Николай Лугинов.

По велению Чингисхана



скачать книгу бесплатно

– Но мне трудно понять: кто и кому подчиняется в вашем войске? Кто кому приказывает: сюняй сюняю?.. – искренне удивился Тэмучин. Ему казалось, что все это – лишь уловка для дураков, военная хитрость и маскировка. – Мудрено разобраться!

– Что же мудреного? – удивился и Кехсэй-Сабарах. – Ядро высших военачальников нерушимо, а в случае войны ключевые посты занимают выдвиженцы хана! Перед большой войной высокие должности занимают тойоны, уже показавшие себя, а на малых войнах – объезжается молодняк…

Тэмучин помолчал, размышляя. Он как бы примерял на себя чужие доспехи: показались тесными. И он сказал:

– Но сколько же дурных склонностей расцветает при такой расплывчатости! Наверняка среди тойонов нет согласия, и каждый старается выслужиться перед ханом, очернить другого, и злорадствует, держа в рукаве кролика, как китайский фокусник!

– Может, и так, – согласился Кехсэй-Сабарах, которого утомил непростой разговор с выдающимся воином. – Люди завистливы, если не заняты непосильным трудом…

Тэмучин почувствовал усталость собеседника. Оба замолчали, глядя на затухающие угли костра. Нелепо свистнет ночная пичуга, тихо заржут сильные кони, золотые звезды все ярче проступают и повисают недвижимо на невидимых подвесках – все жизнь. А что за ее пределами? Странные мысли навещают пожившего человека в это время, на этом пространстве между небом и землей, погруженном во тьму, у отцветшего буйным пламенем костра. Кехсэй-Сабаpax вздохнул, долго ловя воздух ртом: мешали боль в груди, тяжесть в сердце. «Великий хан, еще вчера бывший воплощением Солнца и Луны, убил себя… А я возлежу у костерка, распиваю архи с кровным врагом и думаю о том, о чем никогда и не задумывался! О, Господи Иисусе Христе, зачем ты подвесил меня между небом и землей, как остывшую звезду? Почему меня не срубил жалящий меч, почему не пронзило черное копье, не истребила звонкая стрела? Грех так думать, Господи, но плоть моя устала, а кровь заледенела в синих жилах: возьми же меня к Себе…»

Первым заговорил Тэмучин, по-прежнему глядя на рубиновые угли:

– Эхей! Не тужи, почтенный старец… Даже когда у человека отрубают конечности, то раны затягиваются, рубцуются. Сейчас ты чувствуешь себя одиноким в пустыне среди диких зверей. Я был в плену и знаю, ЧТО это. Лишь высшие силы позволили мне избежать участи быть прибитым железными гвоздями к деревянному ослу – эхей! Не такой ты старый! Вспомни: это вы, найманы, напали на меня, а не наоборот. До сих пор я ни на кого не нападал первым, но теперь решил: не буду гонимой собакой, но буду поднебесным соколом. Лучше самому быть хищником, чем ждать в темной норе, когда тебя оттуда выкурят, как суслика! Но пустой вражды единоплеменников – не хочу, и потому объявил свое желание взять вас под крыло, ради общего будущего. Я хотел бы сделать тебя советником при сурте совета – это высокая должность, и я тебе доверяю, видя, что ты не из предателей… От тебя зависит: присоединятся ли ко мне остальные или будут клевать мой затылок! А сейчас тебя отвезут обратно.

Подумай над своим выбором, воин…

Трижды перекрестился Кехсэй-Сабарах, поклонился Тэмучину, а когда садился на коня, то Усунтай – тойон Тэмучина – подставил свои руки ковшиком под ногу старика, чтоб тому легче было вспрыгнуть на войлочную попону на конской спине. И это не осталось не замеченным Кехсэй-Сабарахом: сердце его умягчилось… Оно оттаяло от такого, казалось бы, пустяка…

* * *

Тэмучин был нечувствителен к мошкаре, но все же приказал Усунтаю подбросить в угасающий костер елового лапника.

Слышал Тэмучин, что северней есть племена, которые диких лошадей приручают с помощью комаров и гнуса. Гнус гонит лошадей под защиту дымокуров, туда, где люди. И умные животные выбирают меньшее из зол, преодолевая природную свою вольнолюбивость.

Так племена и народы тянутся под покровительство сильного, но не хотят смириться с уздой и обротом, разжигая в себе низменное. Гниют, как червивый орех под крепкой, как кость, скорлупой. И самый страшный червь – зависть. Она – мать предательства.

Предательство Тэмучин числил главной людской низостью, в этом люди омерзительны, а животные пред ними – благородны и небесны.

«Найманами нельзя пренебрегать, – лежа на спине с заложенными за голову руками думал Тэмучин, не в силах отвлечься от высокого напряжения мыслей. – Но чего ждать от них? Нас мало – их много, поняли ли они свое преимущество в численности? Пока они пребывают в кандалах растерянности, умы их опутаны мыслями о крахе ила. Но они всегда умели поворачивать ход любого сражения, они опытны и бесстрашны – что, если сплотятся и ударят? На кого надеяться? Хасар – небольшого ума человек, душа его мелковата. От самой малой удачи он пьянеет, разбухает, как пиявка или тот же комар, опившийся крови, но не дано жалкому существу ума понять, когда его прихлопнут. Хасар тщеславен с детства. Обойдет силки, возьмет много тарбаганов, и уже его не узнать: станет важный, как старый верблюд, а уж рта раскрыть не даст никому. Тэмучин помнил, как смеялись они с Бэктэром, своим сводным братом, над чванливым добытчиком, а Бэктэр отнимал у Хасара то рыбу, то дичь, доводя малого до исступления… Может быть, они виной тому, что Хасар, уже будучи взрослым мужчиной, все норовит утвердить себя? Нынче он пытается убедить всех, будто только под его началом можно одержать полную победу над найманами, только ему, Хасару, по плечу возглавлять основное войско… Но можно ли на него надеяться? Нет, больше надежды на старого Кехсэй-Сабараха…»

Комары со сладострастным жужжанием кружились над спящим ханом, а еще выше, как большая рыба с золотистыми глазами и серебряной чешуей, лежал Большой Млечный Путь. Там живут Бог Христос, Бог Отец и Святой Дух.

* * *

Назавтра небо словно помолодело. С самого утра – ни облачка. Найманы принесли Божий сурт, и солнце нашло родню, лаская своим щедрым светом золотой крест, слепящий глаза хана, когда он смотрел на него со своего холма. Торготы вскочили при виде хана, а он сел на коня, привлеченный чудесным сиянием креста, и направился к Божьему сурту найманов.

Внутри он оказался похожим на кэрэитский.

Так же горят огоньки свечей перед образами Христа, Его Матери и тойонов Христа. Так же священник, одетый в длинную черную одежду, произносит нараспев просьбы детей к своему небесному Отцу. Хан одобрил действия своих торготов, которые первыми вошли в Божий сурт, но растворились в нем тихо и бесшумно, выказывая тем свое уважение к Богу и робость перед его всемогуществом.

Хан опустился на колени перед образами и перекрестился, говоря:

– Великий Господь Бог Христос, Мать-Богиня, Бог Отец и святые тойоны, кланяюсь вам с благодарностью за помощь. Я не хочу, чтобы мой народ рассыпался, как рассыпаются связки сушеной рыбы – помогите мне собрать его вокруг большой цели, чтоб прекратились на этой, дарованной вами, просторной степи войны и раздоры, чтоб предательство не приносило людям мзды, а клевета иссохла, как водоросль на свету! Боже мой – Айыы Тэнгри! Я не стану щадить своих сил, ты даешь мне их достаточно, но проясни мое сознание, укажи пути и прости, если я совершаю ошибки… Может ли быть безгрешным вооруженный человек? Не гневайся, воздай мне за грехи, но дай сил искупить их добрыми делами!..

– Аллилуйя! Хвалите Бога! – пел священнослужитель и тянул золотой крест к устам хана.

И, прикоснувшись губами к распятию, хан испугался закипевших в груди слез. Он закрыл лицо ладонями и низко опустил голову. Облик многострадального Тогрул-хана позволил увидеть ему Бог Христос в этот миг, и хан почувствовал, как близок ему старик. Почему добросердечный и мудрый Тогрул-хан, которого Тэмучин считал своим отцом, так несчастлив в жизни? Кто его заменит?

Глава восемнадцатая
Думы об иле

Прекрасный некогда срединный мир истоптан, изуродован, с древних веков превратившись в арену соперничества и состязаний за власть и первенство между Святыми Божествами, чей престол – синее небо бездонное, и родом Аджарая – Сатаны из Нижнего мира, став гнездом вражды и злобы, ссор и распрей… В результате этого в нем, некогда чистом и непорочном, как только что выпавший снег, нашли свое обиталище ложь и обман, коварство и притеснения. Когда над всем начинают довлеть мерзость и всем начинают единолично править жадность и кровожадность, когда гаснет надежда на существование Праведного Суда и Высшей Справедливости, не только ломаются, уничижаются души и дух человеческий, тогда сотрясаются основы всей Вселенной, даже вера в Господа Бога начинает слабеть…

Легенды о древних правителях


Думы о Кехсэй-Сабарахе долгонько еще не оставляли Тэмучина. Сорокалетний хан словно бы прозревал свою судьбу в судьбе бывалого и верного воина-старика, но прозрения эти не слишком тревожили его – их выравнивало ощущение мощного парения в теплом течении воздушных потоков: так степной орел, набравший высоту и раскинувший крестообразно пару сильных крыльев, лишь изредка поворачивает голову, чтобы обозреть подвластные ему пространства, лебедей ли, проплывающих кочевыми путями небес, толстозадого ли тарбагана, попавшего в тень орлиных крыл и стремящегося юркнуть в столбовую норушку, стада животных вольных и подъяремных людей, ставящих руку козырьком, чтоб полюбоваться с восторгом и ужасом на это непостижимое бескрылому существу парение…

«И Кехсэй-Сабараху не по силам понять меня, – размышлял Тэмучин. – Люди похожи на камни, летящие с гор: разгонятся – ничем не удержать! Но камни – камнями, а этот старик, который всегда был притесняем, обойден почестями, который пил опалу спокойно, как кислое молоко – почему он не идет на сближение сразу? Потому что не подл? «Хан умер – жизнь прервалась и для его собаки, – думает он. Значит, он верен и благороден? или же это всего-навсего каменная усталость? Но в том, что найманы прославились по всей степи, что жили, тягаясь на равных с самими кара-китаями, заслуга этого просветленного старика – Кехсэй-Сабараха, который был силен и в последнем сражении. Так устал ли он? Разве то, что во всех дележах добычи прежних побед он, лучший военачальник, не стяжал богатств, не говорит о величии его духа? Тот, кто истинно силен, великодушен, но быть сильным в военном деле – значит быть хорошей приманкой для интриганов, которые возвеличиваются только за счет низвержения в прах истинно сильных… Что же делать и как повернуть к себе лицом бывшего врага? Подавить силой и ждать предательского удара в спину? – Тэмучин поежился, словно вошел голышом в росную траву, и раны его напомнили о себе эхом далекой боли. – А чего ждать от своих, от надежных и преданных мне людей? Я лишаю их добычи, заключая союз с побежденными… Поймут ли они, что этот союз нужен в первую очередь нам, что эта победа может оказаться лишь глотком доброго кумыса в знойный полдень…»

Тэмучин вынул меч и некоторое время глядел на игру света в зеркале металла. Это успокаивало…

«…Я пришел дать вам не мир, но меч…» – эти слова прозвучали вдруг в его сознании, вытеснив всю остальную россыпь мыслей. – Где я слышал их?» – с грустью подумал хан.

Пришел начальник стражи орду Кутус-тойон и, весело поблескивая глазами, стал докладывать, что ночь прошла тихо, ничего подозрительного в стане пленных он не наблюдал.

– А чего ты веселишься? – спросил хан, с удовольствием, впрочем, отмечая хорошее настроение Кутус-тойона.

– Не знаю… – насторожился тот. – Погода… солнце…

– Иди глянь: не два ли сегодня солнца на небе?

– У нас всегда два солнца: одно на небе, а другое – ты, хан! – нашелся Кутус-тойон, поклонился с достоинством и вышел из юрты по-рысьи легко и бесшумно.

«Льстец или верующий истинно?»

Тэмучина стали пугать эти сгустившиеся, как сумерки, сомнения: он понимал, пока еще смутно, что одна из ловушек, в которую попадается крупный правитель, – это утрата простых, как аршин, понятий о правде и лжи… Только делом проще всего проверить товарища. Проще всего. Но понятное воину дело – война. Мир – на откупе у чиновника, чиновник же – лесная нора: не знаешь, кто из нее выскочит.

Позвал Джэлмэ.

Тот приковылял, не заставляя себя ждать.

– Рассказывай, – сказал Тэмучин, жестом приглашая Джэлмэ садиться и усаживаясь сам.

Джэлмэ и тут не медлил:

– Всю ночь кричали, рядились, руками размахивали: не верят они, хан, твоим словам… Ищут подвоха, а найти не могут. Посему бучи ждать не следует, хан. Наши люди среди них тоже спокойны.

– На то, что они сразу поверят, я и не уповал, – в задумчивости проговорил Тэмучин. – Кехсэй-Сабарах сказал, что военные порядки у найманов построены на недоверии: у них нукер считается проверенным только после двухлетнего наблюдения за ним. Тойоны не имеют высоких чинов, а сам Кехсэй-Сабарах в чине сюняя, каково?

– Знаю, хан… – покачал головой Джэлмэ. – Но есть в этом какая-то несуразица!

– Согласен, Джэлмэ: есть! – воскликнул Тэмучин. – И к каждому тойону у них приставлено по одному джасабылу-адъютанту, которые следят за неукоснительным исполнением указов хана. То есть войско в их государстве занимает отведенное ему место, а жизнью ила заправляют тюсюмэлы… Но где среди пленных эти люди, Джэлмэ? Хотел бы я увидеть хоть одного из столь высоких чиновников!

Джэлмэ не смутил вопрос хана, он был словно готов к нему:

– Искали, хан… И тайные люди ищут, но выходит, что у нас в плену одни тойоны да сюняи, а должности у них временные, по случаю войны. Даже купец Сархай не знает, где находится главное орду, и тюсюмэлы с детьми и женами, похоже, там. Но… ок-сиэ! Тайна пока остается тайной! Даже предатели, великий хан, не осведомлены о тюсюмэлах…

Умный Джэлмэ как бы вскользь упомянул о предателях. Он знал, что хан прикажет истребить таковых, но сам рвения не проявлял и впрямую хана не спрашивал, оставляя тому возможность кроить халат по-новому, не нарушая старых обычаев. Тэмучин презирал и ненавидел предательство. Он помнил великих монголов, пригвожденных к деревянному ослу и умерших мучительной смертью, будучи преданными кто джирдженами, а кто развращенными джирдженами степными татарами.

Тэмучин замер, уставившись в одну точку на стене сурта.

– От предателей необходимо очиститься, – наконец сказал он. – Предатели не должны иметь потомства. Нужно выявить всех слабодушных, Джэлмэ…

«Иного и ждать не стоит», – подумал Джэлмэ. У выхода он остановился и еще раз глянул на Тэмучина. Тот махнул рукой: спеши! И Джэлмэ рванул, едва не столкнувшись лицом к лицу с Онгкуром, который торопился к хану.

– Э-э! – от неожиданности сказал Джэлмэ.

– А-а!.. – улыбнулся Онгкур и шмыгнул в ханский сурт. «И этот улыбается!» – подумал Тэмучин, и ему самому захотелось улыбнуться.

– Ты чему улыбаешься? – спросил хан у вошедшего.

– Тойон-хан! Мы выполнили твои приказы в точности – вот я и улыбаюсь! Ни одна лошадь, ни один верблюд или бык с поля боя не остались неприбранными: все разделали, наварили, насушили! Ничего не пропало и не успело испортиться! Вот я и улыбаюсь, хан! Когда такое было?

– А как раненые и покалеченные?

– Держим отдельно от здоровых, но они-то не испортятся, хан. А сушеного мяса много. Может, разделить его между тойонами, а они разберутся, сколько кому и за какие заслуги…

«Умница! – полюбовался хан на молодого Онгкура. – Сколько сражений было до сих пор, и поле боя всегда смердело так, что близко не подойти! Этот же молодец сработал на славу».

– Найманы помогали? – спросил он.

– Еще как! Простые люди, великий хан, везде одинаковы… Много средь них и поваров хороших…

Его перебил буквально ворвавшийся в сурт Мухулай:

– Великий хан! Купец Сархай предупредил, что найманы готовятся к мятежу! Тойонский молодняк готовится напасть на охрану, вырвать оружие и лошадей, а потом бежать к Кучулуку! Что будем делать?

Тэмучин перевел взгляд на Онгкура. Тот уже не улыбался.

– Ты ничего не слышал, Онгкур! Повтори!

– Я ничего не слышал, великий хан!

– Иди и помни!

После исчезновения Онгкура в сурте стало слышно, как всхрапывает у коновязи взмыленный конь Мухулая.

«Пусть доведут свой замысел до конца. Нужно устроить им западню, а потом и хороший укорот», – подумал хан.

– Пригласи ко мне брата Боорчу – Оголой Чербия… – сказал он.

Хан решил дать ему поручение переговорить еще раз с Кехсэй-Сабарахом и предложить старику стать советником войска. А еще необходимо усилить слежку за найманскими говорунами и узнать на ближайшее будущее расстановку их сил.

Как всегда в минуты опасности, Тэмучин казался спокойным.

* * *

Вот уж чего не ожидал хан, так это прихода после дневного чая порученца с просьбой срочно прийти в сурт совета. По дороге хан не отметил ни суеты, ни тревоги на лицах людей, которые были заняты своими делами, определенными им начальниками. Воины были крепкие и рослые, как на подбор, и это грело его сердце. Коней, как положено, тоже не было видно на территории орду, куда никто, кроме особо доверенных, не допускался верхом, оставляя коней на сторожевых постах. Озирая стоянку, хан испытал душевный подъем, и ему захотелось побежать, как жеребенку-стригунку, но он лишь едва улыбнулся и опустил голову.

В сурте совета его встретили Джэлмэ, Мухулай, Хубулай и Боорчу. Лица всех излучали если не сияние, то уж во всяком случае самодовольство и некоторую загадочность, с какой дети прячут за спиной игрушку, когда взрослые делают вид, что ищут ее.

– Хан! – произнес Джэлмэ. – У нас большая новость для тебя, и просим не гневаться за то, что пригласили тебя сюда! Мы обнаружили тайный уорук-ставку Тайан-хана!

– Продолжай, – кивнул Тэмучин.

– Спрятались они в глубоком и далеком ущелье… Кругом горы – как они только забрались туда! Когда мы окружили их четырьмя сюнами – они и сдались. Без всякого сопротивления…

– А чего сопротивляться-то? – выскочил было Боорчу, но хан осадил быстрым взглядом старого друга и спросил:

– Кто же там оказался, Джэлмэ?

– О-о, хан – богатый улов! Взяли мы мать Тайан-хана Гурбесу-хотун… Взяли главного писаря ила Татынг-тойона, а с ним и советников хана, и больших тюсюмэлов, и джасабылов, – загибал пальцы Джэлмэ. – Выходит, с Кучулуком не ушел почти ни один из больших тойонов… Так, Хубулай? – и Джэлмэ почему-то подмигнул Хубулаю.

– Гурбесу-хотун оказалась просто красавицей! – прогудел мрачно Хубулай и стал отряхивать со своего платья невидимые миру пылинки.

Ему подпел и Мухулай:

– Не зря-а-а, не зря ее прославляли: достойна, досто-о-ой-на!

Хан удивился неуловимой перемене в лицах своих соратников. Уж чего только они не перевидали на своем веку, но ни разу еще он не слышал, чтобы они взялись так дружно восхвалять достоинства женщины. Джэлмэ заиграл бровями, пытаясь сдержать улыбку.

– Поистине – подарок небес, а не хотун! Умна… – начал он загибать пальцы на руке, – мудра… речи же ее сравнятся только с ее красотой!

– Вы, никак, жениться на ней собрались? И кто из вас этот счастливчик? – пошел в наступление Тэмучин.

– О-о! – развел руками Джэлмэ, показывая этим всю несбыточность ханского предположения. – Хан! Она ведь не просто женщина: с момента смерти ее мужа Инанча-Билгэ-хана эта женщина являлась истинной правительницей ила!

– Ну, хватит, друзья! – хан пристукнул ладонью о колено. – Говорите, что кроется за вашими турусами? Кто жених?

– О, великий хан! Как ты умен и догадлив! – продолжал Джэлмэ, а взгляд его так и ускользал от хана, как тень, которой невозможно наступить на голову. – Ведь только женитьбой на Гурбесу-хотун мы можем накрепко сблизиться с найманами, ведь их больше, чем нас, в несколько раз! Взял бы ты эту чудную женщину себе в жены, хан!

– А посмотри-ка мне в глаза… – подходя медленно к Джэлмэ, проговорил хан. – Ну-ка… Ну-ка! – и он двумя пальцами поднял голову Джэлмэ за подбородок. – Ты только что очень хорошо считал на пальцах, Джэлмэ… Не знаю, хватит ли у всех вас пальцев на руках и ногах, хватит ли волос в хвостах и гривах ваших лошадей, чтобы сосчитать, сколько лет этой Гурбесу-хотун! Смотрите на него, ну?! Посмотрите-ка на него: он же красавец! А не женить ли нам его, умника, на этой звездной женщине?! Хочешь, Джэлмэ?

– Может, подумаешь, хан?.. – увернулся от вопроса Джэлмэ.

– Вон! Вон отсюда все! Торгуете своим ханом, который жертвует всем ради своего ила! – неистовствовал Тэмучин. – Во-о-он!

Тойоны гуськом выкатились на волю и лишь там переглянулись в ужасе.

– Говорил я тебе… – шепотом сказал Мухулай Джэлмэ. Тот отмахнулся и на цыпочках подошел к стенке сурта.

Он приложил ухо к отогнутой шкуре, обтягивающей сурт, и лицо его выражало крайнюю степень страдания. Трое остальных делали вид, что не замечают поведения Джэлмэ, но исподтишка наблюдали, замерев. И вскоре увидели, как светлеет лицо Джэлмэ, и услышали громогласный хохот Тэмучина.

Однако когда хан вновь позвал своих советников и друзей, они напустили на лица скорбь и уныние, как бы признавая за собой вину. Расселись, понурившись: виноваты, дескать, но какой с нас, глупых, спрос?

– Так-так, – вздохнул с облегчением Хубулай. – Голова моя заткана паутиной сомнений, а паук, соткавший эту паутину, – Тайан-хан! Вот он умер, так? И все его приближенные считают себя освобожденными от должностей, выходит? То-то они твердят: мы люди маленькие, ничтожные, работали по временному назначению, мы жалкие исполнители ханской воли… Как быть? Один писарь Татынг, держатель ханской печати, ни от чего не отказывается… Ох, какие скользкие люди, эти советники! Неужели ими распоряжается Гурбесу-хотун?…

Тут Мухулай опасливо глянул на Тэмучина и поспешил вмешаться в сумбурную речь Хубулая:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26