Николай Старинщиков.

Слуга



скачать книгу бесплатно

Отыскав лопату, Михалыч вернулся к берегу. Оставалось освободить лодку от металлических пут. Уцепившись за корму, Михалыч потянул обласок за собой – тот послушно опустился в реку, качаясь. Михалыч вернул его обратно к берегу и с силой дернул назад. Конец цепи с выдранной из бортов перекладиной упал в воду.

И в этот момент послышался шорох: овчарка, увешанная сухими репьями, выглянула из кустов. Бросив в сторону Михалыча безразличный взгляд, она отвернулась и вновь полезла в заросли. Ее товарищ, серый, со стоячими ушами и поджарым брюхом, тоже выскочил на площадку и последовал за ней. Теперь они будут один за другим ходить, пока не наскучат друг другу и не разбегутся каждый по своим делам. Собака – к хозяину. Волк – в таежные просторы. Полицейская помощница нашла себе друга.

Забравшись в лодку, Кожемякин пошел вверх, работая лопатой вместо весла. Солнце вставало за лесом: лучи ударили в берег, осветили красным лощину, косогор и церковь на самом верху. Стальное «весло» норовило уйти на дно. Лодка против течения идти не спешила. Добраться бы только до Плотбища, а там – пешком. Когда-то там делали плоты, берег был чистым. Тропки в тех местах должны сохраниться…

Едва подумал – на косогоре показалось движение, блеснули стекла. Его рассматривали в бинокль. И тут ударило по ушам:

– Прекратить движение! Возвращайтесь назад! В случае отказа – открываем огонь на поражение!

Наверняка мужик наверху блефовал – он же не знает, кто плывет в лодке. Однако тут булькнуло по воде, донеслась автоматная очередь. Потом еще одна. Затем ударила в воду одинокая пуля снайпера. Били прицельно. Вот опять шлепнулась пуля – рядом с бортом. Что делать? А если вот так: руками в сиденье – и как учили старшие. Хлоп – и тебя уже вроде как нет. Шаткий обласок перевернулся вверх дном и тотчас накрыл Михалыча сверху. Ну конечно, его узнали в бинокль. А если подняли стрельбу, так было на то дозволение.

Держась за сиденье, Михалыч свободно дышал воздухом, оставшимся при опрокидывании. Внутри было пока что темно. Приглушенно била снаружи о борт волна. Тело замерло: лодка не должна изменять положение, не должна вращаться и проседать, а шуба должна идти по течению. Но та, зацепившись за что-то, волоклась пока что за лодкой.


Голова не кружилась. Лодка, должно быть, шла теперь мимо деревни. Только бы не прибило к берегу. Ноги вдруг нащупали камень. Вот и другой. Их тут целая куча. Если это берег, то вот и конец. Но камни, помнится, были только в середине реки. Воды там было по щиколотку. Застревать здесь никак нельзя.

Это была коса: быстрое течение лизало стопы. Обувь он сбросил, как только перевернулся. Носки тоже стянул.

Щупая ногами камни, Кожемякин миновал косу. У полиции не было плавучих средств, иначе лодку давно бы поймали. Но выловить лодку можно и ниже, в Козюлино, – протока впадает там в основное русло. Полиция может там поджидать – ей нужны хоть какие-то доказательства, им нужна лодка…


Прошло как минимум полчаса.

Помнится, во время купания компанию быстро сносило, так что приходилось возвращаться в пешем порядке. Где же сейчас находится лодка? Надо нырнуть под борт и, не торопясь, тихо вынырнуть, осмотреться.

Михалыч поднырнул, осмотрелся: берег низкий, с прогалиной между деревьями. Это был Старый Затон. Брошенное пристанище речников.

Михалыч выпустил из рук обласок и поплыл к берегу – туда, где когда-то жили люди, туда, где лежал заржавелый якорь.

Добравшись до берега, ступил на дно и, утопая в синей глине, с трудом выбрался на берег. Якорь с обломанной лапой лежал на прежнем месте. Луговина кем-то выкашивалась, поэтому не заросла лесом.

С наступлением ночи, обходя на дорогах посты, Михалыч вернулся в поселок и постучал в материнское окно.

Новый Затон отходил ко сну.

Глава 4

Тюменцев разошелся не на шутку, норовя выпрыгнуть из штанов: кто велел стрелять в беглеца, кто будет за него отвечать?!

Главный омоновец вылупил на шефа глаза. Тюменцев только что кричал в мегафон, что будет вести огонь на поражение, а тут как бы занервничал.

– Я чего хотел-то! Испугать! Принудить сдаться!..

– Вот мы и принудили…

Река играла бесчисленными зайчиками, и среди этой ряби вверх дном уходила по течению лодка.

– Лодку поймать надо! – наседал Тюменцев.

– Это можно. Но дело не в этом…

– А в чем же?!

– Не может такого быть, что в него попала шальная пуля…

– Потом будем рассуждать! Лодку достаньте!

– Не здесь… Ниже по течению…

И сводный отряд полиции, включая ОМОН, в спешном порядке направился в Козюлино, и вскоре уже был на месте, высоко над рекой. Спустившись на машинах к реке, куратор Тюменцев обратился за помощью к председателю местной рыбацкой артели.

На рыбацком катере запустили двигатель и, фырча выхлопной трубой на крутой волне, двинулись к слиянию водных потоков: две реки, одна совсем маленькая, а другая, быстрее и полноводнее, сходились в единый поток. Волны на месте слияния бросались на катер.

Потом увидели обласок – он шел серединой реки, приближаясь к устью. Лодку подцепили багром, перевернули. За ней тянулся тулуп. Судёнышко было полно воды и собиралось пойти ко дну по причине старости. Долбленку зацепили рыбацкой кошкой за перекладину на корме, и катер потянул ее к берегу. Четверо бойцов, разувшись, подвели ее бортом к берегу. Вынули тулуп, бросили на песок. Взявшись за борт, выплеснули воду, вытащили на берег.

Двое оперативников и следователь приступили к осмотру вещественных доказательства. Следователь был худ и бледен: брюки едва держались на тощем заду. Тюменцев глядел в его сторону, не скрывая брезгливой ухмылки. Тяжелый тулуп повесили на веревку у рыбацкого стана, вывернули карманы – внутри оказался пистолетный затвор и наручники.

Следователь молча писал протокол. Тюменцев не унимался:

– Почему вы не смотрите, как полагается?!

Следователь пропустил замечание подполковника, уставившись в протокол.

– Лодку осмотрите!

Следователь перестал писать, обернулся к Тюменцеву:

– Извиняюсь, вы что кончали?

– Как что?! Институт.

– Понимаю, что институт. Но какой?

– Педагогический!

– Не факультет ли физического воспитания?

– Какая вам разница! – Тюменцев надул губы. – У нас тоже преподавали право.

– Рекомендую заглянуть в УПК и ознакомиться с полномочиями следователя. А теперь попрошу не мешать при производстве следственных действий.

Следователь замолчал, отвернулся.

– Ну, хорошо! Хорошо! Работайте! Не буду вам мешать!

Тюменцев отошел к автомашине. Оттуда доносился его голос, усиленный рацией:

– Быть на местах… Не отлучаться…

Командир отряда стоял у реки, сцепив на груди руки, и смотрел в заречную даль.


Закончив осмотр доисторического «корыта» и передав его на хранение в рыбацкую артель, оперативно-следственная группа, а также ОМОН тронулись в город, собирая на пути дозорные группы и посты наблюдения. А уже вечером того же дня Тюменцева вместе с начальником УВД пригласил к себе губернатор – тому, как видно, не терпелось узнать результаты рейда.

Начальник УВД и Тюменцев вошли в кабинет к губернатору. Хозяин области, дернув глазами в сторону вошедших, подставил для обозрения лысое темя, что-то читая на столе.

Наконец он закончил, вскочил и метнулся по кабинету, рубя воздух лохматыми руками.

– Вы только представьте, генерал! Вашу тещу, допустим, раком поставили! Что вы после этого станете делать?! А тут едва не убили! У главы-ы! Я повторяю: у губернатора! И всем до лампочки… – Он осёкся, закашлялся, сглотнул слюну и добавил: – Чего можно ждать простому человеку?

Генерал Сухов молчал, глядя во все глаза: губернатор – метр с шапкой! – метался словно ужаленный, норовя расхлестнуться о стены.

А тот продолжал упражняться:

– Мраморного дога! Целого жеребца! Охрану прикажете ставить для тещи?! Но ей не положено! Выходит, ей на даче пожить нельзя? Кто он такой, что мог сучком заколоть?! Можете вы сказать?!

– Можем…

Сухов шевельнулся за столом.

– Кто он!

– Леший…

– Так поймайте его, а я посмотрю ему в рожу! Понятно вам?! Я жду радикальных действий! Пусть это будет хоть настоящий леший – плевать я на него хотел… Кроме того, он же еще там кого-то успел? Инженера какого-то?!

– Физика…

– Еще хуже… Работайте! Жду от вас решительных действий, генерал!

За генерала ответил Тюменцев:

– Мы постараемся, Евгений Васильевич…

Сухов замер, глядя в поверхность стола. Подобным образом с генерал-майором еще никто не беседовал.

– В таком случае я вас не задерживаю… – Губернатор остановился. – Можете идти.

Полицейские встали.

– А вы, Сергей Сергеевич, останьтесь на минуту.

Двери за полицейским генералом закрылись, и губернатор Безгодов вернулся в кресло, указал на стул напротив себя.

Тюменцев сел. Бывать с губернатором один на один ему еще не приходилось.

Губернатор пробежался пальцами по столу, заговорил кротким голосом.

– Сергей Сергеевич, как вам живется?

– Хорошо…

– Это замечательно.

– Бывают, конечно, трудности…

– Бросьте, Сергей Сергеевич. Нас ждут великие дела. У нас много работы…

Губернатор наклонил голову вбок, обернул к Сергею Сергеевичу лицо.

Тюменцев удивился: какое же все-таки странное существо – Политик. Уши врастопырку, голова лысая, на лысине серповидный шрам. Он сказал о великих делах, и Сергей Сергеевич готов уж лететь за ним, куда бы тот ни позвал. Главное – не топтаться на месте.

– Теперь я хотя бы в курсе дела. – Губернатор улыбнулся. – От них не дождешься искренности. – Он указал пальцем в сторону двери. – Я рад, что есть на кого положиться. Этот скоро уйдет – предложу твою кандидатуру. Пойдешь?

Вот оно! Даже дух перехватило. Естественно, Тюменцев согласен.

– Вот и договорились. – Губернатор перестал улыбаться. – Пока. До свидания…

Тюменцев поднялся и, поблагодарив губернатора за доверие, вышел из кабинета живыми ногами.


Вечером персональная иномарка темного цвета остановилась у губернаторского особняка. Политик выбрался из машины и шагнул к подъезду. Сержант полиции вытянулся перед чиновником, отдал честь.

Безгодов вошел домой. Оказалось, жена тоже только что приехала. У нее был рейд по магазинам. Приперла домой, используя другого штанного водителя, две сумки, набитые снедью. Сумки больше похожи на громадные рюкзаки. Добра, конечно, принесла много всякого. И куда только лезет в людей! Опять накупила банок с кукурузой, крабовых палочек, несколько упаковок тушенки, копченой колбасы, сгущенного молока, коробку дорогого вина и хорошей водки. Теща стоит рядом, облизывается. Наверняка всё добро (к нему Евгений Васильевич равнодушен) уплывет в Нагорную Дубровку. Любит теща выпить. Дом в Новосибирске продала, перебралась к единственной дочери – вроде как внуков растить. Вспомнила! Внуки давно бизнесом занимаются.

Объяснял: пользуйся всем, что найдешь дома. Но нет! Подавай карге дачу. Может, хоть теперь прижмет хвост – после наезда Лешего? Раньше молодежь учила марксизму-ленинизму, с пеной на губах отстаивала принципы. Она и сейчас остается в сфере науки, продолжая быть верной истории. Только теперь она подходит к своему предмету с другой стороны: она этот предмет вывернула наизнанку. Я, говорит, только сейчас прозрела. Тяпнет на даче стакашек, выйдет к обрыву у церкви – и давай разглагольствовать перед такими же… О праве наций на самоопределение. А то, что отечество при этом едва не развалилось, до карги не доходит.

Евгений Васильевич, косясь на горы продуктов, прошел мимо стола, плеснул в бокал водички, залпом выпил. Говорить не хотелось. Хотелось отдохнуть. Можно было перекусить, однако этим двум, как видно, не до него: снаряжение готовят. Живут обе словно бы сами по себе. И эти горы продуктов тоже сами собой появляются. Никакой губернаторской зарплаты не хватит с таким аппетитом. За одного кобеля, в зоне натасканного, пришлось кучу баксов отвалить. Теперь, говорит, надо бы памятник усопшему другу.

– Евгений Васильевич, – опомнилась теща, провожая взглядом в холодильник последнюю банку тушенки. – Евгений Васильевич!

– Ну.

– Как с моей просьбой? Не позабыли?

– Пора бы забыть о даче… Неужели так трудно понять?

– Как это?.. Неля. Он говорит, что на дачу мне больше нельзя.

– Евгений, мама этого не заслуживает. Если она и просит, то совсем мизерное. Ее возраст надо учитывать.

– Учтем как-нибудь…

Политик встал, вышел в зал и включил телевизор.

Ведущий говорил о ситуации с преступностью. Затем поведал об убийстве Физика в Нагорной Дубровке. Упомянув имя Лешего, он улыбнулся. Это была ухмылка. Но если ведущие местных телеканалов ухмыляются, то чем же занимаются в губернаторском аппарате? Там давятся от смеха: Леший велел этой карге прибраться на даче. Но Политик там никакого мусора не видел.

– Евгений Васильевич… – Теща говорила обиженным голосом. – Завтра я возвращаюсь в деревню. Больше я вас беспокоить не буду.

– Там же Леший… Человека убил, собаку…

Политик начинал нервничать.

– Ничего. Я как дам ему – он и полетит. У меня там теперь друзья живут, пара молодая.

– Лет по семьдесят…

– Шестьдесят. А муж так вообще выглядит чуть не на сорок.

– Я предупредил…

– Мне бы машину с шофером.

– Завтра утром. Ждите…


Утром у ворот губернаторского особняка остановился просторный джип. Трое молодых людей вынесли сумки с продуктами, усадили на заднее сиденье губернаторскую тещу и отправились в Нагорную Дубровку.

Теща чирикала, глядя по сторонам:

– Не могу без деревни, хоть плачь… Зять говорит: «Живи, мама, на государственной даче» – а я не хочу. Мне там неинтересно. Скучно. Да и дача в Дубровке будет пустовать…

Машина уверенно неслась в транспортном потоке. Вскоре она повернула в проселок. В сумках тенькали бутылки с красивыми этикетками. Дачница радовалась, строила грандиозные планы. Кто как, а вот она уж точно теперь не вернется, до самой зимы… Ее будут просить, а она все равно не поедет, пока снегом не завалит по самые уши.


…Тюменцев всю ночь пролежал в постели с открытыми глазами и пришел на работу с разбитой головой. Не помогал ни аспирин, ни другие препараты, и он, сославшись на нездоровье, вернулся домой. Лег в постель и так лежал, глядя в потолок.

«Неужто, – думал он отрешенно, – неужто Политик обладает магией, чтобы так изувечить беззащитного человека?»

Глава 5

Во сне Михалыч несся тропинкой, усеянной сосновыми шишками. Чешуя у шишек ощерилась, впивается в стопы. Остается одно, превозмочь боль и лететь среди леса.

Утром его разбудило звяканье посуды: мать на кухне занималась обычным хозяйством. Ступни под одеялом едва шевелились. Кожемякин сел в кровати: ссадины не прошли даром – ноги опухли. Надо бы натянуть носок – ради эксперимента. Однако носок не лез на ногу.

Мать жила так же, как и много лет назад. Те же занавески на окнах, фотоснимки по стенам.

Штора вздрогнула. Тузик, виляя хвостом, вошел в зал. Собаке шел пятый год. Кожемякин увидел ее лишь в этот приезд. Однако, странное дело, она не бросилась на него и даже не залаяла, когда он постучал в ворота.

– Она тебя узнала, – говорила мать.

– Но мы же с ней не знакомы!

– Она поняла, что ты мой сын. Это сучка, но я зову её Тузиком. Назвала, не посмотрела. Теперь так и величаю. Какая ей разница…

Собака, обыкновенная дворняга, легла возле ног. Потом вздохнула, поднялась и стала облизывать ранку за ранкой. Михалыч терпел экзекуцию, вдохновляя помощницу.

Но вот собака закончила дело, легла в ногах и закрыла глаза.

Опухшие ноги могли нарушить все планы: в четверг прибывал напарник, с которым Михалыч, скорее всего, не знаком. Так принято во внутренней разведке.

Причина банальна: нет гарантии, что местные органы захотят помочь. Они будут заседать в бесконечных коллегиях, собирать справки и делать отчеты. Короче, будут гореть, норовя надорваться в присутствии человека из Центра, но результат окажется нулевой. Лишь единицы могут помочь. Как правило, ими оказываются люди невысокого звания. Именно они помогают увидеть устройство туземной «пещеры». Достаточно одной спички, чтобы внутри озарилось.

Михалыч поднялся и, едва ступая, направился во двор. Ворота заперты изнутри на задвижку. Присмотрелся в щелку – снаружи висит амбарный замок: тетки Анны нынче дома нет. Заперла ворота, вошла задами в огород – и домой. Молодец, маманя. Ей дважды объяснять не надо. Продуктов в доме достаточно, так что прожить автономно можно хоть месяц.

К вечеру опухоль стала спадать. Несколько раз собака вновь подходила к Михалычу и принималась вылизывать раны, пока не потеряла к ним интерес. Для верности Михалыч еще раз сунул ей под нос стопу, но собака отвернулась. Оставалось изменить внешность и выскользнуть из поселка незамеченным.

Михалыч подошел к умывальнику, взбил на волосах пену и взялся за бритву, глядя в зеркало. Матушка вздыхала, поминая господа и его родительницу. Возможно, ей чудилось, что полковник тихонько сошел с ума. В потёмки прибежал чуть не голый – и палец к губам! Велел закрыться на все замки, повалился в кровать и тут же отключился.

Мать на этот раз пыталась расспрашивать, но Михалыч молчал, орудуя бритвой. Потом обернулся, не выдержав:

– Военная тайна.

– Вот теперь мне понятно… – Мать присела на табурет. – С богом. Благословляю…

Она сморщилась, согнулась изработанной спиной и замолчала.

Покончив с шевелюрой, а заодно с бородой и усами, Михалыч вынул из стола продолговатую коробочку: принадлежности были на месте. Здесь был мужской парик, усы, борода и очки. Он выбрал очки. Надев их, окончательно убедился, что из зеркала смотрит совершенно другой человек.

Матушка тут же подключилась:

– Ты их позабыл в прошлый раз. А я смотрю и думаю: это для того, чтобы в Новый год на елке выступать… Хотела ребятишкам отдать…

Михалыч улыбнулся. Отдать? Это вряд ли. У матери хранилась даже рогатка и деревянный пистолет. Черный маузер в деревянной кобуре на ремнях. От настоящего не отличишь, особенно ночью….


Рейсовый автобус, ныряя в лога, несся навстречу напарнику. Михалыч был спокоен: внешний вид у него такой же, как у всех остальных, бритых наголо. Он никакого отношения не имеет ни к затворам от пистолетов, ни к наручникам, ни тем более к каким-то тулупам. Голова пыталась анализировать. С анализом, правда, пока получалось не очень. Физик-физик, дружок ты мой детский, куда ж тебя занесло? Защитил кандидатскую, работал в «ящике». Что за «ящик», известно здесь каждому. Это закрытый город Северный, примыкающий к областному центру. У парня, впрочем, был затравленный вид.


Автобус подошел к железнодорожному вокзалу, остановился. Михалыч поднялся с сиденья и двинул к выходу, бормоча словно молитву: нельзя идти напролом, надо рассчитывать каждый шаг.

Он вышел из автобуса успокоенный. О чем переживать! Сейчас прибудет напарник. Вдвоем оно легче. Он привезет кучу вещей и полезных советов… Надо вот только дать объявление о встрече – по громкой связи.

Личность. Наличность. Он не ошибся, изменив наружность, – в зале ожидания было множество лысых – от природы, а также с бритыми головами.

«С ума они посходили, что ли?» – думал Михалыч, направляясь к выходу на перрон. В руке он держал свёрнутый журнал.

Поезд вынырнул из-за поворота и закрыл собой станцию. По громкой связи прозвучало сообщение: «Сорокину Клару Евграфовну ожидает у главного входа сын Анатолий с Ревистой».

Сообщение будет повторяться неоднократно. За него заплачено. Сейчас подойдет «мама» и сразу узнает Кожемякина.

Станция тупиковая, поезд дальше никуда не идет. Пассажиры, неся сумки, катя чемоданы на колесиках, потекли вдоль состава. Рядом стоит мужик, тоже лысый. Картонку на грудь себе прилепил. На ней жирными буквами написано слово «ТОЛИК». Но Толик – это Михалыч, а не этот боров. Выходит, он тоже Толик.

И тут до Кожемякина дошло: он же мертвый теперь применительно к здешней действительности. Допустим, был перехвачен его разговор с Конторой, то кому-то можно отныне работать под Толика. Revista вот только оказалась не по зубам, мозгов не хватило. Языки учить надо, господа бандиты. Тогда вы бы знали, как звучит на испанском слово «журнал».

К мужику никто не подошел. Он снял с груди картон и бросил в мусорный бак. Что ж, бывает… Ждал человека, да не дождался. Для кого-то это, может, достаточный аргумент, но только не для Михалыча. Слишком много совпадений – лысый, с бумажкой, по имени Толик…

Пассажиры быстренько схлынули, перрон опустел. Но было ведь решено, что именно этим вот поездом, а потом и вовсе подтверждено: вагон такой-то, встречай.

Михалыч скакнул в вагон и побежал, заглядывая в купе. В тамбуре проводники занимались бельем, гремели посудой, но было не до расспросов – он не знал напарника в лицо, не знал его имени, поэтому, задавая вопросы, лишь тратил бы время.

Он летел сломя голову, пока не наткнулся на мужика: тот сидел в углу купе, возле опущенного окна, собираясь, возможно, встать, – волосы длинные, спутанные. Мужик таращил глаза, изо рта пузырилась кровавая пена. В изголовье значилась цифра одиннадцать – номер места.

Мужик скреб руками грудь:

– Кожемяка? Они подсыпали мне…

– Я вызову скорую. Потерпи…

А тот закатил глаза, теряя, как видно, сознание.

Михалыч дверь на запор, напарника на пол – и полез под сиденье. Вынул оттуда чемодан, сумку – и снова к напарнику. Пульс был уже не слышен, как и не было слышно и сердца.

– Прости, напарник…

Время теперь особенно поджимало, и не было никакой возможности здесь оставаться. Михалыч уцепился в ручку контейнера, сумку подцепил на плечо и кинулся к выходу – там проводница гремела посудой, тряслась с вагонными тряпками.

Михалыч на ходу заорал:

– Человек умирает, а она с тарой никак не расстанется! Шевелись, пока саму не пришиб!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12