Николай Свистунов.

Столыпинский вагон, или Тюремные приключения мэра



скачать книгу бесплатно

Почти в двадцать лет меня призвали в армию. Служил на Украине: Львов, Винница, Николаев. Решил там и остаться. В то время шла активная вербовка здоровых парней на шахты Донбасса. Знаменитое поколение шахтеров послевоенных лет уходило на пенсию. Звучный лозунг «Донбасс задыхается без молодых людей» вкупе с заманчивыми финансовыми предложениями делал свое дело. Заявленные условия: единовременные подъемные в тысячу рублей, средняя зарплата в пятьсот рублей, квартира женатым и т. д. – в 1979 году были сказкой. В Волжске, как и во всей Марийской республике, такой зарплаты не видывали отродясь. Вербовщики ездили по армейским частям и заманивали дембелей посулами. А меня и не надо было особо агитировать – я и сам, как говорится, обманываться был рад. После демобилизации заключил трехлетний контракт на работу в шахтах Донбасса.

За полгода выучился на горнорабочего очистного забоя и три года отработал под землей, на добычном участке № 11. Добывал для страны «черное золото». Шахта имени Стаханова, что в городе Димитров Донецкой области, считалась одной из трех наиболее глубоких в Европе. Добыча велась на глубине более 1000 метров. Мой рекорд – 1100 метров. Как было обещано в контракте, через полгода там, в Димитрове, я получил однокомнатную квартиру. В 1981 году на донецкой земле у меня родилась дочь.

Не знаю, как сложилась бы моя судьба, но опыт работы в шахтерском коллективе, где любой каждую секунду рискует жизнью, дал мне огромный жизненный опыт. Можно сказать, шахтеры сделали из молодого парня настоящего бойца.

Через три года у меня закончился контракт. Не раздумывая, я вернулся в родной город. Квартиру в Димитрове обменял на квартиру в Волжске. На следующий год поступил на вечернее отделение Волжского филиала Марийского политехнического института. Учеба требовала времени, и я много раз менял место работы. В 1983 году познакомился со Станиславом Васильевичем Демковичем, который привез в нашу республику борьбу дзюдо. Он предложил мне попробовать себя тренером. Это было как раз то, что нужно. Тренерская работа начиналась с пяти часов вечера, в дневное время я был свободен, что давало мне возможность успешно учиться в институте. Выбранная специальность – инженер-механик – была непростой: сложные предметы, много чертежей, полуторамесячные сессии. Но управляться с учебой у меня получалось на удивление легко и естественно.

После окончания института я вдруг почувствовал, что тренировать детей в школе дзюдо мне уже неинтересно. Два моих ученика достигли высоких результатов.

Сергей Игнатьев стал многократным чемпионом России, двукратным бронзовым призером Кубка мира, получил звание мастера спорта международного класса. Анжела Щеголева заняла второе место на чемпионате мира по самбо и тоже выполнила норматив мастера спорта международного класса. Одним словом, у меня были успехи. Но я был детским тренером и своих учеников, как только у них проявлялись способности, вынужден был отдавать другим. После окончания института я понял, что больше не хочу такой работы.

Высшее инженерное образование открывало для меня совершенно другие перспективы. Мне захотелось подняться над уровнем детского тренера. Захотелось стать взрослым.

И тут как нельзя кстати (со мной так часто происходит) случилась памятная встреча.

Забрал я сынишку из детского сада, иду с ним по улице, никого не трогаю. Вдруг мне на плечо опускается чья-то рука.

– Здравствуй, Николай.

Обернулся: батюшки, Евгений Николаевич Поляков, директор МЦБТ, моего техникума. Лысоватый, весь в веснушках, он улыбался мне во весь рот. Директор знал меня хорошо, поскольку в техникуме был я парнем заметным: участвовал в самодеятельности, играл на гитаре, заведовал фотолабораторией.

– Чем занимаешься? – сразу спросил он.

– Да так, весь в раздумьях. Месяц назад получил диплом об окончании института. Пока работаю в спортивной школе тренером по борьбе. Честно говоря, Евгений Николаевич, иду и размышляю о своем будущем.

Смотрю, глаза у моего директора загорелись, он подхватил меня под руку.

– Николай, я слышал про тебя. А если в родные пенаты? В техникум преподавать, а?

Я опешил. Это было очень неожиданное предложение.

– Не зна-а-ю, – неуверенно протянул я, – а получится? Все-таки я много лет занимался с пацанами борьбой, а тут студенты, лекции. Как-то не по себе. Смогу ли?

– Нашел о чем переживать. А мы на что? Поддержим, поможем. У меня на сегодня нет зама по вечернему образованию. Начнешь с административной работы и на полставки возьмешь кабинет Камышева. Он на пенсию по здоровью уходит, сердечко барахлит. Помнишь Альберта Романовича?

– Как не помнить, – улыбнулся я.

Альберт Романович Камышев много лет преподавал в техникуме электротехнические дисциплины – электроизмерение промышленных машин и механизмов и электроснабжение предприятий.

– Всех помню: закончил-то недавно.

– Тем более, – продолжал Евгений Николаевич. – Ты всех преподавателей знаешь, тебя знают. Осмотришься. Нашему педагогическому коллективу нужна молодая кровь. Не робей!

Его напор меня смутил. В одночасье сменить зал дзюдо на кабинет электротехники было слишком смело. Я молчал, пытаясь считать в голове варианты.

– Что, огорошил? – засмеялся Евгений Николаевич. – Ничего, до первого августа жду. Это уже через месяц. Живее решай. Поможем! – он хлопнул меня по плечу и энергично пошагал через дорогу.

Действительно в родном техникуме я знал всех: коллектив педагогов прекрасный. Теперь, имея высшее образование, работу мне все равно необходимо было менять. А борьбой можно заняться и по вечерам. Пусть дзюдо будет хобби.

Еще утром я планировал очередную тренировку, а вечером все мои мысли были уже в другом месте. «Авантюрист», – думал я, но ничего поделать с собой уже не мог. Вот так неожиданно моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. Понятно, что такой поворот сулил массу сложностей, но я прирожденный оптимист.

Вдруг я понял, что встреча с Евгением Николаевичем не была случайной. Это судьба. А судьбе сопротивляются только глупые люди. Я себя к числу таких не относил. Шел 1984 год.

Лектор

Что скрывать, вначале было очень трудно. Слишком крутой разворот я предпринял. Заведовать в техникуме вечерним отделением – это не подсечки с удержаниями проводить на борцовском ковре. Студенты вечернего отделения – взрослые люди. А расписание? Как я намучился, пока научился его составлять. Спасибо старшим коллегам, моим кураторам Анатолию Степановичу Старикову и Виталию Александровичу Шабурову, которые терпеливо со мною возились, подсказывали, устраивали профессиональный разбор моих лекций, от которых бросало то в жар, то в холод. Иногда думалось, что я полная бездарность и ничего у меня не получится. Спасибо Альберту Романовичу Камышеву, который полностью отдал мне свой кабинет, свои конспекты. Если бы не он, неизвестно, как сложилась бы моя преподавательская судьба. А так постепенно шаг за шагом у меня что-то стало получаться. За год я полностью освоился на новом месте.

Но тут Евгений Николаевич Поляков вновь огорошил своим очередным предложением. Он вызвал меня к себе в кабинет и сказал:

– Николай Юрьевич, с первого сентября хочу предложить вам место преподавателя.

– Почему? – не понял я. – Я только разобрался в делах вечернего отделения, нашел общий язык с преподавателями и студентами, научился составлять расписание занятий, выучил в лицо всех вечерников, вник в их проблемы, и вдруг…

– Ничего, ничего. Добавим часов, будет полторы ставки. Дадим классное руководство. Возьмете группу электриков. Нашему коллективу нужна ваша энергия, молодость.

Я молчал, слушал и не понимал. Видя мою растерянность, директор пустил в ход последний аргумент.

– Видите ли, есть еще одна причина. На ваше место мы планируем Виталия Александровича Шабурова. Он все-таки на пенсии, ему все труднее со студентами, а вам, я думаю, на новом месте будет интереснее. Тем более у вас полный курс электроснабжения, курсовые, дипломы. Соглашайтесь. Да и зарплату прибавим. О чем спорить?

Спорить я не стал. Молча кивнул и вышел. Прямо в приемной была другая дверь – завуча. Учитывая очень доброе отношение ко мне Анатолия Степановича Старикова, решил сразу зайти к нему.

– Что-то случилось? – понял он, только подняв голову.

– Случилось, – ответил я и опустился на стул. – Был сейчас у директора. Он предложил мне вместо должности заместителя директора по вечернему образованию стать классным руководителем группы электриков.

Анатолий Степанович тоже удивился. Он отложил бумаги:

– Продолжай.

– Не из-за места заместителя директора я расстроился. Какая разница, зам я или нет. Не могу понять логику директора, вот в чем вопрос. Целый учебный год коллектив возился со мной. У меня же нет педагогического образования. Преподаватели делились опытом, учили, подсказывали. Через год у меня кое-что стало получаться. Я стал увереннее, смелее. Навел порядок, продумал план работы отделения на следующий год. Есть предложение ввести кроме вечерней заочную форму обучения. Хотелось открыть новые специальности. Одним словом, планов громадье! Вместо этого мне предлагается все бросить и начать с нуля.

– Да, – Анатолий Степанович усмехнулся. – Ты, Николай, логику не там ищешь. Сейчас объясню. Ты думаешь о работе. А директор – о своем месте. Руководитель он слабенький. Все об этом знают, посмеиваются. Есть у него и внутренняя оппозиция в лице Любови Ивановны Тарасовой. Ему выгодно менять кадры. Почему он тебя взял? Думаешь, ты ему нужен? Не-е-ет. Ты новенький, ничего не умеешь, всего боишься. Он для тебя учитель-покровитель. Всегда может тебя ткнуть носом, наказать, снять с работы. Одним словом, ты управляем. Но в тебе он сильно ошибся. Ты парень шустрый, за год освоился. Тебя уже просто так не возьмешь. А вдруг теперь ты будешь претендовать на его место? Ты же занимаешь должность заместителя директора! Усек? Вот он и забеспокоился. Зачем же директору выращивать себе конкурентов.

– Да не собираюсь я быть директором!

– Успокойся, дело не в тебе. Еще раз говорю: не там ищешь логику. На месте зама ты ему мешаешь. Выбор небольшой: хочешь – оставайся преподавателем, не хочешь – уходи.

Вот так я получил свой первый политический урок. Урок логики. Конечно, я перевелся преподавателем. Работать стало намного легче: отвел свои часы и свободен. Появилась возможность полдня заниматься своими делами.

Вечера проводил в спортзале, где преподаватели допоздна рубились в бадминтон, разбивая в пыль воланы. Классное руководство для меня, имевшего педагогический опыт в зале борьбы, тоже было не в тягость. Народ – двадцать восемь парней и две девчонки – у меня подобрался толковый, спортивный. Забот хватало: то смотр-конкурс, то лекции, то походы, то встречи. Замечательное было время. Лучше и интереснее я не жил никогда. Молодость, беззаботность, светлое будущее – все было со мной.

Но пришел 1985-й. Год, который изменил жизнь. Горбачев, перестройка. Новые веяния я воспринял с энтузиазмом. Никогда не был сторонником КПСС. Считал, что в партии отсутствует демократия. Объявленная Михаилом Горбачевым гласность прорвала информационную блокаду. В газетах и журналах разрешили печатать невиданные ранее материалы. О Сталине, Ленине, КПСС.

Ежедневно я старался смотреть новостные телевизионные передачи. Мне кажется, в то время вся страна жила у экрана. Народ соскучился по правде. После череды смертей престарелых лидеров к власти в Кремле пришел относительно молодой руководитель. Он умел говорить с людьми на понятном для них языке. На фоне предшественников из эпохи застоя Горбачев казался народу чудом. Мы вдруг узнали много интересного о своей стране, о ее прошлом и будущем. Его удивительная способность часами говорить о самых злободневных вопросах как магнитом притягивала меня к экрану телевизора. Тексты пленумов и съездов коммунистической партии, которые печатались в газетах массовыми тиражами, можно было читать не отрываясь, как детектив. Процесс пошел, народ проснулся от многолетней спячки.

Страна закипала от перестройки и нового мышления, а в нашем техникуме все было тихо и спокойно. Конечно, события, происходившие в стране, живо обсуждались в педагогическом коллективе, но больше в курилках, шепотом. При слове «перестройка» директор бледнел и указывал пальцем куда-то в небеса. Среди преподавателей преобладали люди предпенсионного возраста. Им было трудно всерьез принять призыв Горбачева изменить отношение к стране, истории, самому себе. Они привычно отводили часы и расходились по домам, а молодежь не решалась затеять дискуссию о новых веяниях в стране.

Самым нелюбимым мероприятием в кругу преподавателей считался педсовет. Обычно его назначали после четвертой пары в четверг или пятницу. А четвертые пары были редкостью. Обычно это время отдавалось внеклассным делам или лабораторным работам по специальным предметам. Активная жизнь в стенах техникума замирала после третьей пары: в коридорах наступала тишина, и только уборщицы гремели своими ведрами. Основная масса преподавателей, обремененных личными проблемами, расходилась по домам. Естественно, педсовет, на который надо было задерживаться допоздна, энтузиазма среди моих коллег не вызывал. Все прекрасно понимали, что это ритуал, что ничего нового там не будет. Пустая формальность для отчета руководства.

Обязательным элементом педсовета была политинформация: ее поручали одному из преподавателей, обычно по очереди. Необходимо было осветить события недели в стране, привести какие-то цифры и обязательно найти интересную заметку для общего обсуждения. Но отношение к этому мероприятию было дежурным. Ответственный за политинформацию обычно шел перед педсоветом в библиотеку техникума, просматривал там подшивки газет и затем зачитывал коллегам то, что показалось ему любопытным.

Коллеги слушали докладчика вполуха. Кто-то проверял тетради, кто-то заполнял журнал, кто-то готовился к завтрашнему уроку, а кто-то просто смотрел в окно. Стены кабинета истории, где обычно проходил педсовет, украшали лозунги, скуку никак не разгонявшие. «Народ и партия едины». «Коммунистическое учение всесильно, потому что оно верно». «Пролетарии всех стран, соединяйтесь». Думаю, антураж знаком любому педагогу, работавшему в советские годы.

Моя политическая карьера началась на одном таком педсовете. Хорошо помню тот важный для меня день. Я по обыкновению сидел за третьим столом у окна и заполнял классный журнал, краем уха слушая, о чем идет речь. Преподаватель электротехнического цикла Светлана Ивановна Корсакова готовилась к обзору политических событий в стране. Она нервно листала газетную подшивку, подыскивая нужный материал. Ничто не предвещало событий. Обычный педсовет.

Но тут в аудитории появились незнакомые люди. Оказалось, директор пригласил работников общества «Знание».

Первой возникла крупная женщина. Огромные очки делали ее фигуру еще толще. Она по-хозяйски вошла в аудиторию и направилась к преподавательскому столу. За ней следовал небольшого роста человек, толстый и лысый. Проницательный взгляд и уверенные манеры выдавали в нем партийного работника. Он тоже подошел к столу и встал рядом с дамой. Наш директор Евгений Николаевич представил гостей и дал им слово.

– Уважаемые преподаватели. Большинство из вас коммунисты, – произнес лысый толстяк.

Народ переглянулся. Когда оратор начинает свою речь с такого, жди беды. Наверняка дальше последуют призывы проявить партийную сознательность и показать примеры беззаветного служения родине.

– Вы – наиболее сознательная часть нашего общества. Сегодня партия взяла на себя огромную роль – критики и самокритики. Партия решила очиститься от того, что тормозит ее развитие. Сегодня, как говорит Михаил Сергеевич Горбачев, мы должны правильно разъяснить идею перестройки и нового мышления нашему советскому народу. Он ждет от нас простых и понятных слов о том, что происходит сегодня в нашей стране в свете последних выступлений Генерального секретаря КПСС Михаила Сергеевича Горбачева.

И пошло, и поехало. Поначалу все внимали. Ждали конкретных предложений, но их не было. Где-то через полчаса, заметив, что народ начал ерзать и разговаривать, оратор очнулся.

– Заканчивая небольшое вступление, перехожу к делу, – он внимательно оглядел аудиторию и поднял верх палец. – Наиболее сознательная и грамотная часть партии должна мощным отрядом выйти в народ. На очередном заседании горкома мы посоветовались с товарищами и решили усилить разъяснительную работу среди населения. Начато формирование лекторской группы из числа наиболее сознательных и грамотных коммунистов. Тема лекций одна: «Перестройка и новое мышление». Народ должен понять и принять идею самоочищения партийных рядов…

Казалось, он опять завелся на полчаса. Но его остановил замдиректора по учебной части Анатолий Степанович Стариков. Он отвечал за проведение педсовета и решительно взял бразды в свои руки.

– Если мы правильно вас поняли, вам необходим список преподавателей для проведения лекций?

– Да, – ответил он. – Что это за новая лекторская группа, вам объяснит представитель общества «Знание», на базе которого и будет организована вся работа.

Дама решительно шагнула вперед.

– Уважаемые товарищи! – словно с трибуны партсъезда крикнула она.

Преподаватели рассмеялись. Дама осеклась и перешла на человеческий тон.

– Сегодня мы формируем список лекторов по Волжскому району.

