Николай Осин.

Семейная хроника: сборник рассказов. Том 1



скачать книгу бесплатно

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!


Я представляю на Ваш суд сборник рассказов, охватывающих весь период моей жизни.

Я обычный русский человек, родившийся в российской глубинке. Родился я после войны, точнее в день победы, 9 мая 1945 года. В трудные военные и послевоенные годы мои родители поставили на ноги, вырастили и дали возможность получить высшее образование всем своим пятерым детям. Рос я среди таких же обычных людей, сельских тружеников, как и мои родители. Их образы стоят перед моими глазами всю мою жизнь. Мне очень хотелось запечатлеть их для наших потомков. Рассказать как жили простые люди той поры, какие трудности переживали, какие интересы наполняли их жизнь, как они любили свою родину. Уходя из этой жизни, они страстно желали еще пожить, пусть этой непростой для них, но такой дорогой и горячо любимой жизнью. Я попробовал дать срез жизни русской глубинки на примере отдельных историй моих односельчан. В рассказах нет вымысла. Назвал я этот сборник «Семейная хроника», отдавая этим свой сыновий долг бабушке, деду, отцу, матери, тетушкам, сестрам, брату, которые вложили в мою жизнь всю свою любовь и заботу.

Николай Михайлович Осин

МЕТЕЛЬ

Солнце тоскливо смотрело на землю сквозь быстро бегущие по небу облака. Поземка быстро заметала следы, оставленные человеком на снегу. Морозный ветер обжигал лицо и быстро, как флюгер, разворачивал голову по ветру. Когда солнце спряталось за лесом «Лещёв», ветер неожиданно стих, но природа в предчувствии какой-то пакости, находилась в тревожном ожидании. Воробьи и синички, подыскав спасительные ночлежки, заблаговременно попрятались под застрехами. Темнело. Ветер начал усиливаться и за короткое время разыгрался до такой силы, что на ногах было трудно устоять. Метель просто душила в своих объятьях, и, как Снежная королева, показывала, кто теперь царствует в лесу и на полях.

Тусклый свет керосиновой лампы освещал комнату и встревоженную семью. Мать, почувствовав беду, металась по избе и временами, став на колени, молила Бога спасти и сохранить детей. Отец, понимая всю сложность ситуации, и невозможность что-то изменить, пытался ее успокоить. Он говорил, что «гурьбой» (коллективом) школьники не пропадут. Может они вернулись обратно, а может и вовсе не вышли из «Невежкино». Но мать уверяла, что она чует душой, как плохо сейчас Володе.

Ветер выл, как стая голодных волков.

А дети в это время плутали в лесу. Закончив в субботу учебу в школе «Невежкино», и, доверившись обманчивому затишью, решили идти в родную Кевду на выходной. Пройти надо было 12 километров. Дорога, большей частью, проходила через лес. Метель застала их в пути и, переиграв все планы, устроила экзамен на жизнь или смерть. Потеряв дорогу, занесенную снегом, они с трудом пробирались через лес.

Те, кто когда-нибудь побывал в этих краях, знает, что такое темная ночь, да еще в лесу, да еще в метель. Выбившись из сил, ученики предлагают разделиться на несколько групп и, разойдясь во все стороны, начать поиск дороги. Тот, кто найдет, подаст сигнал свистом. Но Демин Вася, а он в этой группе ребят был немного постарше, взял командование в свои руки. Будущий подполковник знал, что надо делать:

– Никому никуда не отлучаться! Если кто-то и найдет дорогу, то сигнала при такой метели не услышать! А это значит, всем поодиночке – смерть! Будем пробиваться только гурьбой! И от волков легче отбиться группой.

А волки, судя по появившимся в темноте огонькам, были уже не так и далеко. Сначала думали, что это свет от домов. Керосиновые лампы так же слабо мерцали. Стали пробиваться на эти огоньки, но они исчезли.

Какими молитвами, наверное, материнскими, ученики вышли на поле, слева от конца улицы Сибирь. Наткнулись на скирду. Измотанные, и выбившиеся из сил, они решили передохнуть около нее. Обошли кругом и пристроились с подветренной стороны. Стали выдергивать солому и наткнулись на занесенного снегом человека. Он то ли спал, то ли был без сознания. Растормошили его. Оказалось, что он, так же как и они, заблудился. Шел в Кевду пешком из Пачелмы. Идти уже больше не мог. Ребята об этом сообщили в Кевде т. Нюре – агроному. Она организовала людей, и этого человека перевезли в Кевду. Спасли его, натирая самогоном. Если бы не школьники – он бы погиб.

Володю мы дождались почти к утру.

Это был первый экзамен на мужество и настоящую любовь к Родине.

Дальнейшая жизнь и работа на полигонах, вдали от тепла дома, вдали от уюта семьи, еще много, много раз подтвердила этот жизненный курс – Всё для Отечества!

За важные и нужные для страны дела, Владимир Михайлович Осин удостоен звания Лауреат Государственной премии СССР.

Эпилог

Прошло много лет. Эти далёкие воспоминания детства, с удивительным временем школьной жизни, помогла воскресить музыкальная композиция АВВА – Fernando (with lyrics).

ЁЛКА

Это было в далёком, далёком розовом детстве. В то время был у нас ещё старенький дом. Стены были свинчены с обеих сторон через дубовые стойки. То есть держался дом только на приспособлениях, сделанных золотыми рученьками отца. Лес на стройку купить было очень сложно. Поэтому, как только Люба с Симановки решила уезжать в «Сельмаш», родители сразу же купили у неё сруб на дом. До этого в Кевденских лесах, строительный лес был безумно дефицитным. Ёлок не было и в помине. Школьную ёлку, на Новогодние праздники, привозили из каких-то Морозовских лесов, за тридевять земель. А в доме так хотелось Новогоднего праздника! И, вот однажды, отец его устроил нам. Рубил дрова, и в них попался кудрявый дубок, метра полтора Отец принёс его домой, поставил в ступу посреди избы, сел на коник погреться с уличного холода, и говорит:

– Вот, вам, новогодняя ёлка.

Боже мой! Сколько же было радости! Это была самая радостная в жизни ёлка. Мать дала обрезки цветной бумаги на украшения. Почистила тыкву, приготовила её парить в печке, а тыквенные семечки тоже стояли рядом в сковороде, приготовленные для сушки в печке. Отец сидел на конике, грелся, после уличных дел и развлекался сырыми тыквенными семечками, а пустые скорлупки от них вешал на веточки дуба. Оригинальнее и красивее украшений я не помню за всю жизнь. Отец сидел в задумчивости и любовался нами, как мы радовались и сходили с ума от счастья. Потом, позже, в лесах появятся первые квадратики со снятым дёрном, в которых будут посажены 5 семечек сосен – по углам и в центре. Появится свой первый сосновый лес. Нас, школьников, будут привлекать к выращиванию сосен: полоть, мотыжить, поливать. Появятся свои первые трудовые школьные ёлки.

Появится наша милая и бесконечно любимая «наседка» – учительница начальных классов, вокруг которой мы щебетали и росли. У каждого из пятерых детей, будет своя, первая учительница! У меня такой стала Анна Алексеевна Асаева. И всё детство, все самые чудные воспоминания, будут навсегда связаны с этим чистым, как Лещёвский родник, человеком.

Напомню историю утренника Новогоднего в школе. От нашего класса был спектакль «Мужичок с ноготок», Некрасова. Мой компаньон по спектаклю закапризничал, категорически отказавшись играть роль мужичка, хотя на репетициях играл. Вероятно, потому, что он был многократным второгодником и маленького роста, к тому же плохо выговаривал букву «Р». Получилась, как бы пародия на него. И от этого спектакля он становился ещё меньше. Из-за его каприза, спектакль был под угрозой срыва. Тогда мудрая Анна Алексеевна за 5 минут до начала спектакля, поменяла нас ролями. Теперь лесником стал он, а мужичком с «ноготок» стал я. Получился такой смешной для всех гротеск. Я, мужичок с «ноготок», был на две головы выше лесника! Для большей правдоподобности Анна Алексеевна завязала мне уши у шапки, потому, что … «однажды в студёную, зимнюю пору…». Я весь утренник в школе, и даже до прихода домой, проходил в завязанной шапке. Когда пришёл домой, мать спросила:

– Чего завязался-то? Так уж холодно, что ли на улице?

– Нет, не холодно. Ты знаешь, кто это мне завязал? Это же сама Анна Алексеевна мне завязала!!

Мать стала развязывать. Мне было жалко до слёз. Она сказала:

– Ну, ты, чего ж теперь, до армии, будешь ходить в шапке с завязанными ушами?

Я вспомнил эту историю и рассказал её на работе, в канун Нового года, когда уже был ведущим инженером. Начальник тоже поведал нам свою встречу со Сталиным.

Прозорова Александра Александровича (моего начальника) вызвали в Москву, где его, как автора одного из авиационных приборов, в качестве приложения к прибору, решили показать Сталину. Прозоров простоял целый день около своего прибора, а Сталин так и не приехал. Поесть не отпускали – а вдруг Сталин приедет! Уже глубокой ночью Сталин приехал. Выслушал молча доклад, и сделал неопределённое движение здоровой рукой. Парализованная рука у него была всё время полусогнута. Прозоров даже не понял, что означал этот жест. Поскрёбышев, из свиты, подскочив к Прозорову, быстро согнув ему правую руку в локте, подсунул её к Сталину. Иосиф Виссарионович пожал её. Вот, что, оказалось, в неопределённом движении руки Сталина.

Как сказал Прозоров:

– Я потом 3 дня руку не мыл.

У каждого человека какие-то события остаются в памяти на всю жизнь. У Прозорова – остался Сталин.

Я, вспоминая своё детство, каждый раз вспоминаю Новый год и ёлку из кудрявого дубка. Вспоминаю школьные ёлки и свою учительницу с 1-го по 4-й классы Асаеву Анну Алексеевну. Её прикосновение до сих пор осталось в моей памяти, как поцелуй Бога.


Анна Алексеевна Асаева


Эпилог

В 2011 году мой земляк и первый инженер из Кевды – Кузьмичёв Василий Николаевич, который живёт также в Ленинграде, позвонил мне и задал вопрос:

– Коля, а ты не хотел бы пообщаться с Анной Алексеевной Асаевой? Она хорошо тебя помнит и ждёт твоего звонка! Я с Асаевыми в постоянном общении и когда случайно упомянул тебя, у них это вызвало интерес.

Я потерял дар речи от такого неожиданного сообщения!

Уже несколько лет мы переписываемся и созваниваемся с Анной Алексеевной и её мужем Николаем Павловичем. В 2011 году Николаю Павловичу было 88 лет, Анне Алексеевне 87 лет. Это мои маяки по уму и мужеству.

КОНЯШКА

Когда мне было года четыре, произошёл необычный случай. Отец для того, чтобы ручная коса была острой, стойкой и хорошо, легко косила – «оттягивал» жало у косы. Делается это молотком на «отбойнике». Способ этот существовал с незапамятных времён, когда были придуманы эти ручные косы. «Отбивали» косы многие мужчины, а в тех хозяйствах, где после войны дома осиротели – эту работу стали делать женщины. «Отбивали», как могли. На работе с такими косами сразу становилось видно – в доме нет мужчины. Секрет заключался в «жале» косы. «Жало» – это значит режущая часть. Не правильно «отбитая» коса становилась с «жалом», как «амурские волны», так отец говорил. Их надо избегать, чтобы коса снашивалась ровно и служила долго. Чтобы не было таких «хлопунцов», как у консервной банки, «оттягивание» надо начинать с центра косы и сгонять к краям. Боёк молотка постоянно смачивать слюной.

Отбойники в народе были какие попало. Самыми частыми отбойниками были примитивные, забитые в массивную деревянную чурку.

Отец постарался и сделал скамеечку с ножками из двух равно размерных развилок деревьев. Привычка – увидеть что-то интересное в отходах и сделать конфетку из ничего, передалась эстафетой и мне.

Когда ехали с Володей из «Малинового» леса, в конце ул. «малая Симановка» была свалка металлолома. В этом хламе стояли три свекольные сеялки. У каждой было по 12 комкодавителей. Я взял дома гаечные ключи и, вернувшись, открутил 4 комкодавителя. Когда уезжал из Кевды, упаковал их в коробку и увёз в Ленинград. Отец ругался очень:

– Возьми лучше вместо этого хлама яблок для детей! Но я отдал приоритет колёсам. Позже сделал на их базе коляску, которую все звали «луноход». На этой коляске можно было возить груз любой тяжести по любой поверхности, даже по пашне.

Но возвратимся к «лошадке». Отец отковал обручи металлические и всё это пристроил к отбойнику. Получилась очень красивая небольшая деревянная лошадка. Она стояла около дома на травке.

Я оттащил её на дорогу. Зачем? Потому, что там не было травы, и была пыль земляная. Я взял прутик, сел как на лошадку, и стал её погонять прутиком. Ногами иногда толкал пыль назад. В моём представлении это был скачущий конь, от копыт которого отлетала пыль.

Телефонов в это время не было. Был один единственный в сельском совете для связи с центром района – Чембаром.

Однажды для района потребовался срочно председатель сельского совета. Для этой цели в двухместную повозку (качалку), которая принадлежала колхозному правлению, запрягли производителя «Огонька», который мог выполнить эту задачу во много раз быстрее других, но ехать никто не решился. Вызвался съездить Понкрашкин Василий (известный по кличке «Бодан», в драке которого никто не мог победить). По характеру это был смелый, до бесшабашности, человек. Он вихрем пролетел к Галановым, забрал председателя сельсовета и так же вихрем несся обратно. Я этого тогда не понимал, но ощутил, каким-то шестым чувством свыше, опасность для жизни. Когда эта повозка долетела до дома Курдиных, по раскрытому рту «Огонька» и оскаленным зубам я понял – это смерть! Он может не объехать мимо! Скорость его приближения была стремительной, и оттащить деревянную лошадку с дороги не оставалось времени! Я только успел с неё соскочить и убежать сам. Далее произошла катастрофа! Повозка на полном ходу пролетела над лошадкой! Когда рассеялась и осела пыль, лошадка оказалась грудой хлама из трёх частей. Передняя и задняя части были отломлены. Средняя часть, которая была вдолблена в них, улетела за повозкой метров на 10 вперёд.

Как при этом «Огонёк» не переломал ноги – просто удивительно!

За этот отбойник я получил хороший втык от отца за то, что вытащил его на дорогу. А Понкрашкин получил втык от нашей матери за езду по верхней дороге на такой лошади.

КРЁСТНАЯ «ПРАВЛЕНСКАЯ»

Это папина родная сестра – Анна. Взрослые все звали её Онька. А мы, все дети, Крёстная. Своя девочка у неё умерла в детском возрасте от «скарлатины» и она, своей безграничной добротой и заботой о нас, часто была на уровне матери. Как я уже говорил ранее, Кевда без прозвищ жить не может. Прозвище «Правленская» появилось из-за того, что она долгое время работала курьером в правлении колхоза. Там же работала параллельно ещё и уборщицей. Поэтому и прозвище – «Правленская».

Когда появился градообразующий завод «Сельмаш», вокруг него появился рабочий посёлок городского типа, который быстро перерос в крупный город. Много жителей со всей округи перебирались на «производство». Попала туда и наша Крёстная. Завод предоставил комнату в коммунальной квартире, естественно не сразу. Её надо было зарабатывать многими годами труда. До этого приходилось снимать жильё у знакомых. Мы все росли под её крылом. Володя, будущий Лауреат Государственной премии, умница, не «прошёл по конкурсу» в политех! Такое себе представить, просто, невозможно! Но это было. И Володя работал фрезеровщиком какое-то время на заводе в «Сельмаше». Жил у Крёстной. Дядя Коля (брат отца) постоянно восторгался Володей:

– Молодец, племяш! Лучший рационализатор завода! Всё время на заводской «доске почёта». Будешь обязательно инженером!

Слова его оказались пророческими.

Лида, окончив 8 классов в Кевде, заканчивала 10 классов в «Сельмаше». Проживала у Крёстной. Я учился в техникуме в Пензе, а по большим праздникам (Октябрьская, день Конституции), ездил аккуратно в «Сельмаш» к Крёстной и в Каменку к дяде Коле.

Как говорил Райкин, нанимаясь нянькой к каким-то родителям: – К праздничкам большим подарочки уж обязательно! А ко дню Парижской Коммуны и к Покрову как вам совесть позволит! Вот и мне так же. Когда захочется есть, «аж невтерпёж», то я наведывался в «Сельмаш» не только по большим праздникам, но и ко дню Парижской Коммуны, и к Покрову!

Крёстная всегда накормит, как дома! Варила мне всегда лапшу молочную. Вот только в эту минуту я начинаю понимать, а где же она покупала крупу?! Ведь даже в Пензе она продавалась строго по талонам! А в «Сельмаше» тем более! Получается, что она сама недоедала, а сохраняла для нас!

Вот почему и в Кевде часто лапша была самодельной! Мать замесит тесто из муки, раскатает, поджарит на плите и мы с ума сходили от вкусноты! Съедали половину без молока. Утерпеть было очень трудно!

Когда я учился в авиационном институте в Ленинграде, то всегда на каникулы и с каникул заезжал к ней. Она тогда была в хорошем состоянии здоровья. Ко всем землякам из Кевды, переехавшим в «Сельмаш», относилась всегда доброжелательно Она ходила к ним в гости, особенно любила соседей по нашей улице из Кевды. Таковыми были Панины, Палагины, которые жили в Кевде напротив нас на нижней дороге. Выезд в «Сельмаш» у них был очень тяжёлым. Дед Палагин говорил:

– Ну, куда мы поедем с Родины?! Я же там с тоски помру! Как это я среди чужих людей буду жить? Ни поговорить, ни покурить?

Молодёжь, дети его, уговаривали, что будут работать на «производстве» и будут жить лучше.

Дед пожил в «Сельмаше» как-то недолго. Мне кажется, он, действительно, ушёл из жизни от тоски по Кевде!

Крёстной, как и матери, естественно, было очень важно, чтобы мы, дети, все росли без вредных привычек. Не курили, не пили, ни прибивались к каким-то бандитам. И мы их желания и стремления все выполнили. Все учились в институтах. Единственная «вредная» привычка была это учёба, без начала и без конца! Что касается меня, Крёстная знала, что после окончания техникума, я получил хорошую работу конструктором в Научно-исследовательском институте. Отличное жильё новое, чистое, тёплое, светлое, в 2-х местной комнате в общежитии! Родители мои были в гостях, и просто умилялись от восторга:

– Ну, Коля, не зря ты страдал, когда учился! Теперь живи, работай и радуйся!

И вот «вредная» привычка снова учиться дальше опять взяла верх. Всё эти прекрасные условия, завоёванные таким трудом и лишениями, были добровольно оставлены, и снова на 6 лет очередные лишения и голод.

Один раз, когда в каникулы я заехал к ней, Крёстная повела меня к Кевдяшам с нашей улицы. Это была сказка – побывать в гостях, как в родной семье! Не случайно пословица говорит «хороший сосед, это тоже семьянин»! Погостили у Паниных, пошли к Палагиным.

Встретила нас у входа Немая. Она была одной из дочерей у деда Палагина. От какой-то болезни в детстве потеряла слух. В итоге стала Немой. Она прекрасно всё понимала по губам. Была хорошей труженицей по домашним делам. При входе в дом, она первой встретила всех гостей.

Что происходило далее – описано в рассказе «Часовой».

Устраивать такие вот импровизированные, неожиданные для всех и для неё самой, в том числе, простые, но очень глубоко трогательные сцены – было Божьим даром у Крёстной!

Много лет спустя, когда уже в живых не осталось ни Немой, ни её сестры Пелагеи, Крёстная, вспоминала нашу встречу с ними в «Сельмаше», и очень горевала об одном упущенном моменте в этой встрече.

Когда Палагины уезжали из Кевды на производство в «Сельмаш», было много слёз, и не только у деда Палагина, но и у молодых его детей. Я, в это время, был в возрасте 3-х лет. Решил пожалеть плачущую Пелагею (вероятно, ровесницу моей матери):

– Не плачь! Я вырасту большим, куплю тебе платье «горошком»!

Вот об этом эпизоде, Крёстная очень переживала:

– Ну, как это я, такая, сякая, могла упустить это из виду! Надо было тогда, при походе в гости, купить отрез «горошком» на платье Пелагее! Ой! Сколько было бы и слёз, и радости!

Вот такая она у нас была, Крёстная. Простая труженица, но до краёв наполненная любовью, вниманием и уважением к людям! Поэтому все, кто знал этот «местный самородок», любили её, как Валентину Леонтьеву!

С 1910 года, в Кевде начала свирепствовать холера. Она выкосила огромное количество народа. В число этой огромной армии, ушедших под землю людей, из семьи Смирновых попали воспитанник Василий с женой. А в число кандидатов на смерть попадала и наша Крёстная. Команда «спасателей» давала таблетки для «лечения». После чего больные переставали мучиться, но почему-то надёжно умирали! Один человек из этой команды (родом из Кевды), он, не заметно от других, «на ушко» сказал ей:

– Оня, не глотай таблетки.

Она их спрятала под язык. Сымитировала проглатывание, и, как только команда «спасателей» вышла из дома, выплюнула обе таблетки. И, благодаря этому, осталась в живых. Конечно, главное в том, чтобы подняться и встать на ноги надежно, надо для этого ещё чем-то помочь себе! Помогло народное средство. А этот человек, когда уже холера была похоронена с половиной жителей Кевды на отдельном кладбище справа, позже объяснил, что это был секретный способ предотвращения распространения холеры. Даже похороны холерных покойников на основном кладбище были запрещены, только на отдельном, за территорией, и в свежую могилу. Никаких подхоронений, даже на отдельном кладбище! Отец показывал место, где были похоронены наши родственники. В это время были ещё целы отдельные кресты, а основная масса холерных захоронений просто безмолвные холмики, напоминавшие о прежних трагедиях в жизни людей! В «Каменном» лесу было место, откуда брали известь для похорон. Оно называется «Исаевы пещеры».

Основное кладбище во времена его молодости было окружено по периметру огромными деревьями. Как рассказывал отец, вётлы и вязы были в два обхвата! Это значит, обхватить ствол могли только два человека, взявшись за руки!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное