, инспектор. Кто бы это ни сделал, у него были на то основания.

Вошел клерк с папкой в руках. Сакаи взяла ее и сразу раскрыла. В ней содержалась единственная страница с досье на Асако Одзаки. Поперек листка шла красная печать:

ИСКЛЮЧЕНА

Он удрученно покачал головой:

– Ее отец покончил с собой, когда его выдавили из прачечного бизнеса. Угадайте, кто занял его место и переманил клиентов демпингом цен? Мать вышла за другого, и Асако оказалась предоставлена сама себе. Она так и не простила тех корейцев. К тому времени, когда она пришла к нам, по заряду злобы она могла потягаться с самыми преданными членами. Можно сказать – пиарщица мечты. Я огорчился, когда она ушла. Но что поделать? Любовь зла, влюбленные слепы.

– За что ее исключили, господин Онага?

– Она отказывалась следовать нашему кодексу поведения. У нее были постоянные стычки с законом, потом эта связь с Кийотой… Нам пришлось ее отпустить.

Сакая провела пальцем по странице.

Ага, девочка для Иваты?

– Инспектор, вы считаете нас обыкновенными расистами, так? Ладно, и так вижу. Но мы не согласны – такое определение нарушает наши интересы, отказывая нам в логике и цельности. Оно означает иррациональное отвращение или страх. Оно неверно. Напротив, мы с ясной логикой выбрали борьбу с этим могущественным меньшинством. И если это расизм – пусть. Если либеральная пресса нас проклинает – на здоровье. Мы ведем куда более серьезную и сложную битву.

Не удостоив его ответом, Сакаи вернулась к изучению файла из личного дела Асако. Та проживала в Син-Окубо, ей было четырнадцать лет.

– Господин Онага, надеюсь, мы еще встретимся. Серьезно.

Онага с улыбкой протянул ей руку:

– Конечно, инспектор, с удовольствием.

– О нет, думаю, вы меня не поняли.

И она вышла из кабинета.

Глава 7
Похвала тени

На закате Ивата бесцельно бродил по городу. На берегу океана под первыми звездами вечереющего калифорнийского неба прогуливались кутавшиеся в свои одежды люди. На легком ветру шелестели макушками стройные пальмы. Мрачные огненные волны лизали глянцевый песок, оставляя бурлящую пену на гальке. В отдалении поблескивал пирс Санта-Моники, медленно вращалось знаменитое колесо обозрения. Ивата услышал музыку, печальную, но в то же время дерзкую.

Го родские огни, как прекрасны они.

Он покинул пляж, влекомый звуками этой мелодии.

Я счастлива с тобой.

Из распахнутых настежь дверей углового магазинчика музыка волной окатывала прохожих.

Прошу тебя, скажи мне слова любви.

Ивата вошел внутрь и увидел ее.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил он.

Женщина улыбнулась.

Я иду, иду, качаясь, словно челн в твоих руках.

– Я знаю эту песню, – сказал он.

– Очень красивая песня. Знаешь, о чем она?

Ивата кивнул.

– О чем же?

– О печали.

С минуту они смотрели друг на друга.

– Я Клео, – сказала она.

У нее была загорелая кожа, а на запястье – потрепанные фенечки.

Я слышу звук твоих шагов. Молю, еще один лишь поцелуй.

Вскоре они очутились голышом на ее стареньком диване, среди свежесрезанных цветов и музыки. Она исправляла его ошибки в английском и почти каждое утро готовила яичницу. Спать она любила на боку. На рассвете он проводил рукой вдоль ее ребер – так легкий бриз ласкает песчаные дюны.

Как я нашла тебя?

Лишь в сладкой полудреме он мог прошептать: «Это чудо».

Так дни превращались в годы – они путешествовали на машине, ссорились, по выходным не вылезали из постели. Рядом с Клео всегда звучала музыка и подгорали тосты. Она ласково уговаривала тронуться с места свою старенькую машину и громко возмущалась, слушая вечерние новости. Лишь ей одной было позволено нарушать собственные правила. Ей одной удалось стать центром его жизни.

Она шла вдоль океана, бросая палку воображаемой собаке.

Гордая. Гордая. Гордая.

Освещенная предзакатными лучами, Клео обернулась и улыбнулась ему:

– Как же тут красиво!

Здесь другое солнце и другая страна. В белом, слепящем свете позади нее маяк, отбрасывающий бесконечную тень.

*

Ивата съехал на широкую обочину и распахнул дверь машины. Он перепрыгнул через дорожное заграждение и подбежал к ближайшему дереву; его вывернуло. Он стоял, задыхаясь, смаргивая слезы.

Сука. Сука. Сука.

Он стал бить и пинать дерево до тех пор, пока не перестал чувствовать свои окровавленные руки. Цветы осыпавшейся вишни на мгновение задержались на его плече и спорхнули в грязь.

