Николас Блейк.

Чудовище должно умереть



скачать книгу бесплатно

Nicholas Blake

THE BEAST MUST DIE


Печатается с разрешения автора и его литературных агентов Peters, Fraser and Dunlop Ltd и The Van Lear Agency LLC.


Серия «Золотой век английского детектива»


© Nicholas Blake, 1937, 1938

© Школа перевода В. Баканова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

Посвящается Айлин и Тони



Часть 1
Дневник Феликса Лейна

20 июня 1937 года

Я собираюсь убить человека. И хотя я не знаю его имени, не знаю, где он живет и как выглядит, я собираюсь найти его и убить…

Ты должен простить мне напыщенное начало, любезный читатель. Не правда ли, похоже на один из моих ранних детективов? Однако этой истории не суждено увидеть свет, и обращение «любезный читатель» не более чем условность.

Я намерен совершить то, что зовется преступлением. Преступник, лишенный сообщника, испытывает потребность излить душу: одиночество, необходимость скрываться, груз содеянного – слишком тяжкое бремя. Рано или поздно он не выдержит, но даже если его воля крепка, злодея выдаст суперэго – суровый самоуверенный моралист.

Хитростью заставит обмолвиться, неосмотрительно открыть душу перед случайным попутчиком, подбросить против себя улику.

Закон и порядок бессильны против убийцы, лишенного совести. Однако в глубине любой души живет жажда искупления – чувство вины, пятая колонна. Наш главный враг – зло, которое внутри нас. Не выдадут слова, так подведут поступки. Поэтому убийц тянет на место преступления. Поэтому я пишу дневник. Тебе, моему воображаемому читателю, hypocrite lecteur, mon semblable, mon frиre[1]1
  Лицемерный читатель, мое подобие, мой друг (фр.).


[Закрыть]
, предстоит выслушать мою исповедь. Я ничего от тебя не утаю. Если кто и способен спасти меня от виселицы, то это ты.

Нет ничего проще, чем замышлять преступление, сидя в домике на берегу моря. Джеймс любезно предложил мне пожить здесь после нервного потрясения, которое я пережил. (Нет, любезный читатель, я не умалишенный. Мой разум никогда еще не был так тверд. Он обращен ко злу, но не слаб.)

Мне легко замышлять убийство, любуясь на залитый вечерними лучами Голден-Кэп, на сизые барашки волн и изогнутую линию залива. Ибо все, что я вижу из окна, напоминает мне о Марти. Будь он жив, мы устроили бы там пикник. Он шлепал бы по воде в ярко-красном купальном костюме, которым так гордился. Сегодня Марти исполнилось бы семь; я обещал научить его управлять яликом, когда ему исполнится семь.

Марти был моим сыном.

Однажды вечером, полгода назад, он перебегал улицу перед нашим домом – ходил в деревню купить сладостей. Для него все закончилось быстро: слепящий свет фар из-за угла, мгновенный ужас – и вечная тьма. От удара тело отбросило в канаву. Он умер сразу, еще до того, как я поднял его с земли. Конфеты из кулька рассыпались. Зачем-то я стал их собирать – а что еще мне оставалось, – пока не заметил на одной кровь. После этого я ничего не помню, был не в себе: воспаление мозга, нервный срыв… Одним словом, я не хотел жить. Сын был единственным, что у меня осталось, – Тесса умерла родами.

Водитель, сбивший Марти, даже не притормозил. Полиция его не нашла. Судя по тому, с какой силой отбросило тело, он огибал крутой поворот на скорости миль пятьдесят в час. И теперь я должен его разыскать и убить.

Прости, сегодня писать я больше не в состоянии.

21 июня

Я обещал ничего от тебя не скрывать, любезный читатель, и уже нарушил обещание. Впрочем, прежде всего я лукавлю перед собой. Виноват ли я в смерти Марти? Зачем отпустил его в деревню одного?

Господи, я нашел в себе силы это написать! Боль так невыносима, что перо едва не проткнуло бумагу. Теперь, после того, как острие извлекли из гнойной раны, я ощущаю головокружение, но это к лучшему – страдание притупляет память. Вглядимся же в шип, который медленно сводит меня в могилу.

Если бы я не дал Марти тот двухпенсовик, если бы пошел с ним или послал миссис Тиг, он бы не погиб. И сейчас мы плавали бы на ялике, собирали креветок, рвали эти ужасные желтые цветы на склоне, как их там? Марти непременно хотел знать названия всего на свете.

Я хотел, чтобы сын вырос самостоятельным. Когда умерла Тесса, я осознал, что рискую задушить его своей любовью, поэтому приучал к самостоятельности, учил рисковать. Он много раз ходил в деревню один, а пока я работал по утрам, играл с местными мальчишками. Марти всегда переходил улицу по правилам, да и автомобилей у нас в деревне по пальцам пересчитать. Кто знал, что этот негодяй внезапно выскочит из-за угла? Наверняка рисовался перед красоткой на соседнем сиденье или перебрал лишнего. А потом трусливо улизнул, чтобы не отвечать за содеянное.

Тесса, дорогая, неужели я виновен в его смерти? Я не хотел воспитать его неженкой. Ты терпеть не могла, когда тебя опекали, ты была независимой. Нет, разум твердит: мне не в чем себя винить, но детская ручка, сжимающая рваный бумажный кулек – кроткий призрак, который всегда со мной, – не отпускает. Не обвиняет, однако и не дает покоя. Если я и отомщу, то только за себя.

Интересно, считает ли меня коронер безответственным папашей? В лечебнице мне не показывали никаких официальных бумаг. Знаю только, что вердикт «непредумышленное убийство» вынесен в отношении неизвестного. Непредумышленное убийство! Убийство невинного ребенка! Если бы его поймали, убийце грозил бы срок, отсидев который он снова благополучно гонял бы как полоумный. Разве что его лишили бы прав пожизненно, но разве от них дождешься. А значит, найти и остановить убийцу придется мне. Того, кто уничтожит его, следует увенчать венками (где я читал про такое?) как благодетеля человечества. Нет, хватит себя обманывать, мне нет дела до абстрактной справедливости.

И все же мне интересно, что сказал коронер. Возможно, именно поэтому я все еще здесь, хотя вполне оправился. Я боюсь пересудов. Смотрите, вот идет отец, допустивший смерть единственного сына. Будь они прокляты, все вместе взятые! Что мне до соседей – скоро у них будет о чем позлословить на мой счет.

Послезавтра я возвращаюсь. Я написал миссис Тиг, просил подготовить дом к моему приезду. Худшее позади, лечение завершено. Остаток жизни я намерен посвятить тому единственному делу, которое меня здесь держит.

22 июня

Джеймс заглянул вечером меня проведать. Добрая душа. Он удивился переменам в моем настроении. А все благодаря живительному воздуху приморского коттеджа, отвечал я. Не мог же я признаться, неизбежно вызвав лишние вопросы, что теперь в моей жизни появился смысл. На один из вопросов я сам не знаю, что ответить.

Когда вы решили убить Икс?

Все равно что спросить: когда ты понял, что влюблен? Будущий убийца, в отличие от счастливого любовника, не склонен углубляться в детали. Язык развяжется, когда убийство позади, хотя мой дневник доказывает обратное – порой убийца, будь он проклят, распускает язык еще до того, как убил.

Итак, мой призрачный исповедник, пришло время рассказать о себе: возраст, рост, вес, цвет глаз – короче, стандартный портрет предполагаемого убийцы. Мне тридцать пять, рост средний, глаза карие. На лице – выражение хмурого добродушия, которое делает меня похожим на нахохлившуюся сову (как уверяла Тесса). Волосы до сих пор не поседели. Зовут меня Фрэнк Кернс. Еще пять лет назад я числился служащим Министерства труда («работал» – не совсем подходящее слово). Получив наследство и поддавшись природной склонности к лени, я уволился и купил коттедж в деревне, осуществив нашу с Тессой давнишнюю мечту. «И там она вскоре оставила этот мир» – как сказал бы поэт.

Когда мне надоело копаться в саду и ремонтировать лодку, я начал писать детективы – под псевдонимом Феликс Лейн. Детективы оказались недурны и обеспечили мне неожиданно высокий доход. Впрочем, я отказываюсь считать свою писанину серьезной литературой, поэтому мое инкогнито никогда не будет раскрыто. Издателям дано строгое указание на этот счет. Не без труда свыкшись с мыслью, что писателю не по душе шумиха вокруг его имени, они начали находить в этом прелесть. Загадочная личность автора – неплохая реклама. Хотя я никогда не поверю, что моей «стремительно растущей аудитории» (издательский термин) и впрямь есть дело до того, кто скрывается под псевдонимом Феликс Лейн.

Впрочем, ни слова упрека в его адрес. Феликс Лейн мне еще пригодится. Когда соседи спрашивают меня, чем я занимаюсь, я отвечаю, что пишу биографию Вордсворта. Я действительно немало знаю о Вордсворте, но скорее проглочу центнер твердого клея, чем возьмусь за его жизнеописание.

Должен сообщить, что моя криминальная квалификация прискорбно низка. Как Феликс Лейн, я немного знаком с судебной медициной, уголовным правом и полицейским протоколом. Я никогда ни в кого не стрелял, а травил только крыс. Мое знакомство с криминологией позволяет утверждать, что избегают заслуженного наказания лишь генералы, врачи и шахтовладельцы. Впрочем, возможно, я недооцениваю любителей.

Что касается характера, о нем судите по моему дневнику. Я привык считать его дурным, хотя, возможно, это лишь самообман души, искушенной в…

Прости мне, любезный читатель, претенциозную болтовню. Человеку, томящемуся во тьме и одиночестве на дрейфующей льдине, простительно заговариваться. Завтра я возвращаюсь домой. Надеюсь, миссис Тиг спрячет игрушки, как я просил.

23 июня

Коттедж выглядит как обычно. С чего бы ему измениться? Или я ждал, что стены набухнут от слез? Дерзкой человеческой природе свойственно полагать, что мироздание вместе с нами корчится в муках. Разумеется, коттедж не изменился. Вот только жизнь ушла из него навсегда. На углу поставили дорожный знак – как всегда, слишком поздно.

Миссис Тиг выглядит очень расстроенной. Искренне переживает или этот похоронный тон – дань приличиям?.. Перечитал последнее предложение и устыдился. А ведь я ревную Марти ко всем, кто знал и любил его. Господи, неужели я превращаюсь в одержимого отца, ослепленного эгоистической любовью? Если так, то убивать – самое подходящее для меня занятие.

В комнату вошла миссис Тиг. На красном заплаканном лице виноватое, но твердое выражение жалобщицы или прихожанки после причастия.

– Я не смогла, сэр, у меня не хватило духу…

К моему ужасу, она разрыдалась.

– Что не смогли?

– Спрятать их.

Бросив на стол ключ, миссис Тиг выбежала из комнаты. Ключ от шкафчика Марти.

Я поднялся наверх и открыл дверцу. Сейчас или никогда. Долгое время я просто смотрел на них, не в силах рассуждать: игрушечный гараж, паровозик «Хорнби», одноглазый плюшевый мишка – его любимцы.

На ум пришли строки Ковентри Пэтмора:

 
Все, что могло его утешить в горе:
Узорный камень, найденный у моря,
Шесть раковин, кусок стекла,
Обкатанный волной, коробку фишек,
Подснежник в склянке, пару шишек…[2]2
  «Игрушки» (пер. Г. Кружкова).


[Закрыть]

 

Миссис Тиг совершенно права. Не стану их прятать. Нельзя позволять ране зарубцеваться. Эти игрушки – лучший памятник Марти, чем надгробие на деревенском кладбище, они не дадут мне спать спокойно, из-за них кое-кому скоро не поздоровится.

24 июня

Утром разговаривал с сержантом Элдером. Девяносто килограммов мышц и костей, как сказал бы Сапер[3]3
  Герман Сирил Макнили (1888–1937) – популярный между двумя мировыми войнами автор рассказов о приключениях отставного полковника Драммонда по прозвищу Бульдог, которые писатель публиковал под псевдонимом «Сапер».


[Закрыть]
, и не больше миллиграмма мозгов. В тусклых глазах надменное выражение болвана, наделенного властью. Почему при встрече с полицейским нас охватывает трепет, и мы чувствуем себя шлюпкой, на которую надвигается линкор? Что это, страх угодить за решетку? Бобби всегда настроены враждебно: что к представителям высших классов, потому что боятся нажить неприятностей, что к представителям низов, ибо те видят в них естественных врагов. Впрочем, я отвлекся.

Как обычно, из Элдера слова лишнего не вытянешь, а его привычку почесывать мочку правого уха, уставившись в стену над твоей головой, я нахожу крайне раздражающей. Расследование еще продолжается, заявил он, полиция принимает все меры, просеивает все крупицы информации, но пока ни единой зацепки. Похоже, они в тупике, хотя и отказываются признавать поражение. А значит, мне предстоит все сделать самому.

Я угостил Элдера пивом, и он, став сговорчивее, поделился со мной деталями расследования. Полицию определенно не упрекнуть в отсутствии рвения. Не ограничившись призывом к свидетелям по радио, полицейские прочесали все ближайшие мастерские в поисках смятых кузовов, бамперов и радиаторов, а также допросили всех владельцев автомобилей в округе. Были также опрошены домовладельцы и хозяева бензоколонок по пути следования автомобиля убийцы. В тот день полиция проводила проверку на дорогах, но даже если убийца срезал путь, чтобы наверстать время, на следующем посту его не остановили. Кроме того, полицейские сравнили данные соседних постов; судя по хронометражу, ни один автомобиль в нашу деревню не сворачивал. Так что можете не сомневаться, мимо полиции и мышь не проскочит.

Надеюсь, мои расспросы не вызвали подозрений. Какое дело убитому горем отцу до всех этих подробностей? Впрочем, едва ли Элдер силен в патологической физиологии. Однако теперь задача кажется мне еще сложнее. С чего я взял, что справлюсь там, где спасовала целая армия полицейских? Легче найти иголку в стоге сена.

Если бы я хотел спрятать иголку, то засунул бы ее не в сено, а в кучу других иголок. Элдер убежден, что, несмотря на малый вес Марти, на передней части автомобиля должна была остаться вмятина. И если бы я сбил ребенка и хотел замести следы, то намеренно врезался бы в ворота или в дерево, уничтожив улики.

А значит, нужно выяснить, не зафиксированы ли в тот злополучный вечер автомобильные аварии. Утром позвоню Элдеру и спрошу.

25 июня

Черта с два. Полицейские подумали и об этом. Судя по тону Элдера в телефонной трубке, у его сочувствия есть пределы. Учтиво, но твердо он дал мне понять, что полиция не нуждается в советчиках. Все происшествия на дорогах уже проверены на предмет, как он выразился, bona fides[4]4
  Честные намерения (лат.).


[Закрыть]
– что за надутый болван!

С чего начать? Неопределенность сводит меня с ума. Неужели я воображал, что стоит мне протянуть руку, и я схвачу убийцу? Или у меня начинается мания величия? После утреннего разговора с Элдером я совсем пал духом и, не зная, чем себя занять, решил повозиться в саду, где все напоминает мне о Марти, особенно розы.

Малышом Марти любил топтаться у меня под ногами, пока я срезал цветы для букетов, а однажды оборвал соцветия у пары дюжин роз призового сорта «Ночь» великолепного темно-красного цвета, которые я растил для выставки. Помню, я вышел из себя, хотя даже тогда понимал, что Марти просто хотел помочь. Я вел себя отвратительно, и еще несколько часов после ссоры Марти не мог успокоиться. Нет ничего проще, чем растоптать доверие чистой души! А теперь он умер, и пусть это звучит глупо, больше всего на свете я хотел бы, чтобы в тот день мне хватило мозгов сдержаться. Должно быть, тогда моему сыночку казалось, что его мир рухнул… Черт побери, я совсем раскис, скоро начну записывать по памяти все забавные высказывания Марти. Впрочем, почему бы и нет? Помню, как увидев на лужайке разрезанного газонокосилкой червяка, Марти сказал: «Смотри, пап, червяк похож на поезд». Я еще подумал, что у него острый ум, и в будущем из Марти вырастет поэт, с таким-то даром к метафорам!

Этот поток сентиментальных мыслей был вызван тем, что ждало меня в саду: кто-то срезал у роз макушки. Мое сердце остановилось (фразочка из моего собственного детектива). На миг я решил, будто весь кошмар последних шести месяцев мне привиделся, и погубил цветы Марти, а не какой-то деревенский озорник. Неужели против меня ополчился весь мир? Милосердное Провидение могло бы оставить несчастному несколько роз. Наверное, нужно сообщить об этом «акте вандализма» полиции, но я не в состоянии.

Есть что-то невыносимо напыщенное в звуке собственных рыданий. Надеюсь, миссис Тиг меня не слышала.

Вечером пройдусь по деревенским пабам, вдруг услышу что-нибудь полезное. Не могу же я сидеть сиднем и до скончания века предаваться отчаянию. Загляну к Питерсу, пропущу стаканчик перед сном.

26 июня

В необходимости скрывать свои мысли есть что-то сладко-тревожное. Представляешь себя героем романа, который прячет взрывчатку в нагрудном кармане, а взрыватель – в кармане брюк и в любую минуту готов к вящей славе своей идеи разнести всех на куски. Я помню это распирающее чувство в груди, когда тайком обручился с Тессой. И вновь испытал его у Питерса. Он славный малый, но едва ли ему довелось испытать в жизни что-нибудь более волнующее, чем рождение детей, артрит или грипп. Интересно, что он сказал бы, узнай, что его виски пьет будущий убийца. Я едва не проболтался. Надо быть осторожным, это не игра. Вряд ли Питерс мне поверит, но я не хочу, чтобы меня снова упрятали в лечебницу.

С облегчением узнал от него, что никто и не думал обвинять меня в смерти Марти. Хотя эта мысль не дает мне покоя. Я всматриваюсь в лица соседей и гадаю, что они обо мне думают. Скажем, миссис Андерсон, вдова покойного органиста. Почему, завидев меня издали сегодня утром, она поспешно перешла дорогу? А ведь раньше души не чаяла в Марти, угощала его клубникой со сливками, а когда я отворачивался, норовила потискать, что возмущало Марти до глубины души. Бедняжка, своих детей никогда не было, а тут еще смерть мужа. И все же лучше бы она никогда на меня не взглянула, чем разрыдалась на моем плече.

Подобно людям, ведущим одинокую жизнь – в духовном смысле, – я болезненно чувствителен к мнению окружающих. Мысль о том, чтобы стать своим парнем, душой компании, мне ненавистна, однако нелюбовь соседей внушает не меньший ужас. Не слишком приятная черта – хотеть любви ближних, но держаться от них подальше. Впрочем, я уже упоминал, что не стремлюсь всем понравиться.

«У шорника» – логово местных сплетников. Зайду туда, вдруг услышу что-то полезное, хотя Элдер наверняка уже опросил здешних завсегдатаев.

Позднее

За последние два часа выпил около десяти пинт – и трезв как стеклышко. Есть раны, которых не исцелить притирками.

Все очень дружелюбны. Никто не считает меня записным злодеем.

– Стыд и позор! – возмущались мои собутыльники. – Да его повесить мало!

– Славный был парнишка, – горевал старый Барнетт, местный пастух. – А нечего этим автомобилям разъезжать по деревне! Моя б воля, запретил бы въезд, и точка.

– Плату с них брать, вот что я вам скажу! – изрек наш местный мудрец, Берт Каззенс. – Как по мне, все дело в естественном отборе. Выживает тот, кто быстр и ловок, не примите на свой счет, сэр, мы все скорбим о вашей утрате.

– Ловок? На себя посмотри, Берт! – вспылил юный Джо. – Скажи лучше, у кого мошна туже, тому и везет.

Кажется, Джо перегнул палку, и юнцу живо заткнули глотку.

Они хорошие малые. Не распускают сопли, смотрят на смерть без ханжества. Их собственным детям приходится самим пробивать себе дорогу в жизни – родителям не по средствам нанимать нянек. Местным и в голову не придет пенять мне на то, что я не вырастил Марти тепличным растением.

Напоследок Тед Барнетт сказал:

– Мы не пожалели бы пальцев правой руки, чтобы схватить паску… короче, того, кто был за рулем. Если б я знал, запомнил бы номера! А еще эти фары, будь они неладны, так слепят глаза, что и номеров-то не разглядишь. Пусть полицейские шевелят задницами. Вместо того чтобы таскаться по деревне и заниматься черт-те чем. – Далее последовал клеветнический пассаж об амурных похождениях нашего бравого сержанта.

Ничего нового я не услышал ни во «Льве и ягненке», ни в «Короне». Мне сочувствовали, и не более того. Кажется, я зашел в тупик. Придется искать в другом месте. Но где? Сегодня я слишком устал, чтобы думать.

27 июня

Долгая прогулка в сторону Сайренсестера. Мимо горы, с которой мы запускали игрушечные планеры. Сын бредил ими. Возможно, ему суждено было погибнуть в воздухе, если бы не тот автомобиль. Никогда не забуду, как сосредоточенно и серьезно он следил за их полетом, словно хотел, чтобы планеры кружились вечно. Все вокруг напоминает мне о Марти. Пока я остаюсь здесь, рана не затянется – чему я только рад.

Впрочем, кто-то явно хочет выжить меня отсюда. Ночью белые лилии и душистый табак на клумбе под моим окном вырвали с корнем и бросили на дорожке. Вернее, ранним утром, потому что в полночь они еще были на месте. Не похоже на деревенских озорников. Откуда столько злости?

Внезапно меня посетила дикая мысль. Что, если это мой смертельный враг, который убил Марти, а теперь пытается разрушить все, что у меня осталось? Какая чушь. Поживешь в одиночестве, еще не то начнет мерещиться. Если так пойдет дальше, скоро буду бояться из окна выглянуть.

Чтобы отвязаться от ноющей душевной боли, я быстро шагал по дороге. Во мне пробуждались новые силы. С твоего разрешения, мой гипотетический читатель, попробую рассуждать на бумаге. Вот ход моих мыслей:

1. Полицейские методы – не для меня, пусть полиция занимается своим делом, к тому же нельзя сказать, что ее успехи впечатляют.

Вывод: я должен использовать свои сильные стороны – или я не детективный писатель? Мне не привыкать влезать в шкуру убийцы.

2. Если бы я сбил ребенка и повредил машину, инстинкт подсказал бы мне держаться проселочных дорог и поскорее заделать вмятину. Однако если верить полиции, они обследовали все близлежащие мастерские, но ничего подозрительного не обнаружили. Впрочем, полицейских могли намеренно ввести в заблуждение. И что из этого следует:

а) допустим, автомобиль остался неповрежденным. Нет, если верить экспертам, этого никак не могло быть;

б) преступник, не тратя времени даром, отогнал машину в частный гараж и там запер. Возможно, хотя я сомневаюсь;



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4