Николай Самуйлов.

Принц и опер. Роман фантастических приключений



скачать книгу бесплатно

20

Дешёвую «непалёную» водку доставал Эрик Левин, а я покупал в рыбном отделе гастронома копчёную салаку. К копчёностям в нашей компании питала нежные чувства только Антонина Сушко. Остальные воспринимали, сей продукт, как примитивную закуску.

Наша троица была лучшей группой в отделе милиции, нацеленной на бескомпромиссную борьбу с лицами, занимающимися карманными кражами. Мы давали подразделению хорошие показатели в раскрытии преступлений и задержанию «щипачей» с поличным. И руководство снисходительно относилось к застольям сыщиков, совершившим очередной удачный рейд и тем самым повлиявшим на повышение процента общей раскрываемости.

Пили не часто. Мы не были завзятыми пьяницами и не подражали ментам из сериала «Улицы разбитых фонарей». Да и заводилой «спрыскиваний» чаще всего являлись не мы, а наш непосредственный руководитель – начальник отделения криминальной милиции майор Чернов Виктор Васильевич. Опытный оперативник, умный и душевный человек, пользовавшийся большим авторитетом у подчинённых и руководства отдела. Мы у него ходили в любимчиках. И он нас баловал своим положительным и, как в данном случае, отрицательным вниманием.

Конец благополучному существованию нашей группы положила очередная кадровая перестановка. Начальника отдела полковника Рублёва неожиданно для всего коллектива «выдворили» на заслуженный отдых. Назначенный вновь подполковник Груздев «привёл» за собой новых заместителей, а те, по сложившейся традиции, стали присматриваться к подчинённым и, спустя некоторое время, делали свои «рокировки» в низовых коллективах. Не миновало такой участи и отделение криминальной милиции.

Майора Чернова, вполне заслуженно, повысили в должности, и он ушёл от нас «для дальнейшего прохождения службы» в городское управление. Капитана Сушко, после длительных переговоров с ней, назначили начальником женского медицинского вытрезвителя. Я впервые увидел плачущую Антонину в день нашего расставания. Мужественная женщина откровенно рыдала, когда мы собрались «отметить» уже состоявшиеся и ещё грядущие перемены.

Лейтенант Левин и ваш покорный слуга старший лейтенант Витковский оставались на своих местах.

Через два дня оскудевшую группу пополнили милиционером из роты патрульно-постовой службы прапорщиком Соколовым Василием Захаровичем. Уже немолодой коллега, проработавший в органах более пятнадцати лет, надумал поступить в среднюю специальную школу милиции и скоро должен был её окончить. Встал вопрос о продвижении слушателя-заочника Соколова по службе. И разрешился он его переводом в криминальную полицию. Азам оперативно-розыскной деятельности уже не по учебникам, а на практике будущему лейтенанту предстояло учиться у нас.

Ещё через пару дней появился и новый начальник отделения капитан Решетов Сергей Сергеевич, уже в годах, не очень разговорчивый, пухленький, небольшого роста. Вася Соколов после представления Решетова отметил, что новый шеф «сам себе на уме – ловить карманников и пить водку с нами не станет, но командовать будет уверенно и себя в обиду не даст, что непременно скажется на подчинённых».

Само собой, новая «метла» заработала по-новому.

Выяснилось, что в группе неважно обстоят дела с ведением служебной документации. В частности, совсем плохо они выглядели в плане документирования наших контактов со «спецаппаратом».

Завербованная оперативным работником агентура, то есть – «спецаппарат»», была «обязана не покладая рук сообщать оперу о зачинщиках совершённых, совершаемых и замышляемых преступным элементом противозаконных деяниях». А у нас в тоненьких папочках личных дел «Петуховых» и «Цыплаковых» даже вымышленных сообщений о преступлениях не было. То есть не прослеживалась инициатива спецаппарата в оперативных разработках преступников. Здесь сказывалась специфика работы нашей группы. Даже очень квалифицированные «стукачи» не прогнозировали для нас карманные кражи. «Артистов» воровского жанра нужно было отыскивать в массе покупателей: на рынках, в магазинах, либо в плотно упакованных автобусах и в вагонах метро, и задерживать с поличным, в момент незаконного завладения ими чужим имуществом. То есть, как у Глеба Жеглова, с чужим кошельком в нежных пальчиках «пианиста». Что мы и делали.

Капитан Решетов потребовал срочно заполнить пробелы в оперативно-розыскном творчестве. И мы, засучив рукава, стали восстанавливать «фантазийную» часть обязательной для оперативника бухгалтерии…

Через две недели выяснилось, что с ведением документации наведён порядок, а в практической деятельности образовалась брешь. В дежурную часть отдела ежедневно поступали заявления от граждан о кражах кошельков из их «неприкосновенных» карманов и сумок. Содеянные в торговых точках района и зафиксированные в книге учёта преступлений эпизоды, без задержания преступников, то есть в виде «висяков» и «глухарей», стали раздражать новое руководство. Это ударило по ещё не сформировавшемуся авторитету Решетова, и по нам, слегка обюрократившимся за истекшие полмесяца оперативникам. После бурного объяснения с «багровеющим от неудовлетворительного почина» руководством отдела было решено возобновить старую практику выявления «щипачей» с поличным. Но при этом не оставлять без внимания рутинное документирование.

И работа потекла в новом русле…

Именно этот отрывок из ментовской жизни вспыхнул в памяти, когда Боб сообщил о втором завтраке. Я в это время фланировал по парку в направлении загадочного Большого Тома. Шёл не по знакомой тропе из разноцветной гальки, а по упругому травяному газону, «побритому» Гектором для игры в гольф. Этот вид спорта здесь практиковался. Я обнаружил лунки для мячей и длинные шесты, указывающие на их наличие в чистеньком холмистом ландшафте…

21

Получив отказ от завтрака, Боб намерился уже «раствориться» в браслете, но я попросил слугу сопровождать меня в пешей прогулке.

Гектор, «выстригавший» травку возле лунки для мячей, тут же бросил никчемные занятия и побрёл к дому, окружённому «благоухающими азалиями», которым была нужна заботливая рука садовника. Следовательно, местная «наружка» передала «объект наблюдения» из рук в руки. Я облегчённо вздохнул, хотя и понимал, что за мной болезным всё-таки нужно присматривать.

Боб заметил мою реакцию на действия садовника и, возможно мне это показалось, хитро прищурил глаза.

Бион, хоть и не был молчуном, но вчера вечером, во время созерцания вечерней Тау, проявил способности опытного партизана. Ловко ушёл от ответов на поставленные вопросы, и не удовлетворил-таки моё скромное любопытство. Не мешало бы «допросить с пристрастием» этого парня. Да вот мозги начинают вытекать, стоит подумать об этом. Это не на шутку пугало меня. Проклюнувшиеся из сумеречного прошлого, но ещё не оперившиеся, теоретические навыки «колоть Кирпича» с целью получения признания в содеянном правонарушении, будто бы зашевелились в первозданной пустоте поверженного мента. Вначале как-то неуверенно. Но затем любопытство стало нарастать, что тоже не привело меня в восторг. Уже под сенью могучего баобаба, в знакомой беседке, я стал сопротивляться нахлынувшим страстям. Осторожно притормаживал внезапно зародившееся желание приступить к действию, для чего отвлекал юлившие в мозгу мысли принудительным созерцанием водной ряби, монотонно плескавшейся у моих ног…

Как и вчера, озёрная рябь, отражавшая небесную синь, ублажала и баюкала…

Как и вчера меня окутывала телесная немота. Нахождение моего сознания в «коконе дауна» отвлекало от какой-либо активной мысленной деятельности…

Я вполне успешно воспитывал в себе пофигиста и, одновременно, мучился, формулируя вопросы…

Я боролся сам с собою…

Боб сидел рядом. Он разглядывал зависшее над озером сооружение – сиреневый трёхэтажный замок, размещённый на гигантском овальном «блюде». Ещё один объект, свидетельствующий о моём безумии!

Борясь с ватной немотой, заставил себя задержать взгляд на не знакомом объекте…

Там, за высоким витиеватым забором, окружавшим замок по краю платформы, протекала своя жизнь…

Но меня это чудо-блюдо не интересовало. Как будто я до сего момента только и делал, что смотрел на подобные диковины, был сыт ими по горло, и меня от них просто тошнило…

– Это что? – спросил я, проверяя биона на чувствительность к «миражам». Сомнение в истинности происходящего вокруг меня по-прежнему будоражило моё сознание. Я нажал пальцем на глазное яблоко. Блюдо раздвоилось. Ну и что это могло обозначать?..

Боб, не отрывая взгляда от парящей платформы, поднёс к глазам небольшой бинокль и тут же ответил, словно читая текст:

– Закрытый пансионат Си-Би-Кей четырнадцать, дробь сто сорок два. Принадлежит Управлению исполнения наказаний при министерстве юстиции Британского королевского протектората Камелот.

– Тюрьма! – воскликнул я.

– Тюрьма, – подтвердил бион. – В ней содержатся опасные для королевства люди. Из этого замка практически не возможно сбежать.

– Разреши воспользоваться биноклем.

– Пожалуйста.

Платформа висела метрах в двадцати от поверхности озера. Дальномер бинокля показал расстояние до объекта и его размеры. От платформы диаметром более пятисот метров до нас было около двух километров. Хороший прибор. Я автоматически нажал на кнопку, оказавшуюся под указательным пальцем, и приблизил платформу до максимального предела.

И в самом деле – тюрьма. Окна замка зарешечены. Забор по краю «тарелки» не только красивый, но и не преступный. Высотой метров десять с ощетинившимися ершами, возможно находящимися под напряжением, За ограждением видны люди в полосатых одеждах. Они либо прогуливаются по площади перед тюремным зданием, либо разглядывают наш баобаб и дом за ним, что на пригорке, среди благоухающих цветов. Охранников не видно. Скорее всего, этим занимаются невидимые глазу приборы, готовые в любую минуту поднять тревогу и обезвредить нарушителей тюремного режима.

Я прошёлся по готическим башенкам замка, по плохо различимым лицам заключённых и скользнул по массивному округлому днищу платформы и поверхности озера…

Всплеск от упавшего в воду предмета затормозил мой экскурс по исправительному учреждению.

Они там что, выкидывают мусор в наше озеро? Я хотел, было сообщить об этом биону, но, убрав бинокль от глаз, увидел протянутую ко мне руку с бокалом.

– Ваш любимый сок, из цитрусовых. Способствует укреплению памяти.

– Спасибо! – сказал я, принимая бокал правой рукой, из которой только что исчез оптический прибор. Клянусь, Боб его из моей руки не забирал! Стало быть – снится мне эта тарабарщина…

Сок оказался вкусным. Из очень хороших апельсинов. И без противного запаха химических красителей.

– Ты кто? – спросил я Боба, ставя опорожненный бокал на приплывший из «ниоткуда» столик.

– Бион.

– Что значит – бион?

– Живое существо, созданное тонким синтез-планксоном по заданной матричной программе. Я – копия человека. Клон. Матрица с тридцатью планксонами живых существ находится в вашем многофункциональном приборе. В вашем браслете, Майкл.

– Тридцатью?! – удивился я. – Там что, находится ещё тридцать человек?! – Я потряс руку с браслетом. – Не может быть! Как же они там помещаются?

– Двадцать восемь матриц людей и две матрицы животных. Индивидуальный пространственный кокон, в котором размещены различные приборы, в том числе биологический синтезатор и энергетический пси-реактор, обеспечивает сжимаемость и сохранность в неприкосновенности пятистам кубометрам нормального пространственного объёма. В нашем коконе находится четыреста двадцать тонн сырья и оборудования, предназначенного для эксплуатации владельцем МФП. В необходимых случаях и для различных целей. Координатор комплексного использования браслета следит за состоянием организма хозяина, за окружающим пространством, выполняет поступающие от хозяина команды. Кроме этого координатором применяются различные программы жизнеобеспечения человека: оздоровительные, обучающие, транспортные, охранные и так далее…

– Стоп!.. Скажи, пожалуйста, уважаемый бион Боб, зачем нам, Майклу и мне, соответственно, ещё тридцать таких же умных и красивых дармоедов? Это же – целый взвод солдат! Вас ведь и кормить нужно!

– Кормить? – Боб на секунду задумался. – При длительной эксплуатации – да. Высококалорийные пищевые брикеты и горячие напитки предусмотрены. А использовать бионов можно комплексно и в зависимости от профессиональной инициации. Например: для осуществления охраны. Друг барона Раконера принц Джафар эль Кадаф – он живёт на планете Катар – в своём кулоне содержит несколько десятков жён и наложниц. Некоторые владельцы браслетов синтезируют животных. Мне знакомы коллекционеры жеребцов, кошек, собак, скунсов…

– Крокодилов и удавов, – добавил я.

– Нет, содержание в матрицах МФП опасных животных запрещено законами королевства. Были прецеденты с летальным исходом, в последствии повлиявшие на появление запрещающих биллей. В нашем же браслете имеются чипы для создания копии одного кота и одной собаки. Но и они представляют собой симбиоз: искусственный разум, внедрённый в черепную коробку домашнего животного. Барон Раконер пользовался ими лишь однажды, в конспиративных целях.

– Для подслушивания и подсматривания?

– Для слежения за кем-то из родственников. Но это была своего рода игра.

– У барона много родственников?

– Много. У вас, Майкл, много родственников.

Боб снова на секунду замер, а затем принялся рассматривать поверхность озера.

Пока я задавал вопросы, летающий замок исчез…

Я откинулся на спинку скамьи. И тут меня словно выключили. Мне даже показалось, что надо мной наклонился мужчина в белом халате, похожий на профессора Оскара… Где-то в затылке кольнуло…

И палата номер шесть провалилась в серую мглу…

22

Погружаюсь в себя…

Муторно мне! Тревожно! Тоскливо!..

Хочется куда-нибудь уйти, спрятаться от видений, цепляющихся за сознание.

Словно в бреду, лечу над зловонным болотом…

Вот-вот рухну в пучину…

И тени вокруг… Мечутся как ночные птицы на фоне серого небосвода…

Страшно! И я уже окунаюсь в мерцающий фосфоресцирующими пиявками кисель. Они касаются меня и жалят, впиваются, высасывают мою плоть, бесшумно отваливаются и растворяются в ржавой болотной воде!

Потом – тишина и полный мрак.

Не видно ни зги!.. И в этой непроницаемой черноте вдруг проявляются золотистые шары, похожие на грейпфруты. Один из них быстро приближается. Вот-вот ударит меня… Или даже ударяет в лоб… И снова мрак…

А тут ещё – серый шар с мерцающими в нём чёрными точками – огромный, пульсирующий, медленно наплывает на меня. И окружающее пространство становится ощутимо вязким и серым, мерцающим и жалящим ядовитой чернотой.

Впрочем, нечто, едва различимое, в этой мутной пульсирующей пелене просматривается…

Ни черта не могу разобрать, что это вокруг меня!..

Просыпаюсь…

Ощущение такое, будто бы вчера с ребятами опростали по пузырьку – получили премию и по этому поводу расслабились. А утром я зенки раскрыл и лежу так, потолок сканирую.

Голова не болит. В желудке покой. Рядышком Светка Голубева…

Здрас-те, пан оперуполномоченный!

Размечтался, стало быть, дамский угодник!

Ну, не Светка… Не Светка… Вот блин – присосалась!

Варька Синичкина рядышком посапывает… Или эта – рыжая… Чёрт, имя не вспоминается!..

…И благодать! Никому ничего не должен. И мне тоже – никто и ничего… На работу не идти – выходной…

А ещё лучше – первый день отпуска. Холодильник ломится от еды и пива. И хорошо мне под одеялом – слов нет. И от Синичкиной пряный дурман исходит… И, конечно же, влечёт к себе…

Единственная причина, что может оттащить меня от Синичкиной – мочевой пузырь. Но и он, благодетель, не тревожит…

И всё равно – недоумение плещется в моей голове. То тревога с пиявками, то дурман от пива и женщин!..

Вот такое состояние, то усиливающееся, то ослабевающее, наполняет меня вторые сутки. И оно словно кем-то поддерживается…

Не скажу, что счастлив по самые помидоры, но кайф ловлю. Наверное, больные в психушке именно так и балдеют, после успокоительных уколов… или порошков…

Однако ударило меня, словно током от автомобильного генератора, когда Боб о родственниках упомянул…

Мама вспомнилась…

…Она долго болела. И умерла лет пять тому назад. Её могилку я навещал регулярно…

Сведения о других родных не проявляются…

Отца у меня не было. Это точно. Сбежал писаный красавец ещё до моего рождения. Мама старалась о нём не говорить. И вырос я без сурового мужского досмотра и воспитания. Хотя отец – человек без особых примет – мне как-то приснился. Я мечтал иметь отца…

Жили мы в подмосковном городе. Рядом со столицей. У нас была квартира. Маленькая, но уютная. Чистая, тёплая, с большим балконом…

И ещё. Кажется, у меня была жена. Или женщина…

Но и она, по-прежнему, не проявляется. Только неприятный дух от её наличия в том «моём мире» с самого начала витает в пустой голове… Надо бы разобраться со Светкиным антиподом, при случае. Я имею в виду вариант мысленного самоанализа, если память возродится…

А вот ласковые мамины руки и сейчас гладят по головке малыша, испугавшегося бездомной дворняжки…

Мягкие губы чмокают в лоб и щёки, перед уходом в школу.

А потом моя милая мама крепко обнимает меня и плачет уже сама, провожая в армию. И опять – обнимает и плачет, когда я возвращаюсь домой целым и невредимым…

И ещё: большие серые глаза тревожно смотрят вслед, когда я ухожу на милицейскую службу.

И они же, уставшие от бесконечного ожидания, вглядываются поздними вечерами в промежутки между деревьями, отыскивая в силуэтах редких прохожих мой, узнаваемый даже в осенней темноте…

23

Что он там высматривает?

Боб неотрывно следил за водной гладью, изредка отрываясь от бинокля и отыскивая это «нечто» невооружённым глазом.

И я нацелился на созерцание водных просторов.

Поверхность озера выглядит обычной, спокойной, покрытой нежной рябью сине-зелёных волн.

У противоположного берега мириады солнечных зайчиков танцуют в озёрном бризе, и никаких подробностей в радужной какофонии света рассмотреть не возможно. Сам берег, пологий и заросший высоким кустарником, как бы подчёркивает небесную синеву с белёсыми барашками облаков и несколькими розовыми «тарелками», плывущими на их фоне.

– А ну-ка, бинокль мне в правую руку! – шепнул я браслету и получил требуемую вещь прямо в раскрытую ладонь…

…«Тарелки» на самом деле оказались белыми, отражающими розовые лучи местного светила. Летели они со скоростью 450 км/час, на расстоянии от точки наблюдения 17,8 км…

Информация в виде цифр, мелькавшая перед глазами, мешала сосредоточиться на каком-либо объекте и просто полюбоваться им. Я оторвался от прибора и, как джинну, сидящему в бутылке, шепнул:

– Убери текст с экрана!

– Нажми синюю кнопку, – сказал Боб, не отрываясь от своего бинокля и, одновременно, улыбаясь. – Голосовые команды наши приборы понимают только на гелакси.

– Ага! А браслет? Он ведь выполняет команды на русском…

– Да! – Боб повернулся ко мне. – Тебя интересует, что я наблюдаю на поверхности озера?

– Интересует, – признался я.

– Ну, так посмотри. Ориентируйся на куст с яркими жёлтыми цветами.

Я прильнул к окулярам, нацелился на жёлтый цвет, переместил экран на водную поверхность и в радужной какофонии солнечных бликов увидел плывущего человека.

До объекта – 1,7 км. И он приближался к нам со скоростью 0,6 км/час.

Я нажал синюю кнопку, убрал бегущую строку с глаз долой, и приблизил изображение до предела.

В цветных бликах мелькнуло знакомое темнокожее лицо.

– Мадлен! – воскликнул я. – Не может этого быть!

Я оторвался от бинокля и посмотрел на биона. Слуга из браслета словно ожидал моих вопросов, готовых обрушиться на него в купе с возгласами и испуганным выражением глаз.

– Это Филипп, – упреждая вопросы и восклицания, сказал Боб. – Родной брат баронессы…

– Родной брат Мадлен!? Мой шурин сбежал из тюремного замка!? – Я снова приник к окулярам бинокля. – Он, ко всему прочему, плохо держится на воде! Его нужно немедленно спасать!

24

Огромная лыжа для сёрфинга «возникла» у берега, словно из воды. Элипсообразная доска метра два длинной и полметра шириной. С закруглёнными и приподнятыми верх концами. Нечто подобное, но меньших размеров, я видел по телевизору – жители Гавайских островов любят кататься на океанских волнах, используя подобные лыжи.

– Антигравитационный скейт – индивидуальное средство передвижения по воде и над водой. Данная модификация придумана бароном Раконером для прогулок по озеру и для катания на океанских волнах. – Боб указал мне на лыжу, предлагая перейти на невиданное мной до этого транспортное средство. – Снабжено антигравитационными двигателями, управляется педалями, расположенными в средней части скейта. При необходимости может поднять груз до пятисот килограммов на высоту 50—60 метров. Но барон использовал скейт только для водных прогулок.

…Не я, опер Витковский, а барон Раконер, весьма шустро подскочил с насиженного места и оказался в центре лыжи. Под тяжестью тела скейт скользнул от берега. Меня закрутило в водовороте, и я чуть было не рухнул на спину и, следовательно, в воду. Однако правая нога отступила назад, а левая плотно легла в абрис подошвы, нарисованный на серебристой поверхности лыжи, и надавила на него пяткой. Скейт затормозил, и я принял устойчивое положение. Правую ступню тут же поставил на второй абрис, нарисованный чуть сзади, с поворотом носка наружу.

Мышцы ног (как и рук в случае с донной Розой) помнили заученные бароном движения.

Я развернулся к берегу, что бы увидеть Боба и получить от него дополнительные указания.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11