Николай Углов.

Ведьма, танцующая в пламени дракона



скачать книгу бесплатно

Больше всего все боялись, чтобы тень не высветила гроб. Говорят, через

несколько лет на таких Новогодних гаданиях нашему однокласснику Гришке Круковцу высветился отчётливо гроб! Все ужаснулись и, как всегда, потом забыли. Но летом

неожиданно Гришка заболел какой-то неизвестной болезнью и умер.

Гадая, мы все фанатично верили, что всё это правда! Для каждого это

было предсказание судьбы, каждая тень, фигура предсказывала будущее.


Ранней весной я столкнулся с заговорами. Соседка Долгополова упросила меня:

– Колька! Как только сойдёт лед, поймай мне чебака – я тебе дам два рубля! Мне очень нужна живая рыба!

– Тётя Шура! Два рубля – это целое богатство. Можно купить килограмм глазурованных пряников. Заманчиво, но рыба ещё не клюёт. Пока лёд не сойдёт, бесполезно рыбачить. И

для чего вам рыба? К чему такая спешка?

– Не твоё дело! Мне до Троицы нужна живая рыба. Иди, лови!

Мы с братом были в недоумении – такое было впервые! Но что делать? Срочно наладили с Шуркой две удочки, и пошли рыбачить. Час, другой стоим – не клюёт. Ни разу даже

поплавок не дрогнул. Течение быстрое, вода мутная, кое-где ещё идут льдины и горы мусора. Поплавок из тростинки теряется, еле видно. Мы нервничаем. Шурка не выдержал:

– Всё! Я пошёл домой! Всё это без толку, клевать ни за что не будет!

Мне хочется угодить соседке, а, заодно, поесть пряников, и я перешёл ниже, стал удить в тихой заводи около Волковых и Аюковых. Здесь было глинище, и в Шегарку впадал

Силаевский ручей.

Только закинул удочку и вдруг, с заходившимся сердцем, вижу, что поплавок дрогнул, покачнулся и затем резко ушёл в тёмную глубину. Подсёк – вытащил огромного серебристого чебака! Уже на берегу он соскочил с гладкого крючка и еле успел его поймать у самой воды! Холодное тугое тело чебака сжал, прыгая от радости. Оранжевые плавники, судорожно раскрытый рот, золотистая чешуя – как прекрасен сибирский

чебак! Прибежал к соседке. Она на радостях поцеловала меня:

– Молодец, Колюшок!

Дала два рубля. Быстрее ставит сковородку в печь и выгоняет меня из дома:

– Всё, всё! Иди домой!

Я смекнул, что тут что-то не то! Непонятная спешка с рыбой, и меня

выгоняет из дома…

Решил подсмотреть, что будет. Тихонько вернулся, залёг на завалинке и стал подглядывать через мутные нижние стёкла окошек.

Тётя Шура развесила, разложила на столе штаны, рубахи, положила

сверху несколько каких-то фотографий, вытащила из печки раскалённую сковородку, поднесла её к одежде и фотографиям. Губы бормочут не то заклинания, не то молитвы. Вдруг выхватывает из кастрюли живого чебака и бросает

на раскалённую сковородку. Он как подпрыгнет! Она подбирает его с пола и снова бросает! Чебак задымил, загорелся – копоть, гарь в избе коромыслом!

И надо же! Помог Долгополовой мой чебак! Присушила она местного охотника Яшку Дроздова, и он ушёл от своей прежней жены к ней навечно!


После Пасхи на деревне начинают катать и играть в яйца.

Кто проиграл – отдаёт его победителю. Самый заядлый игрок Васька Зыкин. Вроде все проиграл, смотришь, опять идёт, выискал острое, как торпеда, яйцо и заранее хохочет. Васька – вылитый Петька из картины «Чапаев»! Курносый, весь в веснушках, чуб вихром, в сапогах и галифе, как взрослый мужик! Васька любил пошутить,

поиздеваться над своей подслеповатой бабкой. Вот Васька делает вид, что потерял пенал для ручек. Нарочно как бы ищет его и громко кричит:

– Чёрт, чёрт, поиграл, да отдай! Чёрт, чёрт, поиграл, да отдай!

Бабка при упоминании чёрта пугается, крестится, хватает деревянный половник и гоняется за хохочущим Васькой:

– Окстись, окаянный! Разве можно его упоминать? Бог накажет!

Ещё Васька любил заводить бабку по другому поводу. Возьмёт вареную картофелину и ест её с острия ножа. Бабка сердилась и говорила:

– Васькя! Что ты, стервец, делаешь? Не дай Господь, сатана увидит! Толкнёт под руку и нож в грудь!

А Ваське только это и надо. Он ещё больше распаляется, хохочет, распахнёт рубашку, приставит нож к голой груди, наступает на бабку и даже гоняется за ней:

– Ну, где твой чёрт? Пошто он не толкает нож? А? Чёрт! Где ты? Нет, бабаня, никого на свете – ни чёрта, ни Бога!

При последних словах бабка окончательно выходит из себя, вырывает нож из рук Васьки и наносит мощную затрещину.

Милый Вася! Зря, видать, ты гневил свою бабушку и Бога! С огромным сожалением я через много лет узнал, что мой деревенский друг Васька Зыкин был зарезан ножом во время пьяной драки…


Уже к весне по деревне прошёл слух, что у Ивановых ночью был домовой. Якобы, исчезла сука с кутятами. Она жила под печкой, где обычно живут в деревнях домовые. Но ещё страшнее было известие, что домовой якобы оставил свои следы на полу в хате. Вся деревня ринулась к ним. Мы с Гришкой Круковцом и Верёвкиным Колькой тоже пришли посмотреть. Из избы выходили какие – то бабки, крестясь и охая. Зашли и мы в хату. От ужаса обмерли. Прямо по центру комнаты кровавые красные следы от печки – вроде человек босой прошёл! Дед и бабка стоят на коленях перед иконой с лампадой и неистово молятся, кланяются. Выбежали мы перепуганные, навстречу другие идут. Гришка захлёбывается:

– Видели, какие огромные следы? Кровавые. Ужас, здоровый какой домовой! К чему бы это, ребята? Как он не задушил деда и бабку?

– А куриные следы на золе у печи видели? Ведь курей они не держат в избе. Откуда это?

– Да, дед с бабкой не похожи на шутников. Угрюмые оба всегда. А собака куда делась с щенками?

– Тут что – то не то! Страшно всё это! Вон, все бабки говорят – к худу это!

Мы ещё долго обсуждали это событие. Но всё вроде прошло, и забываться стало, как уже в апреле опять вся деревня толпилась у хаты Ивановы. Они оба угорели насмерть.

Бабки крестились и шептали:

– Это домовой закрыл им заслонку печи! Чем – то обидели они его…


В эту осень, мы узнали впервые вкус королевы всех местных ягод – клюквы. О клюкве мы и до этого много слышали, но теперь, повзрослев, стали ходить за ней сами. Собралась компания из пятнадцати ребятишек и девчонок. Повёл всех нас в первый раз на клюквенные болота отец Кольки Верёвкина. Он собрал всех, оглядел, покачал головой:

– Да, ребятушки! Собрались вы, как на банкет! Обувь, одежда, никуда не годятся! Сапоги, плащи на фуфайки – вот что надо! А еду хоть взяли? В поход идём на два дня, километров пятнадцать отсюда до болот клюквенных. Ну ладно, что делать… Условие одно: слушаться меня, не разбредаться. Когда будем идти по болоту – только шаг в шаг! Там уже не один утоп в трясине! Да и леших, кикимор, моховиков полно – можно заблудиться. Ну, двинулись!

Его слова об утопленниках и леших не на шутку напугали многих. Но отступать было как – то стыдно. Тронулись гуськом. Сначала дошли до деревни Каурушка – это километров шесть от Вдовино, слева от Шегарки. Заночевали у какого – то знакомого Верёвкина. Было уже холодно и нас не пустили на сеновал, сколько мы не просились. Пришлось всем спать в тесноте, вповалку на полу в большой просторной комнате, на чём придётся. Промаявшись всю ночь, мы с радостью вскочили, чуть только забрезжил рассвет. Сразу вышли за крайние избы и окунулись в сырой, зыбкий, бесконечный туман. Ноги мгновенно промокли, на осоке роса, да и под ногами чавкало. Холодно, зябко, ничего впереди не видно. Как это Верёвкин знает дорогу в этом белом безмолвии? Подкрепились, и сразу стало ещё светлее – показалось солнце, и стал отступать туман. Поднялись, пошли гуськом, все повеселели. Так прошли с полчаса, и вдруг редкий лес отступил – мы оказались на краю огромного болота. Трудно описать впечатление от увиденной картины! Из густого белого тумана, низко стлавшегося над кочками, выступали редкие одиночные верхушки карликовых берёзок. И это увиденное, на всём пространстве, насколько хватает взгляд! Все восхищённо замерли и молчали, потрясённые. И вдруг встрепенулись, зашептались:

– Т-с-с-с —ы! Тихо, тихо! Смотрите, сохатый!

И впрямь – чудо необыкновенное! Боком к нам величаво выплывал необыкновенный лесной зверь – лось. Ноги его скрыты были туманом, и он как бы плыл по белой вате, величаво неся красивую гордую голову с огромными ветвистыми рогами. Величественный красавец – зверь прошагал, проплыл беззвучно совсем рядом, и скрылся в лесу. Оторопелые, мы долго не могли забыть это зрелище! Расспросы, рассказы о лосях долго еще продолжались среди нас. Верёвкин прервал наши разговоры:

– Итак, ребятишки, пришли! Начинаем сбор клюквы, здесь её уйма! Напоминаю – далеко не разбредаться, на открытые места, где не растёт трава – не лезть! Там трясина, может засосать. Клюквы набирайте столько, сколько можете донести, чтобы не пришлось потом высыпать. Помните – дорога долгая, не жадничайте! И, главное, не кричите! На ваш голос может откликнуться аука – эхо. Это голос из другого мира. Он может вас заманить в трущобу, а там вас защекочут кикиморы, матохи, жмары и лиходеи.

Нам было страшно от этих слов!

Клюква росла прямо на мху поодиночке и группами, и чем дальше вглубь болота, тем крупнее и обсыпаннее кочки красной яркой ягодой. Рвать её руками легко и приятно, особенно, когда мох чист и нет травы. Некоторые ягодки ещё румяные с одного бока или совсем белые, ну, а в основном, кругом красное море твёрдых, холодных, кисло – сладких ягод. Только не ленись – чаще наклоняйся и работай руками! Клюкву набираем в мешок, который потом перегибаем, перевязываем пополам и несём на двух плечах. Набрали быстро, отдыхаем перед дорогой, набираясь сил. Интересно на клюквенном болоте! Подпрыгнешь вдвоём, втроём на одном месте – всё кругом задрожит, вздрогнет далеко, даже берёзки зашатаются. Видно, находимся как бы на корочке – пенке, а внизу что – то жидкое и вязкое. И впрямь, попадались открытые пространства, на которых не росла ни одна травинка – это была трясина.

Нашли мы с другом Афонькой большой корень и кинули в такую полынью. Чмокнуло, пошли пузыри, пенёк медленно засосало, и он исчез. Все сгрудились, смотрели, а Верёвкин мрачно сказал:

– Леший утянул! Вы знаете, в каждой такой яме живёт болотный леший и к нему лучше не попадаться. Леший похож на человека, только у него жабры, как у рыбы. Весь зарос мхом, водорослями, глаза выпуклые, как у лягушки и ночью светятся, лапы длинные и когтистые.

Мы испугались и кто – то спросил:

– А откуда вы это знаете? Разве кто – нибудь видел лешего?

– Как не видеть? Видели многие, особенно в старину. Мой дед, например, много раз рассказывал. Сейчас – то леших стало меньше в болотах, не знаю, почему. А раньше – тьма!

– А когда в последний раз кто – нибудь видел лешего? Расскажите.

– Когда, когда! Да в прошлом году! Пошли три Каурушинские бабы за клюквой, как вот мы сейчас. Да пожадничали – зашли далеко и заблудились. Ходят – ходят, и словно всё время неведомая сила их водит по кругу и возвращает их к огромной, круглой, вот такой же луже – трясине. Уже стемнело, бабы заробели, крестятся, сели на кочки, чтобы успокоиться. И вдруг раздался тяжкий вздох рядом, а над головами перепуганных женщин пролетела, захохотала дико огромная сова. Засветились тускло два бледных пятна света из трясины, и дрогнули кочки под ногами бедных женщин. В ужасе вскочили несчастные, побросали свою клюкву и побежали что есть мочи в разные стороны. Только днём вернулись две женщины в Каурушку, а третья – молодая, исчезла. На третий день только нашли её красную косынку – лежит с краю той злополучной трясины…

Потрясённые, мы выслушали этот рассказ! Сразу расхотелось здесь находиться, и мы засобирались домой.

Раз восемь я ходил за клюквой в те годы на Каурушинское болото, но, то – первое посещение запомнил на всю жизнь!


И ещё два случая. Наступила зима. Одно такое воскресное утро запомнил на всю жизнь. Почему – то я встал чуть свет, не позавтракал, спозаранку побежал проверять петли на зайцев. Было ещё темно. Морозно. Тихо, тихо. Подхожу к повороту, где Шегарка уходит к Жирновке. А на самом повороте, рядом с мелколесьем, всегда стояли высоченные четыре берёзы. Глянул и ахнул – все берёзы от низа до верха облеплены чем – то чёрным! Шевелятся! Подошёл поближе – огромная стая тетеревов сидит на всех четырёх берёзах. Тысячи, да, тысячи птиц уселись на всём околке и рядом с берёзами! Птицы величиной с крупного петуха сидели на нижних ветках, и рядом со снегом, посередине и на самом верху деревьев. Всё было черным – черно! Такого зрелища более в жизни никогда не видел! И раньше и позднее, встречал стаи косачей по десять – двадцать птиц и не более! Здесь же были тысячи! Остановился, поражённый. До птиц было сто пятьдесят, затем сто метров, уже пятьдесят – птицы и не думают взлетать! Лихорадочно соображаю:

– Откуда они взялись здесь? Может, огромной стаей перелетают куда – то? Может, где – то для них было голодно, и они прилетели к нам? А может, какая – то сверхъестественная сила собрала их со всех лесов?

Эти мысли проносились в моей голове. Крупные чёрные птицы сидят молча. Я начал их считать. Сбивался, опять считаю. Да где там? Разве всех пересчитаешь? Минут двадцать, наверное, стоял заворожённый, боясь сдвинуться. Сердце как будто подсказывало, что такого в своей жизни больше не увижу! Затем, затаив дыхание, двинулся к ним. Вот они уже рядом, но не слетают! Я в замешательстве:

– «Может, всё это мне чудится? Просто сон такой? Может, это неживые птицы? Да нет, они вертят головами, шевелятся. У ближних косачей видны отчётливо даже глаза. М – да – а – а! Что же это такое? Сказать кому, не поверят».

Я уже рядом – тысячи глаз наблюдают за маленьким тщедушным охотником и не боятся меня! Поднимаю лыжные палки, прикладываю к плечу, как ружьё, якобы прицеливаясь:

– Пах! Пах! Пах!

Хоть бы что! Мне по – настоящему становится страшно:

– «Почему они меня не боятся? А-а —а! Понял! Это маленькие черти, навьи, нежити слетелись со всей округи! А вдруг они сейчас все разом слетят на меня? Вон, у Шестаковых один только петух, а никого не боится. Кидается драться даже на взрослых. А Польку Зыкину так гнал со двора, что всю фуфайку со спины порвал. Ой! Растерзают они меня сейчас, расклюют!»

А тишина, как назло, неимоверная, никого вокруг, даже лая собак в деревне не слышно. Только белое безмолвие, да тысячи огромных чёрных чертей – птиц окружают меня. Струхнув не на шутку, отступаю медленно, приготовив палки для защиты, и всё время оглядываюсь.

Так и не пропустили меня в это утро непонятные птицы к заячьим петлям!


Уже в апреле, когда снег стаял более чем наполовину, пошёл проверять последний раз петли на зайцев. Подхожу к тому месту, где должна была стоять давно потерянная короткая медная петля и вздрагиваю – огромный заяц стоит в осиннике на задних ногах и смотрит угрожающе на меня. Притом, глаза выпучены и зубы оскалены! Жутко мне стало. Заяц стоит на двух ногах, как человек, чуть покачивается, не бежит от меня, а молча, поджидает! Я струхнул не на шутку, волосы стали дыбом! В голове мелькнуло:

– Чур, чур, меня! Господи, что это? Точно! Это дьявол, леший или чёрт в образе зайца! Бежать немедленно отсюда!

Жуткое зрелище! Большой заяц растянулся во весь рост в осиннике и, вытянувшись, как бы прислушивается к чему – то. Я понял – он не пускает больше меня в этот густой молодой осинник, где я выловил уже несколько его родичей. Больше я не ходил туда. Здорово напугал он меня!


В декабре, когда уже во всю завывала пурга и длинная, долгая ночь сменялась коротким зимним днём, отчим крепко простудился. Перед этим Пастухов где – то крепко выпил и уже затемно поплёлся домой. Серый дневной свет лишь на пять – шесть часов приоткрывал засыпанную снегом глухую сибирскую деревню. Темно. Пастухов, еле переставляя ноги, заблудился, свалился в огромный сугроб, где его окончательно засыпало и лишь на утро нашли и откопали. Уже позже, через год, он всё вспомнил и рассказал, как было:

– Иду, задыхаюсь. Метель прямо сечёт в глаза. В голове сверкают молнии. И вдруг вижу явственно – рядом возникли черти! Их было много! Они толпились передо мной, визжали своими свиными рылами, копытами били по ногам, волосяными руками, когтями рвали мою шубу, хлестали хвостами, наклонялись и швыряли снег в глаза! Я – то, вы знаете, искренне верю в Бога. А тут, как увидел чертей, понял, что это неспроста! Отрезвел мгновенно и понял, что если сейчас от них не уйду – будет конец! Оглянулся – как назло ни души! Ни дороги, ни одной избы не видно, ни светы, ни дыма из печных труб, и вообще ничего не видно! Где я – не пойму! Только чернота, метель, визг, да черти толкаются, обезумели совсем. Закружили, заворожили меня, насильно подвели к обрыву и хором хрюкают, визжат: «Бросайся!»

Сопротивляюсь, думаю:

«Да что это со мной? Это же конец!»

Вспомнил в последний момент, что надо перекрестить чертей! Успел сделать только пол креста. Их сатана кричит:

– «Не дайте ему перекреститься!»

Как навалились они все на мою руку! Не дали до конца их перекрестить. Столкнули меня в глинище, и давай щекотать, валять в снегу!»


Только днём подобрали замёрзшего отчима и еле оттёрли, отходили, но он простудил лёгкие не на шутку!

Уже совсем перед Новым годом заплаканная мать привела нас с Шуркой в больницу:

– Отец хочет с вами проститься – умирает.

На больничной койке лежал, задыхаясь, отчим. Его было не узнать! За три недели болезнь превратила цветущего мужчину в настоящего покойника. Отчим осунулся, был небрит, провалившиеся глаза лихорадочно блестели, он хрипел и стонал. Стало жалко Филиппа Васильевича, и я заплакал. Мать тоже заливалась слезами, а Шурка угрюмо молчал. Мы стали на колени перед кроватью и, плача, прошептали:

– Простите за всё нас, Филипп Васильевич!

Отчим перекрестил нас и тихо, тоже плача, ответил:

– Бог простит!

Наутро мать увезла его в Пихтовку, надеясь в районной больнице спасти или хотя бы облегчить страдания.


Уже поздно. Мать кричит:

– Колька! Сколько можно читать? Гасите лампу! Спите!

Тушим свет, фитиль ещё долго коптит и пахнет керосином и гарью. Бежим по очереди к ведру пописать. Я первый пулей залетаю на печку, косясь на заиндевевшие светлые окна – на дворе полнолуние. Но вроде какая – то тень прошла в окнах. Я закрываюсь с головой и взвизгиваю Шурке:

– Кто – то заглянул в окно!

Шурке тоже страшно и он также залезает с головой под тулуп, хохоча и пугая в свою очередь меня:

– Слышишь? Кто – то ходит вокруг избы! Скрип слышишь?

Робко выглядываем одним носом из – под старой дохи. Нам кажется, что за окном ходит медведь:

– Скрип – скрип, ногой! Скрип – скрип, другой!

Начинаем прислушиваться к шорохам в трубе, за печкой, за окнами.

Сейчас, после двенадцати ночи, наступило сатанинское время – мы в этом уверены! Черти, ведьмы, лешие и водяные сейчас летают и ходят по селу, а домовые их не пускают в трубу, если они любят хозяина. Затем, немного успокаиваясь, начинаем с Шуркой нашёптывать, фантазировать.

Белый лунный свет залил все окрестности Вдовино. Тишина, как в гробу! Между деревьями перебегают, направляясь к деревне, зайцы. Вот один подбегает к моей петле и, не замечая её, попадает в неё. Гадаем – сколько зайцев попадётся в эту дивную лунную ночь. Наконец, засыпаем.

Ведьма

Случилось это давно. Мы с братом учились в Пихтовской средней школы (я – в восьмом классе, он – в девятом) Новосибирской области и жили на квартире. До областного города – почти 200 километров, и до родного села Вдовино в верховьях речки Шегарки ещё ровно 50. Летом дорог почти не было – вода, грязь, болото и все грузы в верхние сёла Шегарки завозили в основном по зимнику. В районном селе, коим являлась Пихтовка, училось много ребят и девчат из десятка сёл вдоль реки, т.к. там были только школы – семилетки. Жить на квартире вчетвером (были ещё два парня с Пономарёвки – Муковкин и Пирогов) в тесной комнатушке с хозяевами (муж, жена) было очень тяжко и неудобно. Никаких письменных столов у нас не было, как сейчас у школьников (писали, читали на корточках, спали все четверо вповалку прямо на полу на телогрейках рядом с хозяйской койкой и т. д.). Мы с нетерпением ждали зимних каникул, чтобы пойти в своё село и насладиться долгожданным отдыхом. Чем ближе Новый год, тем нетерпеливее мы становились – считали дни и часы.

Двенадцать дней отдыха!


Все решили идти пешком домой завтра – 31 декабря. Всё-таки пятьдесят километров, да ещё трудная зимняя дорога, со всех сторон лес, ночью идти опасно! Закончили занятия 30 декабря около двух часов дня. Идём со школы с Костей Чадаевым. Был морозный, солнечный день. Наконец, завтра каникулы! Все наши разговоры и мысли только о доме, о предстоящей встрече с родителями и друзьями. И, конечно же, Костя мечтает о встрече с Веркой Марченко, а я с Нинкой Суворовой. Всю жизнь по-хорошему завидовал Косте и Вере, пронесшими свою детскую любовь через всю жизнь, и ставшими впоследствии мужем и женой…

Идем, счастливые, болтаем. Вдруг Костя говорит:

– А что, Николай? Давай пойдём во Вдовино прямо сейчас? Не будем дожидаться завтрашнего дня. Я попрошу у своих хозяев (они друзья матери) пару хороших лыж – у них есть. И на лыжах мы быстро дойдём до села. Идёт?

Я, не думая, согласился! Как мы ошиблись! Что мы наделали?

Так вот, забежал домой, бросил сумку с книжками и не стал даже обедать. Крикнул Муковкину:

– Как придёт Шурка из школы, скажи, что я ушёл во Вдовино с Костей Чадаевым!

Муковкин опешил:

– Да ты что, сдурел? Мы даже в Пономарёвку не идём на ночь, а это же на двадцать километров ближе. А вы? Через два часа будет уже темно и похолодает ещё больше. А дорога там во многих местах переметена. Замёрзнуть, заблудиться хотите? И не думайте! Сколько там таких смелых и дурных помёрзло! А волки?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3