Николай Лугинов.

По велению Чингисхана



скачать книгу бесплатно

«Они пока не понимают этого, – размышлял Тэмучин. – Но мы выпрямили их судьбы по подсказке Богов… Как же строить ход нашей жизни, чтоб не вскидываться и не спохватываться всякий раз, когда беда уже подступает к горлу? Как научиться предвидеть и опережать эту беду?..»

– Стре-е-лы-ы! Собирай стре-э-э-лы-ы! – кричал кто-то из торготов-охотников.

«Снова собирать стрелы?» – удивился подсказке Тэмучин, откинулся на спину и утомленно-сладостно закрыл глаза.

Глава двадцать первая
Притча об Илдэгисе

Рассеяться по бескрайним просторам все равно, что утонуть в бездонном море. Но конец ли зерну, брошенному в землю? Прольет на сухую землю благодатный дождь, и прорастет зерно обильным урожаем. Кто-то назовет дождь разрушительным паводком, но так ли это? О, быть оклеветанным – тяжкая доля! Припишут нам то, чего мы не говорили, присвоят то, чего мы не делали. Очернят, оклевещут и в гробы заколотят. Враг своим чешуйчатым от гнусных трудов языком очернит наши светлые деяния, опозорит наше славное имя.

Легенды о древних правителях


Однажды…

Однажды, и было это в…году от Рождества Христова, ушла сырая и холодная буря, и родился солнечный день весны. Горстка полуголых людей – рабы – всю ночь коченели от холода и, едва не заколев, стали засыпать на солнечном сугреве утра. Но и тех, кто задремал, разбудил щекочущий запах вареного мяса.

Раб, готовый к продаже, должен иметь вид среднеупитанного человека – так считал работорговец Ханай. Выставляемые на торги рабы ханая попадали в такие условия, которых многие из них отродясь не знали, а купленного за большие деньги упитанного раба хозяева берегли, как дорогую вещицу. Кем были эти рабы, когда рабами не были? Чаще всего воинами, плененными в битвах. Зная, что упавшего духом человека не поставишь на ноги самой вкусной едой, Ханай говорил несчастным:

– Забудьте прошлое! Истинной свободой обладает только раб, потому что ему не нужно думать о семье, о детях, о доходах! Поработал – и спи! Так что считайте себя заново родившимися на свет. Глупый будет упрямиться и жаждать побега: он будет пойман, наказан, а скорей всего убит в назидание другим резвым! Если же вы безропотно примете свою новую судьбу, докажете свою преданность и верность хозяину, то получите свободу, доброе имя, высокие чины и должности!

«Сомнительно… – думали о его словах рабы. – Один Создатель знает, какие муки ждут нас впереди! И не лучше ли умереть на бегу, чем быть ведомым за веревочку, как скотина, на торги!»

Но Ханай не был бы богатым, если бы не видел на три аршина в землю. Он умел из беременной тучи сделать юное облачко.

– Не гневите Бога! – проповедовал он. – Вспомните своих товарищей, чьи глаза вылущили вороны! Зачем же, по-вашему, Господь даровал вам, презренным, жизнь? Не будь его воли, вы давно бы стали пищей тех, кто имеет крылья, чтоб летать, и лапы, чтоб бегать! Господь даровал вам еще одну жизнь, и надо думать о том, как врасти в нее, а потом из нее вырасти!

– Истинно говоришь, хан! – прозвучал чистый детский голос.

Все обернулись и увидели подростка, которому на вид было чуть более десяти лет. – Господин мой! Будь для меня солнцем и луной! Возношу свои мольбы до небесных ушей Бога: продай меня! Подари мне счастье жить новой жизнью!..

Речь его поразила и взрослых.

Ханай не удержался и почесал лохматый затылок:

– Как продать? Сынок, ты чей, откуда взялся? Я еще не встречал человека, который просил бы его продать!

Мальчика звали Илдэгис. Он сказал так:

– Кто мои родители, откуда родом – не скажу, хочу забыть. Но обратно не вернусь. Мое счастье – впереди!

– Откуда в тебе такая вера?

– Бог меня вразумляет, он говорит мне, что проживи я на своей родине хоть до ста лет – жизнь эта будет бесславной! Там нет благодарности и уважения к людям, которые чем-то выделяются из множества согбенных в добровольном рабстве! Я решил бежать и продаться тому, кто оценит мои стремления!

Народ недоуменно загудел – вокруг мальчика образовалась пустота.

– Сколько же тебе лет, что ты так… хм… необычно рассуждаешь?

– Мне уже тринадцать!

Ханай удивленно поднял брови:

– А я думал, пять! Такой заморыш! Кто ж тебя купит?

Смеялись и рабы, и охранники, оглядывая впалый живот и проступающие сквозь кожу ребра.

– Меня купит равный мне по уму! – едва не плача от обиды, отвечал Илдэгис.

– Ум?! Ум можно выбить одним хорошим ударом кулака! – Ханай показал, как это делается, ударив себя кулаком по колену.

– Что ж… – сказал мальчик. – Безумному все равно – он счастлив!

– О, несчастный! – снова удивился Ханай и обвел взглядом своих охранников, словно бы призывая удивляться вместе с собой.

– Я прошел пешком степь шириною в тридцать кес, – размазывая слезы по щекам, продолжал мальчик. – У меня хватило сил не умереть без пищи и воды, а всего лишь исхудать! Тойон мой! Прошу-умоляю: не гони меня! Если я благополучно доберусь до Иранской земли, буду молиться за тебя! А если добьюсь своего и с Божьей помощью стану благородным тойоном, то отправлю тебе целый караван богатства! Ты получишь иранские ковры и серебряные чаши из Индии, золотые монеты и самоцветные камни, жирных верблюдов и тонкорунных овец!..

Смеялись все.

Купец, довольный тем, что ему удалось развеселить рабов таким неожиданным способом, подошел к мальчику и потрепал его по голове, ероша волосы.

– Уговорил, уговорил… – сказал Ханай, вытирая о халат руку, приласкавшую мальчика. – Я беру тебя, гнилой товарец! Я постараюсь продать тебя, котел с проржавевшими боками, я добр: пусть убедятся все, имеющие глаза и уши! Эй, жалкие нохои! Вымойте этого… хе-хе! говорящего осленка в трех водах, оденьте его в блестящие одежды и накормите так, как накормили бы большого тойона: едва ли не до смерти! Продам мальчишку, если кто позарится!

Отец Илдэгиса был ничем не хуже других отцов.

Мать Илдэгиса сердечно любила сына.

А он захотел быть проданным, полагая, что единственный путь достижения славы лежит через рабство. Откуда такие мысли?

Этой зимой объявился в родительском доме его старший брат Байталай. Семь лет прошло с той поры, как Байталай пропал без вести в одном из жесточайших сражений. Оказалось, что под ним убили коня, а сам он стал пленником и попал в рабство. Местом его обитания была Иранская страна, а хозяином – великий воин Масуд-султан. В рядах воинов Масуд-султана Байталай бился на самых опасных рубежах и пролил много своей и чужой крови, чем доказал свою преданность султану.

– В обычае той страны, – рассказывал брат, – возвышать и отличать верных и преданных чужеземцев… А я служил честно, и через пять зим был удостоен чина тойон-мэгэнея, разве этого мало? Мог ли я здесь, на своей родине, взлететь так высоко, куда и мечтами залететь может лишь легкомысленный бездельник!..

– О, брат! – трепетал, как язычок пламени, Илдэгис. – Что же это за страна? И разве есть на свете справедливость?

Брат с тревогой глянул на мальца своими воспаленными безжизненными глазами: поймет ли этот умный зверек, что чем больше становилось у него богатства и мощи, чем выше он восходил в чинах, тем острее и изнурительнее становилась тоска по родине?

– Это удивительная, благодатная страна, куда стекается все самое красивое, богатое и дивное со всего света… – заговорил он. – Там у меня, бывшего раба, в услужении было множество рабов… Но тоскуя по родине, я таял, как горсть снега… и все же снег становится водой, вода – ручьем, ручей впадает в реку и течет к родной стороне… Каково же человеку? И я перестал спать, есть, радоваться, брат… Видишь, мне и камлания не помогают, и лекари-отосуты бессильны: душа моя надломилась!

Байталай рассказал, что на седьмой год своего служения султану он сбежал. Тогда в горах восстало одно из малых племен, задавленное поборами и бесправием. Байталай с войском подавил восстание, но во время дележа добычи он почувствовал неодолимое отвращение к происходящему. С высоты горного плато он увидел восходящее в родной стороне солнце, и зов дома зазвучал в нем с неодолимой силой. Он бежал, бросив свое войско. В суматохе и алчбе никто не заметил его исчезновения. Для человека, чьи карманы набиты золотыми динарами, открыты все пути и, пересаживаясь с усталого коня на свежего, он гнал дни и ночи напролет, пока круг не замкнулся: вблизи того самого места, где он впервые попал в плен, его снова схватили, но уже разбойники. Они обчистили Байталая и оставили ему только жизнь, считая, что она ничего не стоит, являясь жизнью нищего. Палящий зной и холодные ночи, сбитые до крови подошвы ног и струпья на коже, покрывшие следы разбойничьих кнутов, – все это наводило на мысли вернуться к купцу ханаю и отдать себя в его руки с тем, чтобы через месяц-другой снова оказаться в султанской земле и занять прежнее положение при дворе. Никто не заподозрил бы высокопоставленного тойона в бегстве от собственного успеха. Случалось ведь, что люди пропадали на войне, а потом вновь объявлялись на рабьих торгах.

Но все же усталые ноги несли Байталая домой.

И вот, еле живой, он добрался сюда и ни о чем не жалеет, хотя уже месяц не встает со скорбного ложа, и месяц не отходит от него младший брат Илдэгис, которого он помнит еще шестилетним мальчиком, что провожал его на войну. Хоть и болен Байталай, но в силах понять, что любопытство подростка не досужее, что в отсутствие родителей Илдэгис вьет паутину своих расспросов неспроста.

Сказал, подумав, Байталай:

– Тоойуом, малыш, запомни: будь ты хоть султаном на чужбине, счастливым ты будешь только у себя на родине, даже если ты там – последний нищий… Это я испытал на себе…

На это Илдэгис ответил:

– Человек – не крыса, которая не отходит от своей норы, не птица, которая все равно возвращается к своему гнезду. Его родина там, где оценен его талант, где верят в его предназначение!

– Глупец ты, верблюжонок! – тяжело вздохнул старший брат, закрыл глаза, и слезинка стыдливо скользнула по его смуглой щеке. – Ты видел ее, эту слезинку?.. – спросил он. – Это не слезинка, это последняя капля моих сил… Все из меня выжато. Меня превозносили до небес, я был силен и удачлив… Моими руками и моим умением, рвением таких, как я, честолюбцев, султан сокрушал своих врагов! Но ни одна похвала не проникла в мое сердце, а душа моя омертвела! Нет! Счастлив я мог быть, лишь служа своей стране, верблюжонок…

Вскоре Байталай умер, а Илдэгис бежал из дома.

* * *

– Идут…

– Купцы показались…

Ясным днем охранники стали подниматься на возвышенность и, оживленно переговариваясь, вглядываться в место слияния реки Итиил с южным морем.

Засуетились и торговцы, спеша отсеять ремесленников от скотоводов, молодых женщин от старух, годных лишь для работы по хозяйству. Ханай же, из года в год отбирающий для продажи дорогостоящих воинов, не суетился. Он загодя присмотрел товар и теперь выстроил двести двадцать шесть рабов на городской площади и еще раз обошел их ряды.

– Вот этого, с кислым лицом – вон из строя!

– О, Ханай! – пытались возразить помощники. – Он силен и вынослив: что ж лицо? Воюют ведь не лицом!

– Печаль – это зараза! – жестко усмехаясь, говорил Ханай. – Он этой печалью перезаразит половину войска! Отведите-ка его на каменоломню – пусть там развеселится, а взамен подыщите там веселого и готового к продаже!

Так он отбраковал тринадцать человек, и многие из них бросались к его ногам, моля оставить их в строю. Однако он остался глух к мольбам несчастных. Он дорожил своим купеческим именем и знал, что султан дорожит его товаром, а это– залог благоденствия и уверенности в завтрашнем дне.

После полудня к крутому берегу пристали корабли иноземных торговцев. Когда купцы спускались на берег, солнце, начинавшее алеть, так играло в их ярких нарядах, что многим слепило глаза. Илдэгис широко открытыми глазами разглядывал ткани, намотанные вокруг голов гостей, широкие шаровары и гнутые кверху носки парчовой обуви, бусы и ожерелья на шеях мужчин.

Ханай подвел к своим рабам маленького меднолицего человека, который все время отдувался, словно пытаясь согнать с губ невидимую пушинку. Он воротил лицо от ханая, который, согнувшись в поясе, все норовил забежать вперед и заглянуть ему в лицо. Меднолицый обошел ряды рабов и оглядел почти каждого маленькими и умными глазами. Лишь после этого заговорил на непонятном Илдэгису языке, то нагибая голову кого-то из рабов и указывая на шрам, то указывая на отметины боев в виде шрамов на плечах и бедрах. Всех, кто имел подобные знаки, он выводил из строя.

Пользуясь своим малолетством, Илдэгис неотступно следовал за торговцем, приглядывался к каждому движению, но говора взрослых не понимал. А говорили торговцы о том, какого рабы роду-племени, сколько из них ханглы, которых русские называют печенегами и от которых пошли якутские хангаласы.

– Надеюсь, все они кипчаки? – спрашивал маленький.

– Да-да! Все, господин! – отвечал Ханай. – Я помню про твой заказ! И почти половина из них – ханглы…

Услышав это, двое отбракованных из-за шрамов на голове воскликнули:

– И мы! И мы тоже – ханглы!

«Я тоже родом из великих ханглы», – подумал Илдэгис и легонько дернул Ханая за рукав, но тот досадливо отмахнулся.

Торговец завершил осмотр рабов тем, что заставил забракованных пробежаться с большими камнями в руках, наблюдая за их дыханием, а уж потом ударили с Ханаем по рукам. И тогда Ханай, довольный свершившимся делом, ухватил Илдэгиса за тощую шею своей пухлой ладонью и вывел того пред очи иноземца.

– Вот подарок тебе, почтенный торговец! – сказал он.

Меднолицый удивленно поднял брови и сделал губы скобой книзу. Илдэгис выпрямил спину и снизу вверх глянул на ханая, ища у того поддержки. Ханай продолжал:

– Не смотри, почтенный, что он тщедушен, как побег дерева под каменным валуном. Бог дал ему светлую голову: вырастет побег, станет деревом, и в тени его ты всегда найдешь добрый совет, покой и отдохновение!

– Да он же помрет в дороге! – уверенно сказал меднолицый.

– Нет, господин! – пискнул Илдэгис. – Нет! Горная речка быстрее равнинной, камень обойдет, под землю спрячется, но прибьется к большой реке! Не лишай меня счастья…

Торговец присел на корточки перед Илдэгисом и удивленно покачал головой:

– Какого же это счастья? Быть рабом?! – Он снова стал надувать щеки.

– Я родом из великих ханглы: купи меня – не пожалеешь! Малый пес вернее большого шакала!..

– Хэх! – улыбнулся меднолицый. – Ты неглупый ханглы. Я тебя покупаю, и теперь ты волен идти куда хочешь! – и торговец поднялся перед Илдэгисом во весь свой небольшой рост, давая понять, что разговор окончен. Однако Илдэгис пал на колени и ловко обхватил руками ноги меднолицего чужеземца.

– Нет, нет, мой тойон! Если ты пожалел меня, так пожалей и мое искреннее желание: хочу уехать с тобой на далекую Иранскую землю!

– Глупец! Что может быть дороже свободы на этом свете? Богатство? Отнюдь нет! Чем богаче становишься, тем больше ощущаешь себя рабом своего богатства! Знания? О, не-э-эт! Нет. Чем больше узнаешь, тем огромней становится то, чего никогда не узнаешь… Скажи: что же может быть дороже свободы?

И тогда Илдэгис слово в слово повторил слова своего старого дяди по отцу. Он сказал:

– Свобода – не для человека! Она – для никому не нужной твари. Слава – вот причина стремления к богатству и знаниям. Слава – это не только поклонение земных людей, это воля Богов. Человек, добившийся славы, – это выразитель и вершитель Божественного замысла!

Замолчали и рабы, и свободные люди. Замолчали на мгновение прибрежные волны.

– Не-э-эт! – воскликнул вдруг Ханай. – Я не отдам его, этого златоуста!

– Он куплен! – возразил меднолицый торговец и положил руку на голову Илдэгиса. – Пусть поживет и поймет, как далек он сегодня от истины… Запомните слова Хасана!

* * *

Корабль Хасана шел прямо на юг.

За двадцать дней путешествия Илдэгис впервые узнал, что такое шторм и усадка на мель, но корабль уцелел и мальчик остался жив. Наконец-то показались впереди по курсу земли Арраанские, находящиеся на другом берегу моря Абескуун. Владел ими султан Ирана. Здесь нашел свое место самый большой невольничий рынок. Товаром были воины и ремесленники, черные рабы для тяжелых работ и мастера редких рукоделий, писари и ученые.

Когда подошла колонна могучих рослых рабов, купцы обступили ее, спеша перебить друг у друга покупку и норовя приобрести для перепродажи по десять – двадцать человек. Однако Хасан не спешил, лицо его оставалось невозмутимым среди всеобщего галдежа и звона монет, среди разноязыкого гвалта и возникавших тут же склок. У Хасана уже был уговор с правителем Арраана Алпамиром о продаже всех двухсот рабов. И к концу дня, когда покупатели разошлись несолоно хлебавши, явился сам Алпамир в окружении угодливой свиты и десятерых охранников-нубийцев. Он оглядел ряды отборных и протянул руку Хасану:

– Я доверяю тебе!

– Нет для меня ничего дороже твоего доверия! – горячо ответил Хасан, медное лицо его просветлело, он довольно запыхтел.

Алпамир поднял руку. Сверкнули дорогие перстни на его сухих пальцах, и блеск самоцветов, как чары, поверг всех в оцепенение.

– Кипчаки! – заговорил Алпамир по-кипчакски. – Сородичи мои, выросшие на бескрайних степных просторах, обожженные солнцем и ветрами, выносливые и отважные! По воле Бога прибыли вы в эту благословенную страну, и прошу вас отныне не считать себя рабами! Отныне вы – воины великого султана!..

– …а-а-а-а-а! – раздалось в ответ как мощное эхо: это кричали бывшие рабы в приливе высокой благодарности и восторга жизни. Алпамир выждал отлива и снова поднял руку – мгновенно настала тишина: люди уже повиновались ему и не принадлежали себе, хотя и были объявлены вольными.

– Имя кипчаков – славное имя! – прокричал Алпамир. – Так не уроним же этой славы, доставшейся нам от предков!

– А-а-а-а-а! – кричали воины, а Илдэгис уже дергал пестрый рукав халата своего хозяина, и тот понял желание мальчишки. Он подошел к Алпамиру и шепнул ему на ухо:

– У меня есть и подарок для тебя… – и поманил пальцем Илдэгиса. – Умен, как старик, вынослив, как верблюд, самоотвержен, как перепелка в гнезде!

Алпамир лениво и презрительно глянул на Илдэгиса: в чем душа держится? Недовольно поморщился, но Хасан заговорил снова:

– Малую звезду на небе трудно разглядеть, Алпамир… Но поверь моему острому глазу!

Алпамир кивнул головой согласно, и судьба Илдэгиса решилась…

…И он стал впоследствии правителем этой страны.

Дети его и внуки разрослись в большой и могущественный род.

Они долго еще правили великой и благодатной страной Иран.

Они правили до нашего прихода туда.

Но кровь сильного и благородного человека не исчезает бесследно, и вот настали времена, когда благородство, ум и талант стали цениться еще более. И снова на черном ночном небе проступают яркие звезды, потом – созвездия, где острому глазу видна и самая малая звезда.

Перевод с якутского В. Карпова и Н. Шипилова

Книга вторая

«Когда под небесами следуют пути, будь на виду, а нет пути – скрывайся. Стыдись быть бедным и незнатным, когда в стране есть путь; стыдись быть знатным и богатым, когда в ней нет пути».

Конфуций. VI век до н. э.



Глава первая
Легенда о Бодончоре

О, несчастье!

Оно является опорой счастья.

О, счастье!

В нем притаилось несчастье.

Лао-цзы. VI век до н. э.


Печально, что каждый новый пришелец постигает этот мир заново и никакой чужой взрослый опыт ему не в урок – можно лишь внушить правила и обычаи. Этот человек, изначально кажущийся себе бессмертным, бесконечным, явно и тайно станет повторять все страдания и все ошибки живших до него, а потом мучительно желать передать свои знания близким, но – увы! Они пойдут по извечному кругу: будут приоткрывать крышку запретного сосуда и отпускать беду на волю, чтобы затем всю оставшуюся жизнь вычерпывать, собирать ее обратно в сосуд, открытый по ошибке, неосторожности или глупости, стирать, соскребать ее последствия, иногда ныть, опускать руки от бессилия, сетуя на бессмысленность жизни. Но все равно люди земные будут повторять и повторять этот напрасный труд.

Каждый осужден на самомнение и пустое любопытство, как и его прародители… И так из поколения в поколение, из века в век…

* * *

Так и сыновья легендарной Алан-Куо забыли предсмертную мольбу матушки жить в согласии.

Первое время после трудной, дарованной всевышним Господом Тэнгри победы над поучительно разрозненными тюнгкэликэми без господ и слуг, без начальников и подчиненных, воодушевились и обманулись, посчитав, что им уже не нужно разводить скот и мирно трудиться в поте лица, а следует лишь прибирать к рукам мелкие племена с их нажитым, которых не устраивали установившиеся взаимоотношения в мелких родах, не сулящие никакого будущего и перемен, которые жаждали большего и ради этого готовы были жертвовать всем. Но оттого, что влились в чужое лоно, мелкое сознание не переставало быть мелким, раздоры и взаимные разногласия же все росли. И вот все пятеро разбежались, позабыв слова Алан-Куо и свои обеты. Стали мыкаться по степи в поисках слабых жертв, но силы их в рассеянии были, как выяснилось, невелики. И Бодончор, единственный, кто пытался уберечь братьев от благоглупостей, понял, что эти попытки безнадежны, и приблизил к себе бесстрашных вольных бродяг – людей длинной воли. Им нечего было терять, они были закалены холодом и голодом, долгими воздержаниями от любовных утех – выносливость их не знала себе равных. Бодончор сколотил их в войско, а приближенных матушки Алан-Куо, покинутых братьями, разыскал и поставил своими советниками. Желая жизни лучшей, спокойной под солнцем, а не в сурочьей норе, он беседовал с ними о ближних и дальних землях, племенах, об уставе их жизни. Он научился пользоваться умом умных и силой сильных, а для этого тоже нужна сила ума.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26