Николай Юдин.

Патриотический подъем в странах Антанты в начале Первой мировой войны



скачать книгу бесплатно

Сказанное выше не означает, что общественный консенсус по вопросу о войне и основанный на нем патриотический подъем в странах Антанты уже весной 1915 года окончательно и бесповоротно ушли в прошлое. Скорее, можно говорить о том, что к весне 1915 года они прошли пик своего развития, в полной мере проявились их специфические черты в каждом из рассматриваемых государств. Как следствие, изучение общественных настроений в странах Антанты именно в этот сравнительно ограниченный отрезок времени (июль 1914 – май 1915 года), на который во всех воюющих обществах приходятся наиболее характерные и яркие проявления патриотического подъема и общественного консенсуса, представляется особенно важным потому, что не только дает возможность проанализировать процесс складывания консенсуса по вопросу о войне и проследить внутреннюю эволюцию в отношении населения к войне, но и позволяет приблизиться к пониманию мировоззрения людей той эпохи в целом, что, в свою очередь, может послужить отправной точкой для изучения современных проблем мировой политики.

Обращение к проблематике «человеческого измерения» Первой мировой войны не только ставит перед историками чисто методологические трудности, но и предъявляет особые требования к Источниковой базе исследования. Главная проблема, с которой сталкиваются в этом отношении все ученые, связана с определением и подбором источников, которые бы позволяли воссоздать картину реакции населения воюющих держав на события 1914–1918 годов, учитывая, что социологических опросов в тот период не проводилось ни в одной из великих держав[25]25
  Ян X. Указ. соч. С. 121; Verhey J. The Spirit of 1914: Militarism, Myth, and Mobilization in Germany. Cambridge, 2006. P. 13.


[Закрыть]
. К тому же отмечается целый ряд дополнительных трудностей: необходимость учитывать заведомо ошибочные или ангажированные мнения[26]26
  Becker J.-J. 1914: Comment les Frangais sont entres dans la guerre. Paris, 1977.
  P. 259.


[Закрыть]
, наличие разного рода оппозиционных мнений[27]27
  Carroll M. E. French Public Opinion and Foreign Affairs, 1870–1914. New York, 1931. P.4.


[Закрыть]
, разница в восприятии событий представителями разных социальных, политических, этнических и гендерных групп населения

Op. cit. P. 12; J" id="a_idm140574795618016" class="footnote">[28]28
  Verhey J. Op. cit. P. 12; Joll J. The Origins of the First World War. New York, 1984.
  P. 196.


[Закрыть]
.

Решение этой проблемы видится в привлечении максимально широкого и разнообразного круга исторических источников. Источники, использованные при работе над данной монографией, можно условно разделить на несколько групп. В первую группу следует отнести неопубликованные документы отечественных и зарубежных архивов, многие из которых вводятся в научный оборот впервые. Особого упоминания заслуживают материалы французских архивов, ознакомиться с которыми автору удалось во время стажировки в Париже, организованной историческим факультетом и кафедрой новой и новейшей истории исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. Прежде всего, речь идет о документах французского Министерства внутренних дел, которые хранятся во французском Национальном архиве и представлены донесениями префектов, сводками МВД о настроениях различных групп населения, прежде всего политически неблагонадежных, вырезками из газет[29]29
  Archives nationals [Далее – AN]. F. 7. 12495, 12911, 13055, 13074, 13195, 13333,13335—13337,13348,13349,13371,13571.


[Закрыть]
. Данные документы рисуют картину неоднозначной и болезненной реакции французского общества, особенно левых – социалистов и анархистов, – на начало мировой войны. Тем самым документы МВД позволяют оценить границы национального консенсуса, установившегося в конце 1914 года во французском обществе.

Широко привлекались документы из архива французского Министерства иностранных дел[30]30
  Archives du Ministere des affaires etrangeres [Далее – АМАЕ]. Correspondance politique et commerciale, 1896–1918. Guerre 1914–1918. Russie. Vol. 641, 757; Guerre 1914–1918. Grande Bretagne. Vol. 534–536; Guerre 1914–1918. Dossier general. Vol. 1–9; Correspondance politique et commerciale, 1896–1918. Nouvelle serie. Russie. Vol. 4, 22, 23, 42, 72; Correspondance politique et commerciale, 1896–1918. Nouvelle serie. Grande Bretagne. Vol. 21,22; Maison de la presse 1914–1928. Information, propagande.


[Закрыть]
. В поле зрения французских дипломатов находился широкий круг вопросов, связанных со взаимоотношениями с союзниками по Антанте, внутриполитической обстановкой и настроениями населения в этих странах.

Отечественные неопубликованные документы представлены материалами крупнейших российских архивов. Так, в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) содержится целый ряд материалов, проливающих свет на внутриполитическую обстановку в Российской империи в годы Первой мировой войны. Особый интерес представляют разнообразные документы Министерства внутренних дел: ведомственные циркуляры, отчеты сотрудников полиции и жандармских чинов, распоряжения по организации контрразведывательной деятельности, наблюдению за социалистами, рабочими, крестьянами[31]31
  Государственный архив Российской Федерации [Далее – ГАРФ]. Ф. 63. Оп. 34. Д. 1015; Ф. 58. Оп. 7. Д. 310–334, Оп. 9. Д. 317. Оп. 10. Д. 207; Ф. 217. On. 1. Д. 472, 1153,1154,1207; Ф. 219. On. 1. Д. 95, 96,108; Ф. 6281. On. 1. Д. 178.


[Закрыть]
. В поле зрения сотрудников МВД попадали самые разные вопросы: от проведения мобилизации на местах до наблюдения за различными благотворительными организациями.

Специального упоминания заслуживают документы V отделения Особого отдела Департамента полиции МВД, представляющие собой перлюстрацию писем подданных Российской империи, объединенные в дела по хронологическому принципу[32]32
  Там же. Ф. 102. Оп. 265. Д. 967, 976–980, 992—1021; Ф. 102. Оп. 267. Д. 40.


[Закрыть]
. Тысячи писем из всех уголков Российской империи, написанные представителями различных социальных групп, дают объемную и противоречивую картину реакции населения на начало новой войны и участия в ней России. Говоря о репрезентативности выборки, сделанной в свое время сотрудниками Особого отдела, следует подчеркнуть, что в нее попадали отнюдь не только письма лиц, признанных политически неблагонадежными. Среди перлюстрированных писем встречаются и те, авторами которых выступали видные чиновники, и те, чье содержание проникнуто духом верности царю и империи. То, что они привлекли внимание Особого отдела, объясняется интересом МВД к состоянию общественного мнения и отношению населения к началу войны.

Ценным источником сведений об общественных настроениях в Англии и Франции накануне и в начале Первой мировой войны служат материалы Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ), прежде всего телеграммы русских послов в Париже и Лондоне[33]33
  Архив внешней политики Российской империи [Далее – АВПРИ]. Ф. 133. Оп. 470. 1913. Д. 118, 120, 132. Т. 1, Д. 216; 1914 г. Д. 8, 9 Т. 1–2., Д. 10, 59, 60, 356, 378; 1915 г. Д. 5,10; Ф. 138. Оп. 467.1912–1914 гг. Д. 323/327.


[Закрыть]
и обзоры иностранной печати, подготовленные сотрудниками МИДа[34]34
  Там же. Ф. 139. Оп. 476.1914 г. Д. 587, 588.


[Закрыть]
.

О положении дел в союзных державах позволяют также судить донесения военных агентов в Париже и Лондоне, проходившие через канцелярию генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба и хранящиеся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА)[35]35
  Российский государственный военно-исторический архив [Далее – РГВИА]. Ф. 2000. On. 1. Д. 3434, 3436, 3375.


[Закрыть]
.

Помимо архивных материалов, в работе использовались и опубликованные дипломатические и партийные документы и стенограммы заседаний представительных органов в Англии, Франции и

Российской империи[36]36
  Историческое заседание Государственной думы 26 июля 1914 года. Хутор Тихорецкий, 1914; Государственная дума. Созыв IV. Стенографический отчет заседания 26 июля 1914 г. Пг., 1914; Протоколы центрального комитета и заграничных групп Конституционно-демократической партии. В 6 т. Т. 2–3. М., 1997–1998; Партии демократических реформ, мирного обновления, прогрессистов. 1906–1916. М, 2002; Партия «Союз 17 октября». Протоколы съездов, конференций и заседаний центрального комитета. В 2 т. Т. 2.1907–1915. М., 2000; Программные документы политических партий России в дооктябрьский период. М., 1991; Государственная дума. 1906–1917. Стенографические отчеты. Т. IV. М., 1995; Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 2. Первая мировая война: Документы и материалы. М., 2002; Lowe C. J., Dockrill M.L. The Mirage of Power. British Foreign Policy 1902—14, Vol. 1. London, 1972; Parliamentary Debates. Official Report. House of Commons. Ser. V. Vol. 65–72. London, 1914–1915; Annales de la Chambre des deputes.il Legislature. Debats parlementaires. Session de 1914. T. 2. Paris, 1915.


[Закрыть]
. Данные источники позволяют изучить мировоззренческие установки различных групп политических элит, проанализировать специфические черты их реакции на начало боевых действий, особенности патриотического подъема и консенсуса по вопросу о войне в странах Антанты.

Следующую крупную группу источников составили материалы средств массовой информации, представленные, главным образом, публикациями наиболее влиятельных, близких к правящим кругам ежедневных газет: «Новое время», «The Times», «Le Temps», «Le Figaro», «Le Matin» и другие. Обращение к материалам официозной прессы открывает перспективы для изучения особенностей пропаганды в странах Антанты периода Первой мировой войны, коллективных ценностей и идентичностей, лежавших в ее основе. Особенности настроений и мировоззрения политической элиты Англии позволяют оценить публикации авторитетных либеральных английских журналов «The Contemporary Review»[37]37
  The Contemporary Review. Vol. 103–104. 1913; Vol. 105–106. 1914; Vol. 107.
  1915.


[Закрыть]
, «The Economist»[38]38
  The Economist. Vol. 76–77.1913; Vol. 78–79.1914; Vol. 80.1915.


[Закрыть]
и «The Fortnightly Review»[39]39
  The Fortnightly Review. Vol. 93–94.1913; Vol. 95–96.1914; Vol. 97.1915.


[Закрыть]
. С содержательной точки зрения к материалам средств массовой информации вплотную примыкают и источники, представленные различными пропагандистскими памфлетами и брошюрами[40]40
  Агнивцев Н.Я. Под звон мечей. Пг., 1915; А. Р. Вильгельм II – угроза гуманности и цивилизации. Киев, 1914; Андреев Л.Н. В сей грозный час. Пг., 1915; Бай де. Дело Вильгельма. М., 1915; Он же. Мировой германский вопрос. М., 1915; Он же. Нравоучения войны. М., 1915; Беляев А. А. По поводу современной войны. Сергиев Посад, 1915; Бешеный Вильгельм. М., 1914; Бутру Э. Германия и война. Пг., 1914; Викторов С. М. Вековая борьба славянства с миром германским. Киев, 1914; Вильгельм кровавый. История последних дней. М., 1914; Виноградов П.Г. Россия на распутье. М., 2008; Демчинский Б. Сокровенный смысл войны. Пг., 1915; Джурович Д. П. Немцы и славяне. Минск, 1916; Назаревский Б. Война за правду. Как началась великая европейская война? М., 1915; Быховский В. В. Немецкий страх перед «Русской опасностью». Как объясняют сами немцы истинные причины в ойны? М., 1914; Оссендовский А. М. Великое преступление. Пг., 1915; Резанов А. С. Немецкие зверства. Пг., 1915; Страхов П. Зло Германии и его религиозно-философские причины. М., 1915; Brailsford H.N. Belgium and “the Scrap of Paper”. London, 1915; Idem. The Origins of the Great War. London, 1914; Dontenville J. Apres la guerre. Les Allemagnes. Paris, 1915; Lanson G. Culture allemande, humanite russe. Paris, 1915; Wells H.G. The War that Will End War. London, 1914; Wettstein G. La crise europeenne. La guerre, ses causes, ses resultats, la Cour d’arbitrage, l’armistice, etc., au point de vue neutre et objectif. Lausanne, 1914.


[Закрыть]
.

Наконец, в данном исследовании был привлечен большой массив мемуаров политиков, дипломатов, генералов и военачальников, офицеров, солдат, представителей интеллигенции (поэтов, писателей, журналистов, философов), крестьян и рабочих[41]41
  Милюков П. H. Воспоминания. M., 2001; Савич H. В. Воспоминания. СПб., 1993; Сазонов С. Д. Воспоминания. Ми., 2002; Ллойд Джордж Д. Речи, произнесенные во время войны. Ми., 2003; Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю. Т. 2. М., 1955; Пуанкаре Р. На службе Франции. Воспоминания. Мемуары. Ми., 2002; Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М., 1991; Берти Ф. За кулисами Антанты. Дневник британского посла в Париже. М., 1927; Эррио Э. Из прошлого. М., 1958; Арамилев В. В дыму войны. М., 1930; Черкасов И.Т., Костерин А.Е. Повесть о простых людях. М., 1957; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Л., 1926; Войтоловский Л. Н. Всходил кровавый Марс: по следам войны. М., 1998; Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 года на русском фронте. Прага, 1926; Деникин А. И. Путь русского офицера. М., 1990; Он же. Очерки русской смуты. М., 2003; Джунковский В. Ф. Воспоминания, 1905–1915. Т. 2. М., 1997; Сергеевский Б.Н. Пережитое. 1914. М., 2009; Брусилов А. А. Мои воспоминания. М., 2001; Бубнов А.Д. В царской ставке: мемуары адмирала Российского флота. СПб., 1995; Спиридович А. И. Великая война и Февральская революция, 1914–1917. Ми., 2004; Сухомлинов В. А. Воспоминания. Мемуары. Ми., 2005; Степун Ф. А. Из писем прапорщика-артиллериста. Томск, 2000; Врангель Н.Н. Дни скорби. СПб., 2001; Гиппиус 3. Петербургские дневники. М., 1990; Заблудовская Р.М. Франция за пять лет. 1914–1919. Париж, 1920; Розанов В. В. Последние листья. М., 2000; Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990; Волконский С. Родина. М., 2002; Barthas L. Les carnets de guerre de Louis Barthas, tonnelier. 1914–1918. Paris, 1981; Alexandre J.-R. Avec Joffre d’Agadir a Verdun. Paris, 1932; Joffre J. Memoires du marechal Joffre, 1910–1917. T. 1. Paris, 1932; Gallieni J. S. Memoires du marechal Gallieni, defense de Paris. 25 aout – 11 septembre 1914. Paris, 1928; Bloch M. Memoirs of War. 1914–1915. London, 1980; Graves R. Goodbye to All That. London, 1929; Pares B. Day by Day with the Russian Army. 1914–1915. London, 1915; Barnard Ch. I. Paris War Days. Boston, 1914; Gibbs P. L’ame de la guerre. Paris, 1916; Idem. Ten Years After: A Reminder. London, 1924; Russell B. The Autobiography of Bertrand Russell, 1914–1944. Toronto, 1968; Buchanan G. My Mission to Russia and Other Diplomatic Memoirs. Vol. 1. London, 1923; Malcolm I. War Pictures behind the Lines. London, 1915; Lloyd George D. War memoirs. Vol. 1.1914–1915. Boston, 1933; Riddell G. The Riddell Diaries, 1908–1923. London, 1986; Asquith H.H. Memoirs and Reflections, 1852–1927. Vol. 2. Boston, 1928; Grey E. Twenty-five Years, 1892–1916. Vol. 2. London, 1935.


[Закрыть]
. Они позволяют не только воссоздать сложную и неоднозначную картину реакции современников на начало Первой мировой войны, но и изучить динамику изменений общественных настроений в странах Антанты.

Каждая из указанных групп источников (за исключением разве что ряда архивных материалов) по отдельности уже не раз использовалась в исследованиях, посвященных тем или иным аспектам истории Первой мировой войны, в том числе ее «человеческому измерению». Новизна данной работы заключается в том, что она представляет собой первую попытку провести на основе компактного в хронологическом отношении сюжета и современных методологических подходов анализ всех этих групп источников в их системной взаимосвязи. О новизне предлагаемого исследования говорит и тот факт, что к настоящему моменту как в отечественной, так и в зарубежной историографии отсутствует комплексное исследование феномена патриотического подъема во всех трех странах Антанты во время Первой мировой войны, притом что сама по себе эта проблематика характеризуется наличием целого ряда остро дискуссионных вопросов.

Еще в 30-е годы XX века французский историк П. Ренувен сформулировал проблему моральной подготовленности населения великих держав в 1914 году к большой войне[42]42
  Renouvin R La crise europeenne et la Grande guerre (1904–1918). Paris, 1934. P. 152.


[Закрыть]
. По его мнению, активное обсуждение в прессе гонки вооружений и полемика вокруг новых военных законов не только порождали у современников чувство тревоги, но и укрепляли в их сознании идею о перспективе скорой войны[43]43
  Ibid. P.152.


[Закрыть]
. Он также поставил вопрос о влиянии общественных настроений в той или иной стране Антанты на процесс формирования ее внешнеполитического курса, отметив специфические черты, присущие публичной сфере каждой из трех держав[44]44
  Ibid. P. 153–156. P. 153–156.


[Закрыть]
.

Во многом поворотным с точки зрения разработки подходов к изучению «человеческого измерения» Первой мировой войны стал 1977 год. Именно тогда вышло фундаментальное исследование французского историка Ж.-Ж. Беккера, посвященное реакции французского общества на начало Первой мировой войны[45]45
  Becker J.-J. 1914: Comment les Franqais sont entres dans la guerre. Paris, 1977.


[Закрыть]
. С этого момента изучение «человеческого измерения» войны становится полноправным и независимым направлением в западной историографии. Опираясь на широкий массив архивных документов и материалов прессы, Ж.-Ж. Беккер продемонстрировал сложность и неоднозначность отношения французов к разразившейся войне, поставил вопрос о разнице в восприятии событий лета 1914 года представителями различных социальных, политических, возрастных групп. Он решительно выступил против традиционной точки зрения, согласно которой патриотический подъем, энтузиазм были основными формами реакции обществ на начало Первой мировой войны[46]46
  Taylor A. J.P. Illustrated History of the First World War. New York, 1964. P. 19; Ferro M. The Great War 1914–1918. London: Routledge, 1973. P. 8; Marwick A. War and Social Change in the Twentieth Century. P. 80.


[Закрыть]
. По мнению Ж.-Ж. Беккера, война явилась для подавляющего большинства людей той эпохи полной неожиданностью и вызвала в первую очередь чувства подавленности, страха и тревоги[47]47
  Becker J.-J. Op. cit. P. 259.


[Закрыть]
.

Комплекс вопросов, связанных с реакцией людей «поколения 1914 года» на мировую войну и «человеческим» измерением этого конфликта, стал предметом оживленных дискуссий в 1980—1990-х годах. В работах этого периода был подробно освещен широкий круг проблем: влияние внутриполитических и социальных конфликтов на мировоззрение людей той эпохи, значение гонки вооружений и экономических факторов в определении взглядов правящих кругов, отношение к войне различных социальных, политических, гендерных и возрастных групп населения; много внимания уделено изучению особенностей пропаганды военного времени и мобилизации общественных настроений[48]48
  Idem. La population franqaise face a l’entree en guerre. // Les Societes europeennes et la guerre de 1914–1918. Paris, 1990; Keiger J.F.V. Britain’s “Union Sacree” in 1914 // Les Societes europeennes et la guerre de 1914–1918. Paris, 1990; Herrmann D.G. The Arming of Europe and the Making of the First World War. Princeton, 1996; Stevenson D. Armaments and the Coming of War: Europe, 1904–1914. London, 1996; Leed E.J. No Man’s Land. Combat and Identity in World War I. Cambridge, 1979; Fussell P. The Great War and Modern Memory. Oxford, 1979; Stevenson J. British Society, 1914–1945. London, 1984; Stromberg R. N. Redemption by War. The Intellectuals and 1914. Lawrence, 1982; Bond B. War and Society in Europe, 1870–1970. Bungay, 1984; Liddle P. H. Voices of War. London, 1988; Sanders M.L., Taylor P. M. British Propaganda during the First World War, 1914–1918. London, 1982; Mayeur J.-M. La vie politique sous la Troisieme Republique. Paris, 1984; MacKenzie J.M. Propaganda and Empire. The manipulation of British Public Opinion, 1880–1960. Manchester, 1985; Sweet D. The Domestic Scene: Parliament and People // Home Fires and Foreign Fields. London, 1985; Bourne J. M. Britain and the Great War, 1914–1918. New York, 1989; Montant J.-C. L’organization centrale des services d’informations et de propaganda du Quai d’Orsay pendant la Grande guerre. // Les societes europeennes et la guerre de 1914–1918. Paris, 1990; Robert J.-L. The Image of Profiteer // Winter J. M., Robert J.-L. Capital Cities at War. Paris, London, Berlin, 1914–1919. Cambridge, 1997; Gullace N.F. Sexual Violence and Family Honor: British Propaganda and International Law during the First World War // American Historical Review. 1997, June. Vol. 102. № 3; Audoin-Rouzeau S. Children and Primary Schools of France, 1914–1918 // State, Society and Mobilization in Europe during the First World War. Cambridge, 1997.


[Закрыть]
. Одновременно обнаружилась тенденция к своего рода «нормализации» и «банализации» социального и психологического опыта 1914 года[49]49
  Gregory A. The Last Great War: British Society and the First World War. Cambridge, 2014; Winter J. M. The Experience of World War I. Edinburg, 1988; Winter J. M., Baggett B. 1914—18: Le grand bouleversement. Paris, 1997; Schor R. La France dans la Premiere guerre mondiale. Paris, 1997.


[Закрыть]
. Так, Дж. М. Уинтер пишет, что ничего необычного в реакции населения стран Антанты на начало войны не было, и, например, наплыв добровольцев в армию в Англии полностью объяснялся традиционным комплексом причин: стремлением к приключениям, престижем военной формы, перспективой неплохого заработка, альтруизмом[50]50
  Winter J. M. The Experience of World War I. P. 118.


[Закрыть]
. Говоря о ситуации в континентальных странах, Дж. М. Уинтер пишет, что призыв в армию там являлся привычным явлением и то, что он прошел успешно, следовательно, не показатель популярности войны, а результат обыденности этого явления[51]51
  Ibid. P. 165–166.


[Закрыть]
. Но вряд ли стоит говорить, что призыв в армию в мирное время сильно отличается от призыва во время войны.

Отмеченная выше тенденция получила дальнейшее развитие в новейших исследованиях. Всё чаще начинает ставиться под вопрос сам факт существования патриотического подъема как широкого общественного настроения[52]52
  Хейстингс M. Первая мировая война. Катастрофа 1914 года. М.: 2014; Verhey J. The Spirit of 1914: Militarism, Myth, and Mobilization in Germany. Cambridge: Cambridge University Press, 2006; Loez A. 14–18. Les refus de la guerre. Une histoire des mutins. Paris, 2010; Idem. La Grande guerre. Paris, 2010; Mulligan W. The Origins of the First World War. Cambridge, 2010.


[Закрыть]
. Историки начинают писать о «мифе 1914 года». Большой резонанс имела монография Дж. Вери, посвященная реакции населения Германии на начало войны. Дж. Вери трактует различные функциональные проявления патриотического подъема в Германии (митинги, шествия, пение гимна) как формы карнавальной культуры и традиции[53]53
  Verhey J. Op. cit. P. 24–25.


[Закрыть]
. Начало войны, по его мнению, стало моментом, когда перестали действовать традиционные социальные ограничители, люди могли позволить себе то, что было обычно запрещено, осуждалось обществом как нарушение порядка и приличий, и в этом отношении напоминало карнавал. Таким образом, энтузиазм 1914 года имел лишь косвенное отношение к войне: это была возможность выпустить пар, пошуметь, попеть песни, почувствовать себя частью коллектива[54]54
  Ibid. P.97—112.


[Закрыть]
. По мнению Дж. Вери, энтузиазм 1914 года там, где он был зафиксирован, вовсе не обязательно носил милитаристский или патриотический характер.

Подобный подход представляется интересным в методологическом плане, так как ставит совершенно новый вопрос: а что на самом деле скрывается за манифестациями и митингами, отмеченными в великих державах в начале войны? Однако концепция Дж. Вери чревата искажением оценки связи начала военных действий с мировоззрением современников. Если видеть в энтузиазме, подъеме общественных настроений в 1914 году лишь возбуждение от переживания значительных событий, радость временного освобождения от гнета социальных условностей и ограничений[55]55
  Verhey J. Op. cit.


[Закрыть]
, то теряется понимание более глубокой социальной и психологической обусловленности «феномена 1914 года».

Можно отчасти согласиться с отечественным исследователем А. И. Миллером, который пишет о формировании «обслуживающего Европейское Сообщество исторического мифа о европейском единстве»[56]56
  Миллер А. И. Указ. соч. С. 47.


[Закрыть]
. Это, возможно, излишне категоричное утверждение верно в том отношении, что тенденция к «нормализации» опыта 1914 года действительно ведет к сглаживанию противоречий между европейскими государствами накануне Первой мировой войны, нивелированию роли национализма в формировании мотивации ее рядовых участников. Война предстает лишь как следствие политических просчетов, дипломатической игры европейских кабинетов, в лучшем случае – как результат специфического мировоззрения лидеров великих держав[57]57
  Clark C. The Sleepwalkers. How Europe Went to War in 1914. New York, 2014.


[Закрыть]
. Что же касается широких слоев населения, то их реакция оказывается при таком подходе исключительно пассивной, конформистской. Отрицается существование или сколько-нибудь широкое распространение сознательной и деятельной поддержки современниками начала войны.

В отечественной историографии периодом активного изучения «человеческого измерения» Первой мировой войны стали конец 1990-х – 2000-е годы.[58]58
  Костриков С.П. Россия в Первой мировой войне. М., 2000; Бахтурина А. Ю. Окраины Российской империи: государственное управление и национальная политика в годы Первой мировой войны (1914–1917 гг.). М., 2004; Кострикова Е.Г. Российский МИД в борьбе за европейское общественное мнение в годы Первой мировой войны // Россия в XIX–XX веках. Материалы II Научных чтений памяти профессора В. И. Бовыкина. М., 2002; Она же. Российское общество и внешняя политика накануне Первой мировой войны, 1908–1914. М., 2007; Иванов А. И. Первая мировая война в русской литературе 1914–1918 гг. Тамбов, 2005; Хмелевская Ю. Ю. Британия в 1914–1918 гг.: инструментализация предвоенного социально-психологического опыта «немилитаристской» нации // Война и общество (к 90-летию начала Первой мировой войны). Материалы межвузовской научной конференции. Самара, 10–11 декабря 2004 г. Самара, 2005; Сдвижков Д. А. Идеи ненасилия в образованных слоях Германии и России накануне Первой мировой войны // Ненасилие как мировоззрение и образ жизни (исторический ракурс). М., 2000.


[Закрыть]
. Стабильно растет число диссертационных исследований, посвященных этой проблематике[59]59
  Акопов А. А. Формирование образа врага на страницах газеты «Северокавказский край» в годы Первой мировой войны.: Дисс… канд. ист. наук. Пятигорск, 2008; Белогурова Т.А. Отражение общественных настроений в российской периодической печати 1914 – февраля 1917 гг.: Дисс…. канд. ист. наук. Брянск, 2006; Сенокосов А. Г. Англия и Антанта: на пути к военно-политическому союзу (1907–1914).: Дисс… канд. ист. наук. М., 2005; Забелина Н.Ю. Враги и союзники в восприятии британцев в годы Первой мировой войны.: Дисс… канд. ист. наук. М., 2011; Смирнова И. В. Морально-психологическое состояние британских солдат на Западном фронте в 1914–1918 гг.: Дисс… канд. ист. наук. М., 2011; Цыкалов Д. Е. Проблема «Россия и Запад» в отечественной публицистике периода Первой мировой войны: июль 1914 – февраль 1917 г.: Дисс… канд. ист. наук. Волгоград, 2003; Эйдук Д.В. «Образ врага» и перспективы войны в русской периодической печати в 1914–1915 гг.: по материалам газеты «Утро России».: Дисс… канд. ист. наук. СПб., 2008.


[Закрыть]
. Появился целый ряд сборников статей и монографий, подготовленных Российской ассоциацией историков Первой мировой войны и Институтом всеобщей истории Российской академии наук[60]60
  Первая мировая война: дискуссионные проблемы истории. М., 1994; Первая мировая война: пролог XX века. М., 1998; Мировые войны XX в. В 4 кн. Кн. 2. Первая мировая война: документы и материалы. М., 2002; Мировые войны XX в. В 4 кн. Кн 1. Первая мировая война. М., 2005; Война и общество в XX в. Кн. 1. Война и общество накануне и в период Первой мировой войны М., 2008; Белова И. Б. Первая мировая война и российская провинция, 1914 – февраль 1917 гг. М., 2011.


[Закрыть]
. О морально-психологической атмосфере в европейских обществах накануне Первой мировой войны пишут, с опорой на донесения русских военных агентов, Е.Ю. Сергеев и Ар. А. Улунян[61]61
  Сергеев Е.Ю., Улунян Ар. А. Не подлежит оглашению. Военные агенты Российской империи в Европе и на Балканах. М., 2003.


[Закрыть]
. Много внимания изучению реакции населения стран Антанты на события Первой мировой войны, анализу патриотического подъема и консенсуса, установившихся в этих странах, уделяют А. В. Ревякин[62]62
  Ревякин А. В. Франция: «Священное единение» // Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 1. Первая мировая война. М., 2005; Он же. Война и интеллигенция во Франции // Первая мировая война. Пролог XX века. М., 1998; Он же. Французский национализм и Первая мировая война // Война и общество в XX веке. В 3 кн. Кн. 1. М. 2008.


[Закрыть]
, Б. И. Колоницкий[63]63
  Колоницкий Б. И. «Трагическая эротика». Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны. М., 2010.


[Закрыть]
, А.Ю. Прокопов[64]64
  Прокопов А.Ю. Британская империя: общество и вызовы войны // Мировые войны XX в. В 4 кн. Кн. 1. М., 2005; Он же. Война и вопросы социально-политического развития Великобритании // Война и общество в XX веке. В 3 кн. Кн. 1. М. 2008.


[Закрыть]
, С. В. Тютюкин[65]65
  Тютюкин С. В. Патриотический подъем в начале войны // Мировые войны XX в. В 4 кн. Кн.1. Первая мировая война. М., 2005; Он же. Россия: от Великой войны – к Великой революции // Война и общество в XX веке. В 3 кн. Кн. 1. М. 2008.


[Закрыть]
, Е.С. Сенявская[66]66
  Сенявская Е. С. Противники России в войнах XX в.: эволюция «образа врага» в сознании армии и общества. М., 2006.


[Закрыть]
, В. В. Миронов[67]67
  Сенявская E.C., Миронов В. В. Человек на войне: «свои» и «чужие» // Мировые войны XX в. В 4 кн. Кн.1. Первая мировая война. М., 2002.


[Закрыть]
, С. Н. Базанов[68]68
  Базанов C.H. Патриотический подъем в российском обществе в начале Первой мировой войны // Патриотизм – духовный стержень народов России. М., 2006.


[Закрыть]
. К 100-летию со дня начала Первой мировой войны было опубликовано фундаментальное исследование, подготовленное сотрудниками исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова «Первая мировая война и судьбы европейской цивилизации»[69]69
  Первая мировая война и судьбы европейской цивилизации / Под ред. Л. С. Белоусова и A.C. Маныкина. М., 2014.


[Закрыть]
. В российской науке указанная проблематика является сравнительно новым, молодым направлением исследований, в котором еще не сложилось четко оформленных школ. Внимание ученых привлекают вопросы политической культуры правящей элиты империи Романовых, государственной идеологии и национальной политики, партийной борьбы и менталитета самых широких слоев населения[70]70
  Морозова Н.В., Назарова Т. П. Эволюция «образа врага в сознании русского общества в годы Первой мировой войны (по материалам центральной печати). Волгоград, 2015; Соловьёв C.A. Развитие государственно-монополистического капитализма в Англии в годы Первой мировой войны. М., 1985; Куликов C.B. Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка. (1914–1917). Рязань, 2004; Чертищев А. В. Политические партии России и массовое политическое сознание действующей русской армии в годы Первой мировой войны. (Июль 1914 – март 1918). М., 2006; Лавринович Д.С. Либерально-консервативная оппозиция в России: формирование и борьба за власть, 1912 – март 1917 гг. Могилёв, 2006; Алексеева И. В. Последнее десятилетие Российской империи: Дума, царизм и союзники России по Антанте, 1907–1917. М., 2009; Гайда Ф. А. Либеральная оппозиция на путях к власти. (1914 – весна 1917). М., 2003; Айрапетов О. Р. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию (1907–1917). М., 2003; Романова Е.В. Путь к войне: развитие англо-германского конфликта. 1898–1914. М., 2008.


[Закрыть]
.

С точки зрения изучения последней проблемы отдельного упоминания заслуживают работы О. С. Поршневой[71]71
  Поршнева О. С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат в России в период Первой мировой войны (1914 – март 1918 г.). Екатеринбург, 2000; Она же. Российский крестьянин в Первой мировой войне (1914 – февраль 1917) // Человек и война (война как явление культуры). М., 2001; Она же. «Настроение 1914 года» в России как феномен истории и историографии // Российская история. 2010. № 2. С. 185–199.


[Закрыть]
. На базе широкого привлечения архивных источников, в том числе региональных, она воссоздает сложную картину отношения российских крестьян и рабочих к разразившейся войне[72]72
  Поршнева О. С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат в России в период Первой мировой войны (1914 – март 1918 г.). Екатеринбург, 2000. С. 106–166.


[Закрыть]
. Выводы О. С. Поршневой имеют большое значение для темы данного исследования, поскольку позволяют оценить границы патриотического подъема в Российской империи, его эмоциональное и функциональное проявления в городе и деревне.

Таким образом, отмеченные дискуссии вокруг самого факта существования патриотического подъема в начале войны недвусмысленно говорят о необходимости дальнейшего изучения данной проблемы, а сравнительный анализ опыта трех стран позволяет сделать это на качественно новом уровне. Только через сравнение и сопоставление социально-психологического опыта населения великих держав, в данном случае – стран Антанты, – в начале Первой мировой войны можно приблизиться к пониманию природы так называемого «настроения 1914 года», ответить на вопрос о сущности и масштабах патриотического подъема в рассматриваемый период. Для этого представляется необходимым рассмотреть несколько взаимосвязанных сюжетов: проанализировать процесс складывания общественного консенсуса по вопросу о войне в странах Антанты; выявить общие тенденции в этом процессе и его специфические черты в каждой из рассматриваемых стран; изучить роль средств массовой информации в поддержании патриотического подъема; проанализировать ключевые сюжеты, мотивы и образы пропаганды; проследить внутреннюю эволюцию отношения населения к войне в 1914 – первой половине 1915 года.

В заключение хотелось бы сказать, что предпринятое исследование представляет интерес не только как чисто историческое; оно затрагивает целый комплекс проблем, связанных с определением места и роли социальных и идеологических факторов в формировании внешнеполитических курсов государств и определении специфики международных отношений в тот или иной период времени, который не только не потерял своей значимости в настоящий момент, но и, наоборот, начинает привлекать всё большее внимание политологов и ученых-международников. Изучение под этим ракурсом событий, связанных с началом Первой мировой войны, открывает перспективы для углубления и совершенствования методологии исследований современных международных отношений.

Глава I
Общественный консенсус как основа патриотического подъема: страны Антанты во время Июльского кризиса
1914 года

§ 1. Реакция правительств и населения стран Антанты на начало Июльского кризиса 1914 года

Событиям Июльского кризиса, ставшего непосредственным прологом новой войны, и реакции на них современников посвящено необозримое количество работ как в отечественной, так и в зарубежной историографии. Тем не менее, споры о степени вины и роли той или иной великой европейской державы в развязывании Первой мировой войны не утихают до сих пор. Как ни парадоксально, одной из причин этих споров является не недостаток исторических источников, дошедших до нас с тех времен, а, наоборот, их изобилие. В них содержатся крайне противоречивые свидетельства и оценки, позволяющие при желании обосновать практически любую теорию. Эта ситуация, очевидно, чревата скатыванием исторических исследований в эпистемологический релятивизм. Данное обстоятельство настоятельно диктует применение в современных исторических исследованиях, посвященных проблемам Первой мировой войны, новых междисциплинарных методологических подходов, требует осмысления событий той эпохи с точки зрения их включенности в более широкий исторический контекст.

Последние предвоенные годы характеризовались нарастанием напряженности и конфликтности в отношениях между противостоящими группировками великих европейских держав. Во всех странах шла активная подготовка к будущей войне, выражавшаяся в тот момент в принятии специальных военных бюджетов, утверждении новых военных программ, направленных на перевооружение армий, увеличение их численности и усиление резервов[73]73
  Красноречивую картину нарастания напряженности в Европе накануне Первой мировой войны рисуют донесения русских военных агентов, об этом см. подробнее: Сергеев Е.Ю., Улунян Ар. А. Не подлежит оглашению. Военные агенты Российской империи в Европе и на Балканах. М., 2003.


[Закрыть]
. Вехами в этом процессе могут послужить военные законы в Германии, Франции и России, принятые в 1912 году[74]74
  Herrmann D.G. The Arming of Europe and the Making of the First World War. Princeton, 1996. P. 174; Luntinen P. French Information on the Russian War Plans, 1880–1914. Helsinki, 1984. P. 192.


[Закрыть]
; избрание Р. Пуанкаре президентом Франции в 1913 году, которое отразило утверждение во французской правящей элите курса на жесткое противодействие внешнеполитическим устремлениям Германии[75]75
  Евдокимова H. П., Виватенко С. В. Раймон Пуанкаре – президент Франции. СПб., 2006. С. 168–170; McMillan J. The Way It Was, 1914–1934. London, 1979. P. 17; Mulligan W. The Origins of the First World War. Cambridge, 2010. P. 147.


[Закрыть]
,[76]76
  Именно так воспринималось избрание Р. Пуанкаре русскими дипломатами и правыми средствами массовой информации. См. например: Архив внешней политики Российской империи [Далее – АВПРИ]. Ф. 133. Оп. 470. Д. 120. 1913 г. Л. 4;Новое время. 1913, 5 (18) января. С. 4; Московские ведомости. 1913, 13 (26) января. С. 1.


[Закрыть]
; ярким доказательством последнего вывода служит принятие во Франции нового военного закона в том же 1913 году как ответной меры на увеличение германского военного бюджета[77]77
  Антюхина-Московченко В. И. История Франции, 1870–1918. М., 1963. С. 613; Тарле Е.В. Европа в эпоху империализма. 1871–1919. М., 1928. С. 231.


[Закрыть]
.

В странах Антанты все эти военные приготовления сопровождались информационно-пропагандистскими кампаниями в их поддержку на страницах ведущих средств массовой информации[78]78
  Новое время. 1913, 8 (21) февраля. С. 3; Московские ведомости. 1913, 24 января (6 февраля). С. 1; Le Figaro. 1913, 9 Fev. Р. 1; Le Temps. 1913,11 Fev. P. 1; Ibid. 1913, 15Fev. P. 1; Ibid. 1913,16 Fev. P. 1; The Times. 1913, 20 Feb. P. 7.


[Закрыть]
. Эти кампании имели кумулятивный эффект, приводя к постепенному утверждению (по крайней мере, в среде политических и интеллектуальных элит) мысли о неизбежности скорой общеевропейской войны, начало которой всё чаще связывалось с 1914 годом[79]79
  Так, в газете «Новое время» в статье «Новый взрыв германского милитаризма» от 8 (21) февраля 1913 г. отмечалось: «1914 год уже давно указывался как год, угрожающий Европе общей войной (по совокупности той конъюнктуры, которую в этом году представят соперничающие морские и военные программы)». Новое время. 1913, 8 (21) февраля. С. 3.


[Закрыть]
. Примером таких кампаний могут послужить полемика во французской печати вокруг нового военного закона в 1913 году[80]80
  Le Temps. 1913, 21 Fev. Р. 1; Ibid. 1913, 23 Fev. P. 1; Ibid. 1913, 26 Fev. P. 1; Ibid. 1913, 28 Fev. P. 1; Ibid. 1913, 7—28 Mars. P. 2; Le Matin. 1913, 21 Fev. P. 3; Ibid, 1913, 28 Fev. P. 1; Ibid. 1913, 6—31 Mars. P. 3; Le Figaro. 1913, 16 Fev. P. 2; Ibid. 1913, 25 Fev. P. 1;
  Ibid. 1913, 3—25 Mars. Р. 1; Юдин Н.В. Полемика во французской печати вокруг закона о трехлетней воинской службе 1913 г.: к вопросу об общественных настроениях во Франции накануне Первой мировой войны // Per Aspera… Вып. 3. М., 2011. С 155–168; Michon G. La preparation a la guerre. La Loi de trois ans, 1910–1914. Paris, 1935. P.137–138.


[Закрыть]
и русско-германская «газетная война» 1914 года[81]81
  АВПРИ. Ф. 139. On. 476.1914 г. Д. 587. Л.124–133,152 158; Новое время. 1914, 24 февраля (9 марта). C. 4; Там же. 1914, 27 февраля (12 марта). С. 4; Там же. 1914,1 (14) марта. С. 4; Московские ведомости. 1914,16 (29) марта. С. 1; Le Temps. 1914, 23 Fev. Р. 2; Ibid. 1914, 7 Mars. P. 1; Ibid. 1915, 15 Mars. P. 1; Ibid. 1914, 21 Mars. P. 1; Le Figaro. 1914, 7 Mars. P. 2; Le Matin. 1914,12 Mars. P. 1; Le Petit Parisien. 1914, 7 Mars. P. 1; The Times. 1914, 10 March. P. 7; Ibid. 1914, 12 March. P. 5; Ibid. 1914, 16 March. P. 9; The Fortnightly Review. Vol. 95. 1914, March. P. 618; The Economist. Vol. 78. 1914, 21 March. P. 702; The Contemporary Review. Vol. 105. 1914, April. P. 571–572; Сергеев Е.Ю., Улунян Ар. A. Указ. соч. C. 323.


[Закрыть]
, непосредственным поводом к началу которой послужила статья в одной из авторитетных немецких газет («Кёльнише цайтунг») о необходимости превентивного удара Германии и Австро-Венгрии по России, призванного обезопасить их от неизбежной, по мнению газеты, агрессии с ее стороны. Хотелось бы особенно подчеркнуть, что в рассматриваемый период никто не делал секрета из того, против кого ведутся описанные выше военные приготовления. Наоборот, угроза со стороны Германии представлялась крупнейшими средствами массовой информации в России и во Франции как своего рода аксиома[82]82
  Новое время. 1914, 16 (29) апреля. С. 4; Там же. 1914, 23 апреля (6 мая). С. 4; Московские ведомости. 1914,14 (27) мая. С. 1; Там же. 1914,15 (28) мая. С. 1.


[Закрыть]
. Можно заключить, что, по крайней мере, с точки зрения пропаганды, образ будущего врага получил в указанных странах вполне конкретное наполнение и определение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное