Николай Стариков.

История большевиков в документах царской охранки



скачать книгу бесплатно

Со времени поездки в январе 1912 г. на Пражскую конференцию ленинцев Малиновский становится в ряды наиболее видных большевиков. На этой конференции он произвел очень хорошее впечатление на Ленина, был избран в Центральный Комитет партии и намечен кандидатом от рабочих Московской губ. в IV Госуд. Думу.

По приезде с конференции в Москву «стремится, сообщает 16 сент. Охр. Отделению сотрудник «Сидор» (А. А. Поляков), выставить свою кандидатуру по рабочей курии от губернии, и есть основание полагать, что он легко проведет ее, как имеющий популярность в рабочей среде». Через день сам Малиновский (в качестве сотрудника «Портного») сообщает: «Его кандидатуру в Гос. Думу московский соц.-дем. избирательный комитет определенно решил поддерживать». 20 сентября он же о себе: «Им собрано 20 р. денег на командировку своих агентов по губернии для агитации среди рабочих о голосовании за него при выборах в Г. Д.». 30 сентября он же сообщает охранникам, что избран выборщиком на губернский избирательный съезд, 3 октября сотрудн. «Сидор» доносит, что Малиновским получено из-за границы и от некоторых партийных лиц около 300 р. для ведения агитации среди уполномоченных от рабочих по проведению его кандидатуры в Г. Д., и, наконец, 25 октября сотр. «Пелагея» (А. С. Романов) сообщает, что Малиновский участвовал на предвыборном совещании в д. Мазинга 24 октября, где его окончательно наметили в Гос. Думу.

Так проводили большевики Малиновского в Думу, но едва ли им удалось бы это сделать, если бы этого же не желали московская охранка и Департамент Полиции. Деятельность последних в этой кампании сводилась к уничтожению препятствий, возникавших на пути Малиновского в Таврический дворец. Первое препятствие явилось в лице мастера завода, где служил Малиновский, Моисея Кривова.

Находясь в плохих отношениях с Малиновским, Кривов грозил уволить последнего с завода и тем сделать невозможными его выборы, но вмешалось Московское Охранное Отделение, сообщившее обо всем вице-директору Виссарионову и просившее арестовать Кривова на время выборов, чтобы «не лишить Малиновского полноты присущих ему и крайне важных в данный момент прав, что приведет к нежелательному провалу в то время, как является настоятельная необходимость способствовать достижению его намерении».

Это сообщение было доложено Мин-у В. Д., и 25 апреля 1912 г. Кривов был арестован.

Вскоре, однако, появилось новое препятствие. На основании 10 ст. Полож. о выборах в Г. Д. не могут участвовать в этих выборах лица, подвергшиеся по суду наказанию за кражу, мошенничество и присвоение, причем означенное ограничение не покрывается и давностью. Между тем именно в этом отношении, как указано, в прошлом Малиновского был весьма серьезный дефект. 11 октября 1912 г. вице-директор Деп. Пол. Виссарионов представил директору Белецкому следующий рапорт: «Вследствие личного приказания имею честь представить вашему превосходительству положение о выборах в Государственную Думу и доложить, что согласно 1 п. 10 ст.

известное вам лицо, как отбывшее наказание в 1902 г. за кражу со взломом из обитаемого строения, как за кражу в третий раз, по моему мнению, не может участвовать в выборах. К изложенному считаю долгом присовокупить, что вы изволили приказать доложить вам, что надлежит возбудить перед г. министром вопрос о том, следует ли ставить в известность о существующем ограничении московского губернатора, или это лицо должно пройти для него совершенно незамеченным. Вице-директор С. Виссарионов». На представлении рукою С. П. Белецкого отмечено: «…доложено г. министру в. д. 12–X. Предоставить дело избрания его естественному ходу. С. Б.». К переписке приложен лист бумаги, на коем изложен отпуск телеграммы следующего содержания: «Шифр, Москва, начальнику охранного отделения. Вопрос об участии известного вам лица в выборах предоставьте его естественному ходу № 1254 и. д. директора Белецкий. 17-Х-12». На другом листке бумаги с оттиском штемпеля особого отдела «20 окт. 1912 г. вход. № 81090» изложен следующий текст: «…разбор шифрованной телеграммы из Москвы от начальника охранного отделения на имя директора Департамента Полиции. Дело предоставлено его естественному ходу. Успех обеспечен. Подполковник Мартынов». Наконец, 26 того же октября начальником Московского Охранного Отделения телеграммой донесено директору Департамента: «Исполнено успешно». Выборы Малиновского в Государственную Думу от московской рабочей курии, как оказывается, 26 октября 1912 г. прошли успешно. Жена Ленина, Надежда Константиновна Ульянова, урожденная Крупская, прислала поздравительное письмо по поводу этого успеха; в органе большевиков, петроградской «Правде», уже 3 ноября появляется горячая приветственная по его адресу статья с выражением уверенности, что Малиновский, уже более 10 лет являющийся социал-демократом и пользующийся горячей любовью и уважением, своими способностями, несомненно, скоро заявит о себе по всей России; Деп. же Пол. увеличил ему жалованье, которое довел в конце концов до 500 руб. в месяц.

После избрания в Госуд. Думу Малиновский развивает чрезвычайно энергичную деятельность в трех направлениях: как член ленинского Ц. Комитета, как член Госуд. Думы и как сотрудник Департ. Полиции.

В качестве члена Ц. Комитета он присутствует на «февральском совещании» этого Комитета, происходившем на рождественских каникулах 1912–1913 гг. в Кракове (см. с. 195–199). В январе 1913 г. Малиновский приезжает в Москву для организации издания легального марксистского органа. Летом 1913 г. он снова за границей, на частном совещании лиц, пользующихся исключительным доверием Ленина (кроме самого Ленина и Малиновского тут были жена Ленина, Зиновьев и Каменев).

В представленном Малиновским в Департ. Полиции отчете об этом совещании обращает на себя особенное внимание место, где он говорит о возникших в большевистском центре подозрениях, что «вблизи думской «шестерки» есть лицо, связанное с розыскными органами Империи» (см. с. 209). Подозревать в предательстве кого-нибудь из членов самой «шестерки», и в частности Малиновского, у Ленина и его ближайших помещиков Зиновьева и Каменева, очевидно, не было и мысли, судя по тому, что и после истории с Черномазовым Малиновскому на этом совещании были даны ответственнейшие поручения, как-то: назначение двух учеников из Москвы в открывавшуюся Лениным партийную школу пропагандистов, раздобывание денег на эту школу, организация в Москве большевистской газеты, наконец, подыскание возможно большего числа лиц в качестве агентов ЦК. Интересно отметить, что в обсуждении последнего пункта участвовали лишь трое – Ленин, Зиновьев и Малиновский. Одно уже это доказывает, каким исключительным доверием пользовался у Ленина этот провокатор[3]3
  Что доверие это не разделялось многими из лиц, знавших Малиновского, видно из телеграммы эмигранта с.-д. А. А. Трояновского (о нем см. по указателю) из Лозанны, напечатанной и газете Плеханова «Единство» и перепечатанной в газ. «Русская воля» (№ 85 от 24 апреля 1917 г.): «Еще летом 1913 г. многие товарищи настаивали на выяснении поведения Малиновского. Ленин и Зиновьев отвергли это требование и взяли на себя полную ответственность. Подробности возмутительны. Необходимо расследование. Трояновский».


[Закрыть]
.

Во исполнение данных ему поручений Малиновский в августе 1913 г. принимает деятельное участие по изданию в Москве большевистской газеты «Наш Путь», первый номер которой вышел 23 августа. 2 сентября сам Малиновский в качестве секретного сотрудника Деп. Пол. (теперь он носит кличку «Икс») сообщает начальнику Ох. Отд. Мартынову, что соц.-дем. Данский намечает его (Малиновского) издателем журнала «Вопросы страхования», а 13 сентября он же доносит Мартынову, что ездил вместе с чл. Г. Д. Петровским к Павлу Мостовенко за деньгами на партийные цели. 15 сентября Малиновский участвует на совещании видных соц.-дем-ов от редакции газеты «Наш Путь», на котором было решено вызвать стачку-протест по случаю преследования рабочей печати и для этого выпустить листовку. На другой день Малиновский уехал за границу, на совещание ленинцев, названное по конспиративным соображениям «августовским» (на этом совещании кроме Малиновского присутствовал еще провокатор А. И. Лобов).

Из постановлений этого совещания чревато последствиями было постановление по вопросу об отношении думской «шестерки» к «семерке». Совещанием было решено «идти на явный раскол» с меньшевиками в случае неудовлетворения ими требований ленинцев. По возвращении в Петербург Малиновский добился этого раскола, что повело к вмешательству в партийные дела русских соц.-дем-ов Международного Социалистического Бюро.

Служа в своей подпольной работе двум господам – Департаменту Полиции и РСДРП, – Малиновский и как член Госуд. Думы был таким же «двуликим». Верховной следственной комиссией установлено, что он произносил в Думе речи частью от себя, частью же заранее приготовленные Лениным, Зиновьевым и другими лицами. Эти заранее приготовленные речи Малиновский представлял и на просмотр вице-директору Деп. Пол. Виссарионову, делавшему свои поправки.

Из выступлений Малиновского в Думе особенно замечательны 30 октября 1913 г. и 22 апреля 1914 г. Подписавши первым запрос к министрам внутрен. дел и юстиции по вопросу о провокации соц.-дем-их депутатов 2-й Гос. Думы, Малиновский 30 окт. 1913 г. произнес горячую речь в защиту спешности этого запроса. Речь эта, вызвавшая ряд сочувственных отзывов и приветствий, напечатанных в газете «Правда», создала Малиновскому широкую популярность. 22 апреля 1914 г. состоялась бурная обструкция со стороны левого крыла Госуд. Думы против председателя совета министров Горемыкина, причем 21 депутат, в том числе и Малиновский, были исключены на 15-м заседании. По словам членов Гос. Думы Бадаева и Муранова, Малиновский возмущался создавшимся положением и настаивал на том, что «с этими карами парламентскими способами бороться нельзя»; что «нужны другие приемы борьбы», что «возвращение в Думу было бы позорным, необходимы более революционные выступления в виде уличных манифестаций рабочих, которых депутаты должны были поднять на защиту».

Этот взгляд Малиновского не встретил сочувствия среди левых элементов Думы, и 7 мая 1914 г. депутаты, по окончании срока исключения, возвратились в Думу. Здесь они по очереди читали декларацию с выражением протеста против насилия, причем председатель лишал говоривших слова. Когда после членов Думы Керенского и Хаустова выступил Малиновский и упорно продолжал читать декларацию, несмотря на лишение его слова председателем Думы, последний был вынужден поручить приставу Гос. Думы предложить Малиновскому покинуть кафедру. И только после этого Малиновский ушел на свое место. В тот же день председатель Думы М. В. Родзянко узнал от товарища министра в. д. В. Ф. Джунковского, что Малиновский является сотрудником охранки. 8-го того же мая Малиновский внезапно сложил с себя депутатские полномочия и немедленно выехал за границу. Как видно из показаний допрошенного в качестве свидетеля ген.-лейтенанта Джунковского, когда он узнал о том, что еще до его назначения на должность товарища министра, в Г. Думу был проведен при содействии Деп. Пол. сотрудник охраны, «твердо решил, прекратить это безобразие», но так, чтобы не вызвать скандала ни для Думы, ни для министров.

После неоднократных совещаний с директором Деп. Пол. Брюнде-Сент Ипполитом было решено выдать Малиновскому годовое жалованье в размере 6000 руб., потребовать от него выхода из Гос. Думы и отправить его немедленно за границу. Все это и было вслед за тем исполнено, причем, как оказалось, Малиновский не счел нужным представить какие-либо объяснения своего ухода софракционерам. По приезде же в Австрию он явился к Ленину и там, несмотря на противоречивые объяснения причин своего ухода, был партийным судом оправдан по обвинению в провокаторстве по недостаточности улик. Появившиеся же сначала в Гос. Думе, а затем и в печати и в обществе слухи о сношениях Малиновского с деятелями охранки были энергично опровергаемы в печати как самим Лениным, так и другими представителями большевиков.

Про дальнейшую судьбу Малиновского достоверно известно, лишь что он оказался в одном из лагерей военнопленных в Германии, но, как он туда попал, – не установлено. По словам вышеозначенных свидетелей Ленина и Зиновьева, Малиновский неоднократно им писал после этого из Германии; из писем к ним других военнопленных выяснилось, что Малиновский открыл там партийные занятия, читал лекции, разъяснял Эрфуртскую программу, причем слушатели присылали главе большевизма восторженные отзывы о нынешней деятельности Романа Малиновского.

Таковы данные, добытые Верховной следственной комиссией по делу об этом провокаторе. К ним мы можем добавить один любопытный документ, имеющийся в архиве дел б. Моск. Охр. Отд. Это телеграмма помощника начальника Моск. Охр. Отд. подполковника Знаменского московским частным приставам от 17 февраля 1917 г., т. е. за десять дней до начала революции, следующего содержания: «Прошу иметь наблюдение за прибытием в Москву бывшего члена Государственной Думы из крестьян Плоцкой губ. Романа Вацлавова Малиновского и по прибытии срочно сообщить Охранному Отделению. Подполковник Знаменский».

Никаких больше документов об этом ожидавшемся охранкой приезде Малиновского в делах б. МОО нами пока не найдено, и поэтому остается неизвестным, какие основания были у охранки ожидать этого приезда и состоялся ли самый приезд?.

Если Р. В. Малиновский из всех «секретных сотрудников» охранки является самым крупным по своему положению в партии, то М. И. Бряндинского, как мы уже сказали, нужно считать самым крупным из провокаторов, работавших в рядах РСДРП. Вот что о нем было напечатано Бурцевым в № 84 от 16 апреля 1917 г. в газ. «Русское слово».

Цинизм предателя
(Провокатор М. И. Бряндинский)

Печатаемые ниже три письма провокатора Бряндинского не требуют никаких комментариев. Нужно только указать в нескольких словах условия, в которых они были написаны.

В 1913 году Бряндинский проживал в Нанси.

Из России пришли глухие слухи, что провалы, происшедшие перед тем в Москве, были делом его рук. Расследование было поручено мне, и я пригласил к участию двух с.-д. большевиков. Разобраться в обвинении, предъявленном Бряндинскому, было очень трудно. Не было никаких документов. Все могущее навести на след находилось в Москве. О многом нельзя было заикаться в присутствии обвиняемого. Сам обвиняемый плакал, клялся в своей невиновности, протестовал, проклинал своих обвинителей… Словом, было так, как это бывает почти всегда при обличении провокаторов. Опрос как подсудимого, так и свидетелей установил с полной ясностью, что Бряндинский, несомненно, грязная личность, но тех данных, которыми я располагал в то время, было недостаточно, чтобы предъявить ему обвинение в предательстве и провокации в литературе. Я настаивал, что он должен быть исключен из партии, устранен от всякой деятельности, а расследование его дела должно продолжаться. Оба соц.-дем., участвовавшие в суде, согласились со мной.

Как это видно из прилагаемых писем Бряндинского, снятых с подлинников, он после объявления ему резолюции скрылся из-за границы в Россию и здесь стал вымаливать себе заступничество и денежную помощь у товарища министра внутренних дел С. П. Белецкого, настоящее время содержащегося в Петропавловской крепости, при посредстве своего ближайшего руководителя фон-Коттена, недавно убитого в Гельсингфорсе.

Больше я никогда Бряндинского не встречал.

Недавно попавшие мне в руки собственные письма Бряндинского к фон-Коттену и Белецкому выясняют не только, что он провокатор, но и что он провокатор, спокойно занимающийся провокацией, как выгодным для него ремеслом.

Где теперь находится Бряндинский, я не знаю и печатаю его письма в надежде, что знающие его откликнутся и дадут необходимые указания об его местонахождении.

Дело расследования провокации предшествующих лет находится теперь в совсем иных условиях, чем раньше. Теперь есть полная уверенность безошибочно установить истину.

Принять участие в этой борьбе должно все общество своими дополнительными сообщениями.

В. Бурцев.

«26 декабря 1913 года.

Уважаемый Михаил Фридрихович! [фон-Коттен].

Посылаю вам копии с моего прошения и доклада, которые я одновременно отсылаю директору департамента С. П. Белецкому, желая рассчитаться за свои старые ошибки и покончить со своим нелегальным существованием.

Считаю необходимым послать это вам, во-первых, потому, что я там указываю, что некоторое время работал под вашим руководством, и вас могут спросить что-либо по этому поводу; во-вторых, вам было бы необходимо знать, о чем и как я прошу, в том случае, если бы вы согласились посодействовать мне, о чем я вас усердно прошу: ваше доброе слово, сказанное в департаменте вовремя и там, где нужно, значит очень много, если только не все, для моего дела.

Вы были всегда внимательны ко мне и уже раз оказали мне поддержку в трудную минуту; не откажите и в этот раз поддержать мои ходатайства.

Остаюсь всегда готовым к услугам признательный вам

Вяткин-Крапоткин».

«Господину директору департамента полиции его превосходительству Степану Петровичу Белецкому от административно-ссыльного потомственного почетного гражданина Матвея Ивановича Бряндинского

Прошение

Ваше превосходительство! В марте 1908 года, по распоряжению департамента полиции, я был выслан из Казани в Тобольскую[4]4
  В «Русском слове» несомненная опечатка: вместо «Тобольскую» напечатано «Тамбовскую».


[Закрыть]
губ. сроком на 3 года и в марте 1909 года из ссылки скрылся за границу, где и проживал под собственной фамилией в Париже и Нанси. Убедившись в ошибочности моих былых увлечений, за которые подвергся административной высылке, и раскаиваясь в них, я вернулся из-за границы и проживаю в данное время в гор. Переяславле, Полтавск. губ., под именем Павла Ивановича Исаева. Передаю свою судьбу в руки вашего превосходительства в надежде, что вы сочтете мои пятилетние скитания достаточным для моего вразумления наказанием и, засчитав мое пребывание за границей вместо неотбытого срока высылки, позволите мне, таким образом, возвратиться к своей семье и загладить свои былые ошибки полнейшей лояльностью всей своей остальной жизни.

Время и место своего пребывания за границей и случае нужды я мог бы установить официально, так как и в Париже и в Нанси выправлял себе вид на жительство из соответственных муниципальных управлений.

Матвей Бряндинский.
20 декабря 1913 г.»

«Господину директору департамента полиции Его Превосходительству Степану Петровичу Белецкому от бывшего секретного сотрудника Московского Охранного Отделения Вяткина-Крапоткина

Доклад

Позвольте, Ваше Превосходительство, в настоящем докладе изложить основания, которые дали мне смелость обратиться к вам с прилагаемым прошением и позволили надеяться на удовлетворение этого прошения.

С начала апреля 1909 года, т. е. почти с того же самого времени, когда департамент полиции начал меня разыскивать, как скрывшегося административно-ссыльного, и до мая 1912 г. я состоял секретным сотрудником при Московском Охранном Отделении, работая у полковников Михаила Фридриховича фон-Коттена и Павла Павловича Заварзина под псевдонимом «Вяткин», а потом – «Крапоткин». С мая же 1912 г. и по февраль 1913 г. проживал в Париже и Нанси, давая освещение местных социал-демократических групп. В России моей задачей было освещать деятельность различных организаций российской Социал-Демократической Рабочей Партии, к которым я имел доступ.

Свою деятельность я могу разделить на три периода:

1. Освещение Московской городской организации;

2. Освещение центральных учреждений партии;

3. Освещение деятельности и жизни заграничных партийных групп.

В первый период я был районным организатором и секретарем Московского Городского комитета и дал за это время материал, послуживший главным фундаментом обвинения на большом социал-демократическом процессе, разбиравшемся в Москве осенью 1912 года, когда из 33-х обвиняемых не было ни одного оправданного и громадное большинство получило каторжные работы на разные сроки, как члены комитетов Московского Городского и Московского Окружного. Мною также были даны указания, по которым взяты: вполне оборудованная типография с отпечатанным номером подпольной газеты и паспортное бюро с массой бланков, печатей и штемпелей. В этот же период мне удалось собрать и дать сведения о преподавании, внутренних распорядках и личности большинства учеников 1-й партийной школы для подготовки работников-профессионалов, устроенной на о. Капри Горьким, Богдановым и Луначарским.

После моего отказа от организационной работы в Москве я получил и принял предложение Центр. Комитета взять на себя обязанности его технического агента, в каковой роли я заведовал общепартийным паспортным бюро, исполняя в то же время и другие поручения Центрального Комитета, как, например, объезжая членов Центрального Комитета и извещая их о времени и месте предполагаемых пленарных заседаний Центрального Комитета.

Впоследствии же я принял на себя заведование общепартийным транспортом либеральной литературы из-за границы в Россию и рассылкой ее по местным организациям. За этот период деятельности, продолжавшийся с сентября 1909 г. по сентябрь 1911 г., пользуясь близостью к центру партии, я получал возможность освещать направление как общепартийной политики, так и отдельных ее фракций: давать периодически обзор положения дел в партии, следить за назреванием и нарастанием разногласий и раздоров среди ее теоретиков и лидеров и отражением этого разлада на партийных массах и организациях. Наряду с этим я старался парализовать те начинания Центр. Комитета, о которых я мог знать и к которым имел доступ. Так, например, два раза была предупреждена попытка устроить пленарное заседание Центрального Комитета в Москве и Калуге, причем несколько членов Центр. Комитета были арестованы; захвачен в Москве исполнительный орган Центрального Комитета, носивший название «Русского Бюро Центрального Комитета», фактически являвшийся заместителем Центрального Комитета, к тому времени уже прекратившего существование. Собрал сведения о личности учеников партийной школы, устроенной Лениным около Парижа, и о времени их возвращения в Россию, что дало возможность по ним проследить и уничтожить остатки или зародыши организаций, в которых они начали работать. Благодаря моим указаниям и телеграмме был арестован в Москве с массой адресов Алексей Рыков, видный и энергичный партийный работник, несменяемый член нескольких составов Центрального Комитета, только что приехавший из-за границы для подготовки общепартийной конференции. Указан и потом арестован другой работник, приехавший из-за границы на смену Рыкова с тою же целью.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8