Николай Серый.

Каникулы в барском особняке. Роман



скачать книгу бесплатно

На сретенье исполнилось ей двадцать семь лет, и было бы очень странно не думать ей о замужестве. Наступила самая пора создавать ей собственную семью, а не зависеть от причуд капризного дяди. И она всё более склонялась к тому, чтобы увлечь Кирилла за собою под свадебный венец, став законной женою богача…

Но он ясно дал ей понять о своём нежелании жениться на ней. Он ей говорил, что никогда её не полюбит. Она-де рьяно у него будет клянчить деньги; отец ему завещал никогда не жениться на такой женщине. Было Кириллу предначертано жениться лишь на богачке, которая преуспела только благодаря самой себе. Такая женщина не позарится-де на имущество и деньги своего мужа…

И Алла вдруг поняла, что он не отрешится от заветов мёртвого отца. Ведь Кирилл записал эти заветы, и он вызубрил их, как мусульманин Коран. И талдычит благоговейно их наизусть без всякой запинки…

«Мертвец управляет им, – огорчённо размышляла она. – И если не получилось у меня супружество с ним, то поскорее мне надо забыть об этом моём желании. И, разумеется, нельзя мне Кириллу выболтать брачные мои планы, иначе я буду унижена».

И страстно ей захотелось язвить и мучить его за то, что отказался он на ней жениться. Она посмотрела ему прямо в глаза и молвила:

– Неужели ты всерьёз собрался неукоснительно следовать заповедям мертвеца? Очень похоже, что именно так и будет. Мёртвый отец прочно в тебе засел. Ты начертал на бумаге его заветы и столь их крепко запомнил, будто они – долгожданные плоды твоих собственных мучительных раздумий. Даже малейшего труда не стоило тебе их запомнить, ибо их впитала твоя душа, как солончаковая степь долгожданный дождь… А теперь твой отец – не более чем обглоданный червями скелет…

– Мой отец был величайшим мудрецом, эрудитом и финансистом, – прервал он её. – И правил мой отец потаённой банковской системой всей Империи…

– Которая развалилась от нищеты и долгов, – насмешливо процедила Алла, и он не возразил ей.

И вдруг ей показалось, что внутренне она преобразилась и стала более умной, зрелой и проницательной. Алла говорила, озарённая мстительным вдохновеньем:

– Пойми, что тебя уже нет, но отец воскрес в твоей личине. Не был он гениальным финансистом, но просто сумел он хапнуть дольку достояния Империи. Его банкротство было бы неизбежным в конкуренции с нынешними банкирами. Кому об этом лучше знать, как не ему, ведь пестовал их он сам. И они убивают борзо, не колеблясь. Они набрали ретивости. С этими бандитами лучше не связываться… А в одиночку не сохранить украденное у страны достоянье. И поэтому твой отец сделал ставку на новую религию. Ведь знает он могущество потаённых знаний, взвесил он шансы и уповает на успех… А где его жена, твоя мать?..

– Давно умерла от рака костного мозга. Отец добился, чтобы похоронили её в столичном монастыре возле древней шатровой церкви. Респектабельное и почётнейшее место погребенья!..

Она с иронией сказала:

– Даже смерть матери твоей использовал он для рекламы своего могущества.

И твоими устами бахвалится он роскошью тризны… Не спорь…

Она чувствовала, что язвит его, и сладко упивалась этим. Он произнёс уныло:

– Чёрт его знает!.. Мы теперь живём в иллюзорном мире. Порою мне кажется, что мы сбрендили. Разве не бред – создавать новую религию?! Дурача других, мы стали безумцами. И я почти готов поверить в твою версию о мёртвом отце во мне. И не хватает только лёгкого толчка… знака… У нас теперь крайне неустойчивая психика в этой дурманной атмосфере… Разве не так?..

Алла, не ответив, подумала:

«Глупо мне ссориться с ним. Конечно, я унижена прямолинейным отказом жениться на мне. Но решение бывает окончательным очень редко. Всегда возможны варианты, если не прекращать усилий… И нужен мне в этом доме союзник для борьбы с Кузьмой; слуга обретает слишком большое влиянье. И поэтому мне нет резона ссориться с Кириллом. И мне нужно его успокоить, убаюкать…»

И она ему сказала:

– Не сердись на меня, Кирилл. Я вздор молола. Ты прав: стала неустойчивой наша психика. Нам нужно теперь быть опорой и соратниками друг другу. Ссора между нами – роскошь… Ты прости, если обидела. Нервы расшатаны… Неужели меня не простишь?..

Он пробурчал с улыбкой:

– Разумеется, простил я тебя.

Одновременно они встали, и Кирилл церемонно проводил её до дверей…

6

Алла вошла в свою комнату и перетащила дубовый стул от купеческой конторки к окну…

Сидя у окна, она размышляла:

«Я – форменная дура. Мне хочется теперь выть от досады на себя. Ну, кому были нужны мои психологические изыски и выверты? Пусть разгадала я духовную сущность Кирилла, но зачем мне такое знанье? Мрачное вдохновение полыхнуло и хлынуло вдруг, и я, осенённая им, явила чудеса проницательности. Но я лишилась дружбы и приязни потенциального моего союзника, Кирилла. Догадалась я о коварстве и властных амбициях Кузьмы. Но что принесут такие открытия, кроме опасных для меня приливов моей мятежности? Ведь у меня есть наклонности к бунту!.. Без этих моих наклонностей не пролились бы на Кирилла ушаты позорных для него истин. А что мне сулят открытия в личности моего дяди? А если вдруг я пойму, что душа его заиндевела, покрылась инеем, изморозилась, и что пафос его – ложный? Пойму, что нет за душой у него ничего, кроме стремленья потешить своё честолюбие, ублажить тщеславие? Что будет со мною, сели я пойму всё это?.. И как со мною поступит дядя, если он осознает, что я постигла его сущность?..»

Алла понимала, что нужно ей спешно уведомить дядю о самовольстве Кузьмы. Нельзя слуге принимать важное решение без согласия своего хозяина!.. А Кузьма дерзко осмелился принять такое решенье, самолично решив судьбу пришельца. И Алле нужно поторопиться, чтобы первой рассказать хозяину о самовольстве слуги. Если у хозяина в сознании будут уже гнездиться её трактовки и версии событий, то предстоит слуге очень сильно потрудиться для своего оправданья. И доверие к лакею будет основательно подорвано… У тех, кто оправдывается, всегда склонны подозревать вину… И поэтому нельзя было позволить Кузьме первому истолковать хозяину своё самовольство, но Алла, понимая всё это, мешкала…

Она воображала последствия гнева дяди; она страшилась, что не сумеет она скрыть свою внезапную неприязнь и к нему… И разгневает его неблагодарность племянницы, и начнёт он карать…

А кто она такая без его милостей?.. Она – квалифицированный юрист с дипломом столичного университета. Она окончила престижные бухгалтерские курсы. Получила аттестат профессионального бухгалтера. Она безупречно ведёт канцелярию дяди: регистрирует корреспонденцию и депозиты, составляет финансовые отчёты для фискалов и мытарей, оформляет его право собственности на жертвенные участки земли и недвижимое имущество. И получает очень хорошее жалованье…

Но уже нет иллюзий!.. Дядя готовил её для служенья самому себе!.. Как своё орудие!.. И не позволит ей покинуть его, ибо слишком много тайн ей доверено… И он решит, за кого ей замуж выйти…

И если вдруг она прогневает его, то превратят её в безумную фанатичку, каких много в их секте.

Дядя пока не принуждает её исповедовать новую религию, пророком которой он стал. Для продвижения его дел в судах и администрациях нужен ему ясный разум племянницы. Но что с нею будет, если вдруг он во гневе решит, что в ясном её рассудке нет ему больше надобности?..

Алла уже не сомневалась в последствиях его гнева. У неё беспощадно нивелируют сознание, превратив её в бесправное обезличенное существо. Дядя выдумал для этих существ уничижительные термины: «Бревно, колода, оглобля, полено и пень…» И все эти термины связаны с лесоповалом…

Безграничная власть над сектантами всё более дурманит рассудок дяди. Разве это не признак сумасшествия: считать бродячего торгаша лазутчиком?.. Дядя всё более непредсказуем и страшен… И вот теперь на него может повлиять Кузьма, и она больше не сомневается, что сей окаянный слуга использует своё влияние против неё. Ведь фавориты всегда очень ревнивы…

И всё-таки дядю она не покинет, ибо нигде не будут воздавать ей такие почести, как в его секте. Ведь Алла – кровная родня их кумира, идола. Кладут ей земные поклоны, благоговейно лобзают её руки… и она рада ощутить на себе отблеск его нимба. И она уповает на то, что унаследует она после его смерти его власть. И ради упованья этого готова она к борьбе и самому страшному риску…

7

В своей комнате хмурый Кирилл распластался в кресле у окна и мысленно ругал себя:

«Я – остолоп, олух!.. Ну, зачем я говорил Алле, что никогда её не полюблю и не женюсь на ней? Я ведь теперь чувствую, что хотела она выйти за меня замуж, а я опрометчиво и оскорбительно отверг её. А ведь брак с нею выгоден мне… И разве я теперь не вожделею к ней?..»

У него не было до этих мигов чувственного влечения к ней, и вдруг оно появилось… Она вспомнилась ему, освещённая фарами его автомобиля. Был поздний весенний вечер, моросил дождь. Около руин часовни стояла она в светлом платье, прилипшем к телу. Платье было в чёрных мелких накрапах, влажные длинные волосы кутали плечи. Она крестилась. Он вылез из салона автомобиля и подошёл к ней; фары оставались включёнными. Она посмотрела ему в глаза и отпрянула. Затем коротко ему кивнула и, не сказав ни слова, ушла по тёмной аллее прочь. И он тогда подумал: «Какая у неё щемяще-хрупкая фигурка!..»

И теперь, глядя в окно, он поразмыслил о её внешности:

«Алла красива… Лицо эротически нервное… Руки холёные и безупречной формы. Она хорошо сложена…»

Затем он припомнил её за компьютером: серьёзную, сосредоточенную…

И вдруг он удивился тому, что он раньше к ней не вожделел.

«Чрезвычайно странно моё отношение к ней, – подумалось ему. – Почему я прежде не пытался её соблазнить? Ведь я совратил уже многих прелестниц… Почему она доселе не влекла меня к себе, как женщина? И почему вдруг именно теперь начал я болезненно и страстно к ней вожделеть?..»

И на эти вопросы не находил он ответа…

8

Возле конюшни, стога сена и навозных ям Кузьма усердно наставлял Осокина:

– Жеребцы у нас лягают и брыкаются; они здесь норовистые. Раздробят челюсть, искрошат зубы. Или копытом проломят череп. Не зевай… и береги навоз… Им посевы удобрять будешь. Хозяин любит овощи и ягоды с собственных огородов и парников. Изволь в поместье соблюдать высшие критерии гигиены. Не допускай вони в конюшне; чистоту поддерживай там стерильную. Нужно холить инвентарь и тщательно драить стойла… Присматривай за ригой, сараями и овином… Есть за лужком пчелиные улья, но пасека – не твоя забота, там – особый человек, специалист… Бузить я тебе не советую. И не помышляй стрекача дать отсюда, драпануть. Хоть мой хозяин респектабельный, солидный человек, но овчарки у нас натасканные, дрессированные… Далеко не смоешься… А если всё-таки улизнёшь, то знай: контора у нас серьёзная. Верховные власти её поддерживают, опекают… Тебя в момент сыщут… даже в пучине вод на полюсе земного шара… И сурово тебя накажут в назиданье другим… для урока прочим строптивцам… Тебе могут устроить показательную смертельную аварию, катастрофу на шоссейной трассе… Но не тушуйся… карьеру пытайся у нас сделать… Если ты будешь ретивым, верным и резвым батраком, то, возможно, избегнешь самой плохой участи. Старайся рьяно и прилежно работать… без нареканий и претензий к тебе… Не будь лодырем!..

И Осокин пылко ответил:

– Я буду усерден и послушен, как инок в монастыре! И вы для меня теперь, как игумен. И поверьте мне: отвергаю я с радостью суету столичной жизни. Я отрицаю прежние идеалы и жизненные цели.

– Тогда мы поладим, – поощрительно произнёс Кузьма, – и я не стану тебя шпынять чрезмерно.

– Я буду счастлив!

– Но знай: с тебя не снято подозрение в шпионстве.

– Заслужу доверие! – воскликнул Илья.

– Пойдём во флигель с башенкой. Там флюгер на мачте. Дам тебе инструменты, робу и фартук. Вкалывать начнёшь прямо сейчас. Моим соседом станешь по флигелю: там есть коморка для тебя. Учти: я вечером собак выпускаю…

– Счастлив заботой вашей!

И пошли они через сад ко флигелю…

9

Стремительно в комнату Аллы вошёл Чирков; его синий костюм и белая сорочка были измяты от лежанья на диване. Алла вскочила и нервно улыбнулась дяде; борзо он прошагал к окну, возле которого она стояла, и цепко схватил её руку. Затем он раздражённо молвил:

– В чёрный балахон ты обрядилась. И, без сомнения, облачилась ты в чёрное только для того, чтобы казаться суровой на допросе нашего пленника. И как допрос?

– Он закончился.

– Это я сообразил. Я в кабинете корпел над записью речи, произнесённой намедни экспромтом… И вдруг я узрел в окно интересную парочку: Кузьму и нашего юркого пленника; они направлялись на хозяйственный двор. И мирно беседовали!.. Их речей разобрать было нельзя, но жесты и позы Кузьмы не были угрозливыми. А фигурка его собеседника источала такое подобострастие, что меня едва не стошнило. Я вообще-то уже привык к раболепию, но, пожалуй, Кузьме не по чину требовать его для себя.

– Ещё как не по чину, – поддакнула Алла.

– Всё мне обрисуй, – потребовал хрипло он, – и не мямли. Почему этот дрянной Осокин, заподозренный лично мною в шпионаже, не замурован в сыром подвале, а прытко шляется по усадьбе?

Алла, осклабясь, ответила:

– Нам теперь часто предстоит его лицезреть. Ведь Кузьма самолично определил его к нам на службу.

– Как самолично?! – рявкнул Чирков. – Да кто он таков!

– Уже и не знаю, – ответила она. – Когда-то он был слугою…

– А теперь кто?

– Затрудняюсь я сказать. Вероятно, теперь он – ваш фаворит. Или себя таковым возомнил.

Чирков отпустил её руку и сел на диван; Алла, помедлив, расположилась рядом. Их плечи и колени соприкоснулись, и Чирков молвил:

– Я удручён. Перед решающим делом вырвался я на отдых… мне нужно восстановить исчерпанные силы… И здесь я расслабился. И слуга почуял это… Простить мне его или нет? Простую взбучку ему задать, или к крайним мерам прибегнуть?

Они замолчали на пару минут; наконец, Алла спросила:

– Откуда взялся Кузьма? И как его надыбали? И чья была рекомендация?

Чирков хмуро отозвался:

– Никто ему не протежировал. Я случайно познакомился с ним на левом берегу Дона… в затхлой пивнушке с кучками мусора и размалёванной дешёвой косметикой продавщицей.

Чирков умел увлекательно и вдохновенно рассказывать, и знал это. Его устные рассказы завораживали, но не было у него дара положить их на бумагу. Они получались у него на бумаге вялыми и скучными… Алла пару раз записала их по памяти, и дядя остался доволен. И теперь он часто рассказывал племяннице эпизоды своей жизни…

– Поведайте о знакомстве с Кузьмою подробнее, – попросила она.

– Изволь, коли тебе интересно. Минувшей осенью оказался я по делам в городе, где кончил медицинский институт. Персональный мой шофёр заплутал в закоулках, и застряли мы возле нахичеванского базара. Я вышел из машины, и будто не было моих тридцать лет. Я словно оказался во времени моего отрочества. Те же замаранные трущобы и халупы… и тот же магазин, где мы студентами-медиками покупали плодовое вино, прозванное «бормотухой». Магазин был открыт, и я вошёл в него. Ничего не изменилось со времени моего иночества: всё так же сумрачно и пыльно… и запахи дешёвых вин словно застряли навеки в этих стенах. У меня глаза набухли от слёз. И снял я торжественно шляпу, и чуть было я не поклонился белесой пухлой продавщице, которая была чрезвычайно похожа на здешнюю работницу прилавка из моей юности. Нахлобучил я шляпу набекрень и ушёл из сумрачного закутка… Затем я оказался в книжном магазине нахичеванского рынка, и там я случайно услышал разговор, что одна из продавщиц работает здесь уже тридцать лет. Я в молодости покупал здесь немало книг, и я опять приобрёл здесь пару томиков. Я вышел на улицу, знакомую до надсада… И только на трёх фасадах штукатурка была обновлена… И я поехал на левый берег Дона, где я студентом часто блукал…

Он грустно улыбнулся и продолжил:

– Шофёра и машину я покинул на стоянке возле моста. И я набрёл на эту пивную. Осень была, как царственная рыжая Клеопатра. Я был в белом стильном костюме… вещи на мне были неброские, но очень дорогие… А мне захотелось, чтоб оказалась на мне потёртая вельветовая куртка, в которой я любил здесь бродить… На столике меж акаций я грыз красные панцири раков и пил горькое пиво соломенного цвета. На земле вокруг меня валялась скорлупа яиц. Серая кошка с куцым хвостом мяукала поодаль. И вдруг появился Кузьма, и он подсел ко мне. И продавщица мигом притащила ему две запотевшие кружки с пивом и жирную воблу на белом блюдце. И мы разговорились, и я заказал бутылку водки с сургучной печатью и балыки… Борода у него ещё не отросла, была только щетина. Он покусывал и теребил стебли каких-то трав. И был он в синем джинсовом костюме и в чёрном кепи.

– И что он рассказал о себе? – спросила Алла.

– Его жизнь не была триумфальной. Окончил деревенскую школу, играл в самодеятельном театре. И поступил в театральный институт, преодолев огромный конкурс. Прочили ему будущее великого артиста-трагика. Выгнали за прогулы и драки. В армии совершал рейды по тылам врага. Убивал и калечил. И был настолько успешен, что приняли его в военное училище, и стал он офицером. Очередная война. Жениться он не успел… Во время отпуска проигрался до нитки в казино. И продал зенитные ракетные комплексы. И вышвырнули его из армии. И благодарен он Богу, что чудом избежал трибунала… В театре играл за мизерное жалованье. И трагедии он сочинял с рифмами. И незаконно торговал спиртным, и купил себе квартиру. И нагрёб на себя беды. В долг он загрузил четыре фуры водки для продажи её на морском побережье. Конфисковали его колымаги с водкой в Адыгее. А долг на нём висеть остался. Продал квартиру, но выручки за неё не хватило сквитаться. У него оказались кровные враги с кавказской войны, они и водку ему в долг всучили. В финале его искромсают на левом берегу Дона. И любые финты бесполезны. Теперь он бездомная финтифлюшка судьбы. Обитает в шалаше при бахче. Кредиторы знают, где его искать. А сюда пришёл он посмотреть на возможное место своей лютой казни. Постоянно кредиторы убивают должника именно здесь, чтобы не везти его далеко и долго в багажнике. Именно здесь, на этом месте, возле пивной они убивают… Об этом писали в газетах с публикацией фотографий этого места… Таков преступный подчерк заимодавцев. Утром приходят сюда бродяги опохмелиться, а здесь бригада милиционеров шурует над новым изувеченным трупом. И опять в городе кишат кошмарные слухи, а должники аккуратнее платят ростовщикам… Кузьму должны были убить именно здесь… И он пришёл глянуть на это место… Срок уплаты его долга истекал в ближайшую полночь…

Она поперхнулась и вскрикнула:

– Кошмар!

Он увлечённо повествовал:

– Я вообразил себя в его положении, на его месте. Ну, вот я знаю, что приволокут меня нынче ночью к этой пивной, где я сейчас погожим осенним днём кушаю балык и раков после чарок водки. И, хлебая пиво, я прикидываю, как из меня будут вырезать ошмётки мяса…

Она, спросив, перебила его:

– А разве он не пытался скрыться?

– Я поинтересовался этим. И он ответил, что обложен кредиторами, как волк красными флажками. И стрелки-охотники на номерах. И он указал мизинцем на их красный автомобиль поодаль… И к чему длить его бесплодную жизнь?.. ведь она – мусор, сумятица, дребедень… А я решил, что я, вызволив его, обрету вернейшего слугу. Ведь ему некуда деваться, кроме моего дома…

Она подумала:

«Опасно, если деваться некуда!.. Теперь Кузьма пытается превратить дом, где ему дали приют и пищу, в свой собственный дом… Причалил в нашу гавань и хочет её присвоить… И стал для меня загвоздкой…»

Чирков говорил:

– Охватил меня азарт, захотелось рискнуть, и я предложил Кузьме план спасенья. И Кузьма, профессиональный военный, слегка скорректировал план, а затем любезно расплатился с буфетчицей. Он ушёл в город, где сумел оторваться и скрыться от шайки жуликов. Я забрал его в свою машину в условленной точке возле северного моста. Доставил сюда и справился приватно об его истории: она оказалась достоверной. Я уладил его дело, заплатив долги; оказались они плёвыми по моим меркам и масштабам. Разумеется, в этом случае я заботился о собственной безопасности: Кузьма не должен притягивать ко мне своих врагов, как магнит и живая мишень. Кузьма потребуется мне в процессе акции. Мой слуга ещё не знает, что я решил его проблемы. Себя он считает подпольщиком, нелегалом… живёт тихой сапой…

Алла медленно встала с дивана и, подойдя к окну, спросила:

– Могу ли я подробней узнать о вашей акции?

Он призадумался; она терпеливо ждала… Он ничего не ответил бы ей, если бы не надеялся, что она запишет его речь на бумаге. Ведь Алла уже записала на бумаге пару его устных рассказов, и получилось это удачно. А если он сделает Аллу своим летописцем и биографом? Ведь Конфуций, Сократ и Эпиктет сами ничего не писали, они поучали устно. Но их воззрения и мысли записали ученики. Так пусть теперь и Алла превращает его устные суждения в книги, ведь есть у неё литературный дар…

Но разве ему не опасно рассказывать ей о своих тайных планах? Ведь женщины болтливы и взбалмошны!.. Но уместен вопрос, что важнее в жизни: свершить великие деянья или полностью раскрыть свой духовный мир? После телесной смерти душа остаётся в деяниях и словах. Но души не останется, если деяния и духовный мир не описаны словами…

Он не способен написать ни стихи, ни прозу… А любопытно: почему?.. Ведь он хорошо образован и красноречив… Но в его интеллекте есть некий крен, не позволяющий писать на бумаге. А если эта кара Божья?.. Но за какой именно грех?..



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9