*

– Университет Киото – один из старейших и престижнейших в Азии, – с этими словами пожилой охранник провел Ивату через роскошные ворота, заложив руки за спину и раздуваясь от гордости, будто он лично закладывал эти кирпичи. – Восемь нобелевских лауреатов, две Филдсовские премии, одна премия Гаусса. Каждый год здесь обучаются двадцать две тысячи студентов. – Он показал на стойку информации. – Вот мы и пришли. Вам покажут, где факультет психологии.

Ивата поблагодарил его и пошел через лужайку к зданию. Был солнечный день, и студентки группками сидели прямо на траве. Старое камфарное дерево высилось в тени башенных часов из красного кирпича у Зала Столетия. Терраса кафе была набита битком: молодежь болтала и потягивала холодный чай, нежась на солнце.

Ивата обогнул компанию молодых людей, которые прыгали через скакалку, и направился к восьмиэтажному зданию. Он только собирался войти, как совсем рядом услышал звуки борьбы и глухих ударов. Завернув за угол, он увидел двух боксирующих мужчин. Тот, что помоложе, мускулистый и приземистый, держал руки в боксерских перчатках перед собой. Его партнеру, высокому и сильному, было не меньше сорока. Он осыпал противника быстрыми ударами, точными и экономными. Молодой боксер изо всех сил сдерживал его натиск, словно защищался газетой от водяной пушки.

Ивата, наблюдая за борьбой, отметил, что второй боксер – левша. Наконец поединок закончился, и молодой, с раскрасневшимся лицом, рассмеялся:

– Профессор Игараси, ваша серия ударов – просто жесть.

– Это еще что, вот раньше…

– Пожалуй, не стоит сачковать на ваших занятиях!

Теперь рассмеялся профессор:

– Идем, угощу тебя пивом.

Пока его не заметили, Ивата поспешил удалиться. Он вошел в здание, поднялся по лестнице на третий этаж и постучал в дверь с табличкой «Судебная психология и семиотика».

– Войдите! – откликнулся женский голос.

Ивата переступил порог тесной комнатки с четырьмя партами и засыхающими комнатными растениями. Женщина, с виду ровесница Иваты, оторвалась от бумаг и строго посмотрела на него. Она носила волосы ниже плеч и длинную челку. Выдающиеся скулы придавали ее лицу форму сердца. Одета она была в зеленый кардиган, в ушах поблескивали серебряные серьги с бирюзой.

– Чем могу помочь? – спросила она спокойно и приветливо.

– Я ищу профессора Шульца.

– Он скоро вернется. Могу я узнать ваше имя?

Ивата показал значок. Она удивленно подняла брови:

– Вообще-то обычно полиция обращается ко мне, а не к Дэвиду.

– Вот как?

Она указала на табличку на краю стола:

Д-р ЭМИ ХАЯСИ – криминальная психология

– Может, в другой раз, – сказал Ивата.

– Садитесь, прошу вас.

Она указала на кресло, и на ее руке Ивата заметил часы с Микки-Маусом. Она поймала его взгляд, но он отвернулся к окну. Лужайка, где проходил тренировочный боксерский поединок, была пуста.

– Не желаете ли пока кофе, инспектор?

– Нет, благодарю вас.

– Точно? У меня тут отличная кофемашина, если что.

– Спасибо, я не хочу.

– Что ж, Дэвид вот-вот вернется.

Знакомый бардак из книг и бумаг на столе приятеля не удивил Ивату. К монитору компьютера прилеплен скотчем флажок «Питтсбург Стилерз»77
  Профессиональный футбольный клуб из американского города Питтсбург, Пенсильвания; основан в 1933 году.


[Закрыть]
. Возле телефона стояла фотография стройной рыжеволосой женщины с ребенком на руках.

Дверь распахнулась настежь, и в кабинет ворвался Дэвид Шульц с охапкой бумаг. Джинсы были ему явно маловаты, а рубашка в мелкую красно-белую клеточку пропитана потом.

– Мать твою. Косуке, ты?

Друзья обнялись.

– А ты растолстел, – сказал Ивата по-английски.

– Да пошел ты. Японская диета!

Женщина собрала свои бумаги и встала.

– Нет, Эми, оставайся. Я уже ухожу.

Она мило улыбнулась и снова углубилась в работу. Шульц выудил из хаоса на столе свой бумажник и повел Ивату в то самое кафе у часовой башни. Он поздоровался с несколькими студентами на почти безупречном японском и направился к уединенному столику, вдали от шумных компаний. Заказав кофе, он пустился в рассказ о своей карьере, недавнем разводе и прелестях отцовства на расстоянии. В одну из пауз Шульц посмотрел на набежавшие облака, и его лицо помрачнело. Их молчание заполнилось птичьим щебетом и смехом студентов.

– Ивата, мы же не виделись с тех пор… с несчастья. Я только хочу сказать, что мне жаль. Черт, мне так жаль! Я не знаю, что еще сказать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8