– В колхоз поедем? – спросил кто-то из задних рядов.

Горкомовец вскочил со стула:

– Конечно, обязательно в колхозы и совхозы. Нужно дойти до каждого человека.

– Опять бесплатно мотаться по фермам да свинарникам, – отреагировал тот же скептический голос сзади.

– Общество «Знание» будет платить как обычно: рубль сорок за лекцию в городе, два двадцать в районе, – ответила тетенька из «Знания». – Думаю, для вас, как правильно здесь было сказано, наиболее сознательной части передового отряда партии, вопрос оплаты вообще не должен стоять в повестке дня.

– Дело не в деньгах, – вновь вставил свое веское слово человек из горкома.

– Мы нуждаемся в притоке новых, неформальных лиц со своей партийной позицией.

В аудитории наступила тишина. Кому хочется в свободное от работы время мотаться по деревням и в коровниках читать лекции неграмотным дояркам. Даже несмотря на высокое звание «наиболее сознательной части передового отряда». Волжский район большой. До колхоза «Москва» семьдесят километров. Уедешь туда, так на целый день. Я понимал коллег. Они опустили глаза и словно не выучившие урок ученики внимательно разглядывали парты.

А мне хотелось. Я загорелся идеей нести в массы идеи перестройки и нового мышления. Так, как я их понимал. Но вскакивать с места и предлагать свои услуги я не торопился. Мне было интересно, чем кончится дело: кто из коллег готов пожертвовать своим свободным временем ради идеи.

– Дело добровольное, – начал было представитель горкома, но директор техникума его перебил.

– Не надо никакой добровольности, никакой анархии. Иначе никто не согласится. У каждого из нас есть общественная нагрузка. Плюс семья. Найти свободное время очень сложно. Я предлагаю поручить лекторскую работу нашим молодых преподавателям.

Он посмотрел в мою сторону.

– Молодым преподавателям, на мой взгляд, лекторская работа будет интересной, да и забот у них все-таки поменьше, а энергии во много раз больше. Посмотрите, – он обвел рукой выдохнувший с облегчением коллектив, – у нас в основном преподаватели солидного, так скажем, возраста, и, думаю, молодежь поддержит мою инициативу.

Старшие товарищи смотрели на меня с плохо скрываемой надеждой. Глянув по сторонам, я с удивлением обнаружил, что преподаватели моего возраста отсутствуют. Из молодых специалистов на педсовете я был один.

– Если обществу «Знание» хватит одного лектора, то готов попробовать, – не вставая из-за стола, объявил я.

Аудитория еще раз облегченно вздохнула. Коллеги сразу оживились и стали переговариваться, поглядывая на часы.

– Маловато, – представитель горкома явно потерял былой пыл.

– Ничего, – бодро ответил Евгений Николаевич Поляков. – Я завтра поговорю с нашей молодежью. Думаю, что пару человек найдем.

Такой поворот всех устроил. Педсовет окончил свою работу. Я подошел к даме из общества «Знание». Она записала в блокнот мои данные и строго сказала:

– Николай Юрьевич, напишите конспект, подготовьте материалы и, если вам нетрудно, принесите мне посмотреть. Договорились?

Я был воодушевлен. Скажу честно, история и политика меня очень интересовали. Иногда даже на лекциях, особенно у вечерников, отходил от темы электроснабжения и пускался в споры о происходящем в стране. А происходило необыкновенное. Реабилитация Солженицына, возвращение из ссылки Сахарова, выявление коррупции (узбекское дело) и т. д. В партии, ее идеологии, в поведение коммунистов мне многое не нравилось. Магазины были пусты, в условиях тотального дефицита процветал блат, которому партийные начальники были отнюдь не чужды.

Последней каплей недовольства в народе стала антиалкогольная кампания Горбачева. Как спортсмен я не пил и не курил. Идею борьбы с алкоголизмом поддерживал полностью. Но вот с методами был не согласен. Мало того, что по талонам у нас продавалось практически все, от мяса до одежды, так теперь их ввели и на водку. Раз есть талоны, их надо отоварить. А отоварил, думай, что с этой водкой теперь делать: пить или не пить? Народ начал гнать самогонку. Умельцы наловчились получать спирт даже из гуталина. Пили всякую гадость: паленый спирт, средство для очистки стекол, столярный клей, недоспелую брагу. Таксисты на вокзале открыто торговали самогоном. Страна медленно катилась в пучину бесконтрольного пьянства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное