Николай Лугинов.

По велению Чингисхана



скачать книгу бесплатно

– Ты сказал, мы услышали, – ответили военачальники, воодушевленные спокойствием хана и его твердостью.

* * *

Сюбетей следил за найманами три дня. С ранней зари до последнего отблеска заката их стан полнился громкими голосами, словно молодое воронье клекотало возле павшей лошади, словно не дозорное войско стояло, а свадьба. Видно, не зря ходили слухи про бестолковость найманов.

К концу третьего дня пришло донесение от сюнов, отправленных на разведку: найманское войско идет вниз по реке Тамыр со стороны Хачыр-Усун.

Тюрген воротился из ставки хана, затратив на дорогу сутки. В вечернем сумраке запаленно всхрапывал его некогда неотличимый по масти от ночи, а теперь белый от клочьев пены жеребец. Приказ хана озадачил Сюбетея. Он гласил:

«Пока не прибыли алгымчы основного войска неприятеля, истребите его дозорный сюн. Ни один язык не должен заговорить, дыхание каждого врага должно прекратиться. Алгымчы же должно встретить сплошным градом стрел. Если же противник побежит, преследуйте его до тех пор, пока он не врежется в основное войско, чтобы сеять в нем панику. Скоро прибудут Джэбэ с Хубулаем. Помогай вам Бог!»

Сюбетей без промедления созвал тойонов пяти ближних сюнов и приказал в полночь начать окружение найманов, чтобы с рассветом атаковать их. Уничтожить всех, чтобы основные силы, тянущиеся в эту сторону, не смогли получить известий об истреблении дозоров. Нужны засады со стороны реки Тамыр – они обеспечат чистоту исполнения замысла, истребляя выскользнувших из кольца окружения найманов.

Сам же Сюбетей укрылся в скрадке на том берегу речки, откуда все расположение орду противника открывалось, как внутренности большой рыбы под лезвием ножа. Все заняли свои места, когда небо еще только начало плодить звезды. Сюны залегли, изготовясь к атаке, и, когда в обусловленном месте полыхнул сигнальный костер, мощная тетива спружинила, вбросив в неприятельский лагерь смерть, кровь и огонь. Найманы уходили в иной мир, минуя стойбища страха, не успевая испугаться, не оказывая сопротивления. Все было кончено, и никому не удалось прорваться к долгому течению жизни. Когда солнце утратило румянец и разъярилось в полуденном небе, были застрелены три охотника-наймана. Они легли рядом с добытыми на охоте козами.

Судя по всему, алгымчы основного войска найманов появятся здесь к исходу завтрашнего дня. Для встречи их Сюбетей оставил засаду на месте недавнего побоища.

– Чиччах! – довольно сказал он, входя в шатер, где на ковре из лошадиных шкур стояли блюда: куски козлятины, жаренные на свежем рыбьем жиру; чашки со сливочными пенками; сырой мозг из лошадиных костей; жирные куски «хатты», свежее масло…

Сюбетей задремал. Когда его разбудили, уже укрепились сумерки и Желтая степь замерцала мириадами костров. Все обозримое пространство заполнилось множеством огней, которые, казалось, уходили в небо, становясь там звездами. Это встревожило тойона: не могли же найманы заполнить всю степь? Он отправил людей в разведку, и, вернувшись к утру, они сообщили, что в Желтой степи свои.

Чтобы нагнать страху на врага, каждый нукер зажег по пять костров.

А найманы не появились и к вечеру следующего дня.

Несколько сюнов вынуждены были сменить места стоянки, поскольку поднялся западный ветер, и запах разлагающейся плоти стал невыносим. Следующая ночь вновь удивила нукеров Сюбетея мириадами костров, и воины весело переглядывались меж собой да покачивали головами, одобряя находчивость своих.

* * *

После спокойного ночлега на южном подножии Нахы-Хая неспешным строем найманы двинулись в расположение своего дозорного войска и влились в засаду, как озерная вода в котелок, висящий над ярым огнем. Ударили ливнем стрел лучники с удобных возвышенных позиций, и те из найманов, кто остался жив, отпрянули и побежали. Но уйдет ли лошадь, если ей в загривок вцепился волк, а вся стая уже чует запах свежей крови! Лавина атакуемых и преследователей встретилась с походными порядками основных сил примерно через кес. Погоня откатилась, но это не принесло облегчения найманам: стрельба усилилась, стрелы едва ли не сталкивались в воздухе, они свистели и выли в поисках цели.

С левого фланга грозовой тучей надвигался мэгэн Хубулая, а мэгэн Джэбэ охватывал найманов справа. И найманы дрогнули. Сначала отступали, стараясь не смешивать ряды, но побежал один, другой – и словно сломался хребет построения. Найманы опрокинулись и отхлынули, теряя людей, оружие, лошадей и честь.

Бежавший авангард – алгымчы – уже ничем не напоминал боевые мэгэны. С наступлением темноты старики и подростки, не таясь, собирали на поле боя стрелы, раненых, сдавшихся в плен…

Лишь к вечеру следующего дня закончилось преследование найманов. Впереди засинела высокая гора, на южном склоне которой были сосредоточены основные силы завоевателей. У подножия Нахы-Хая мэгэны Сюбетея, Джэбэ и Хубулая устроились на ночлег. К хану отправился конный вестник с донесением о боевой обстановке.

Глава четырнадцатая
Началось

«Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди или начальники войска не вступают в бой, но стоят вдали против войска врагов и имеют рядом с собой на конях отроков, а также женщин и лошадей.

Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадей, чтобы заставить думать о большем количестве воюющих. Перед лицом врагов они посылают отряд пленных и других народов, которые находятся меж ними; может быть, с ними идут в бой и какие-нибудь Татары. Другие отряды более храбрых людей они посылают далеко справа и слева, чтобы тех не видели противники, и таким образом окружают врага и замыкают в середину; и таким образом они начинают сражаться со всех сторон».

Плано Карпини. XIII в.


Перед самым сражением Тэмучин получил донесение, немало удивившее его: когда отступившие в панике алгымчы прибежали к найманам, те отступили с позиций на Тамырхае к подошве Нахы-Хая, но не выступили навстречу атаковавшим их трем мэгэнам.

«Значит, они не имеют определенного представления ни о численности нашей, ни о нас самих, – размышлял хан. – Паника, недоумение и страх будут расти, а привычная самоуверенность таять… Еще бы! Разве кто осмеливался даже поднять на них, прославленных и сильных, прямой взгляд, а уж о выступлении против них с оружием и говорить нечего! – Дрожь пробежала по телу хана, легкой ломотой напомнила о себе одна из старых ран. – Атаковать! Не давать им успокоиться, и в затяжном противостоянии, в войне, состоящей из мелких стычек, преимущество будет на стороне более многочисленного. А поскольку нас мало, то Кехсэй-Сабарах, распознав эту слабину, уже не упустит дичь, которая сама лезет в капканы и силки…»

Тягостное оцепенение, навалившееся на хана после бессонных тревожных ночей, рассеялось. Глаза заблестели и заискрились, как черные озера на заре.

«Случай удачный, редкий случай: отступающие взламывают передние ряды основного войска, а сзади напирают хвостовые части… Чтобы привести в подчинение и перестроить многотысячное людское месиво, нужны хотя бы сутки, а пока они бьются, как рыба в мордушке, – не этого ли я добивался?» – осознал хан и крикнул зычно:

– Джэлмэ-э-э!

Джэлмэ ждал его зова, ему было что сказать хану.

– Из рассказов наших лазутчиков вырисовывается следующая картина: найманское войско составляют четыре основных кулака, – начал военачальник, – и самый крупный из них– войско Тайан-хана. Второе возглавляет Кучулук, а третье – под началом Тохтоо-Бэки и Джамухи – состоит из перебежчиков разных родов…

– Ты говорил, что их четыре, – перебил хан.

– Четвертое войско – вспомогательное: коноводы, конюхи, котловые, переносчики груза… Их несметное количество вместе с лошадьми…

– Кто над всеми? Кехсэй-Сабарах?

– Нет, хан. Рассказывают, что Кехсэй-Сабарах не поладил с верховным найманом, и его отстранили…

– Так кто же верховный? – нетерпеливо спросил хан, покусывая кончик тонкого уса. – Выяснить удалось?

– Нет, хан. Как будто все уперлись рогами лоб в лоб и оспаривают верховенство!

– Вот уж это на них не похоже… – задумался хан. – Это ведь не мелкие вырожденческие племена… А кто у них в главном совете – выяснили?

Джэлмэ не выдержал его взгляда, опустил глаза.

– Ну? – подстегнул его к ответу хан.

– Перед выступлением на войну сам Кучулук и Тохтоо-Бэки с Джамухой наперегонки рвались разбить нас и не делить ни с кем славу. Тайан-хану больших трудов стоило остановить это рвение, и они выступили вместе, однако воюют каждый за себя, держатся обособленно… Как бы косясь друг на друга… Каждый мнит себя лучше другого на длину рукавицы…

Хан улыбнулся, разворачивая свиток китайской бумаги.

– Подойди, – сказал он Джэлмэ. – Кажется, это гора Нахы? – ткнул он пальцем в рисунок.

Джэлмэ какое-то время вглядывался в изображение, потом подтвердил:

– Да, это Нахы-Хая… Вот Чамырхай… А вот Тамир…

– Здесь, у южного подножия Нахы-Хая, сосредоточено основное войско Тайан-хана. Так? Ставка Кучулука – западнее, а Тохтоо-Бэки – южнее… Мой же андай Джамуха стоит за спиной Тайан-хана… Так?

– Мне сдается, не в его норове прятаться за чужой спиной, нюхать хвосты чужих кобылиц!..

– А-а! – досадливо отмахнулся хан. – Он непонятный, сложный человек, мой андай!

– Не гневайся, хан, но твой андай самый благородный, а потому самый прямолинейный и доверчивый из всех известных мне людей…

– Упрямый. Заносчивый. Неуступчивый даже в мелочах. По своей прямоте и простоте – отличная приманка для хитроумных злодеев… И все на мою голову! Умный-то человек ошибется раз-другой, потом поймет свою ошибку, ее причины. Так? А Джамуха все глубже уходит в трясину… Чем сильней дергается, тем глубже погружается, а там и дна нет. Он прежде расколется, чем признает свою ошибку.

Хан оперся локтями о колени, опустил голову в горячие ладони и закрыл глаза, давая понять Джэлмэ, чтоб тот ушел.

И Джэлмэ исчез легкой тенью.

* * *

Мало в этом срединном мире у Тэмучина людей, с кем сошелся бы он так близко и просто, как с Джамухой. Случилась эта дружба в солнечном детстве, когда они резвились, подобно молочным жеребятам, не ведая ни трудов, ни лишений, ни груза потерь… Чужие люди развели их своими злыми кознями. Окружение, родичи в союзе с чужими. Стал ханом – и стал подобен шапке на чужой голове: верти ею, как хочешь… Так ли это? И кому от этого больше горя, себе ли, народу ли, избравшему бестолкового хана?..

* * *

Прошло время дневного приема пищи, когда от купца Сархая прибыл человек с важными сведениями.

Оказалось, Кехсэй-Сабарах на самом деле отстранен от командования большим войском. Нет военачальника и над всеми военными силами: Тайан-хан, Кучулук, а тем более Тохтоо-Бэки с Джамухой не смогли найти общего языка, составить общий план действий. А вспомогательное черное войско, которое одно на всех, служит лишь предлогом к взаимному разногласию. Однако от лазутчиков приходят вести, что силы найманов численно прибывают, что подходят все новые грузы и снаряжение, и вскоре их войско грозит превратиться в монолит, который малыми силами Тэмучину не расколоть. Об этот монолит можно будет лишь сильно удариться, расколоться и откатиться бесславно в просторы Желтой степи, подобно воде, уходящей в сухую землю и исчезающей в ее ненасытной утробе. Каждый час промедления чреват поражением монголов, и костры нукеров уже не спасут от позора и разгрома. И Тэмучин решился собрать воедино все воинство, подчиненное ему, чтобы разом обрушить всю эту силу на стан Тайан-хана. Если удача не отвернется от хана, то паника в лагере противника усилится, и откат врага будет подобен ледоходу. Пройдет день, а то и два, пока Кучулук с Джамухой поднимутся и придут своим на помощь. Да и придут ли?..

«Вверяем свои судьбы в Божьи руки… Падут многие из многих, и из немногих – немногие. Если участь наша будет горька, то хоть немало врагов своих положим себе под головы перед небесною дальней дорогой. Я сказал», – решил Тэмучин.

* * *

Перед Джамухой был выставлен Джэлмэ, против Кучулука – Най, и дано им было под начало по одному мэгэну. Один мэгэн – это немало, если четко поставлена цель: не сближаться с врагом настолько, чтобы высветить свое истинное число, а грозить издалека, дразнить и наблюдать за маневрами неприятеля. Если тот снимется с места, намереваясь идти на помощь Тайан-хану, то предстоит дать неприятелю коридор, чтобы внезапно наброситься на него сзади и, насаждая панику, остановить его.

Кое-кто воспротивился решению Тэмучина оставить основное войско под командование своего брата Архай Хасара, а самому взять четыре отборных мэгэна, добавив к ним урутов и мангутов, чтобы выступить в авангарде. Однако Тэмучин не дал уговорить себя, понимая, что его присутствие на переднем крае наступления поднимет боевой дух нукеров.

Вечером после сытной горячей трапезы воины рано легли спать, чтобы подняться задолго до восхода солнца. Опять их ноздри уловили ароматы мяса, а глаза увидели дымы над походными котлами. Они неспешно поели пищи особого приготовления, когда небо едва начало светлеть. Сели на оседланных коней и, вмиг смяв тройное кольцо охранного войска найманов, нахлынули на спящую главную ставку. Исполняя приказ Тэмучина, они избегали прямой схватки, разделившись на два крыла. Двигаясь направо и налево, они отсекли часть многочисленного табуна и черного войска, погнали плененных к своему стану.

Переполох и сумятица царили среди найманов, стоял невообразимый шум: скулили собаки, ржали кони, визжали раненые, лязгал металл и свистели стрелы. Воины найманов в спешном порядке перестроились и встали, наконец, несколькими плотными рядами. В свете восходящего солнца сверкали их боевые щиты, видна была щетина копий. Как огромный дракон, сверкало чешуей доспехов невиданно многочисленное войско на пологом склоне подножия Нахы-Хая.

Монголы остановились поодаль.

Быстрыми, накатывающими одна на другую волнами два-три сюняя стремительно подскакивали к найманам на расстояние пущенной стрелы, каждый нукер выпускал по десять стрел и мчался обратно, уступая место соратникам. Убойная сила тяжелых стрел была чудовищной: каждая вторая стрела пробивала щит, находила живую плоть и вонзалась в горячее человеческое нутро.

Издалека можно было видеть, как плотные ряды найманов постепенно пришли в беспорядочное движение, напоминающее муравейник в ожидании дождя. И в этот миг с левой стороны Нахы-Хая, по оврагу сверху вниз ринулось лавиной конное войско найманов численностью около тумэна. Джэбэ с Хубулаем тут же отскочили влево, а Мухулай и Сюйкэ – вправо, и в найманов, мчащихся прямо, с обеих сторон полетели копья, но, словно не замечая потерь, лавина всадников летела вперед, яря себя боевыми криками.

Теперь уже настала очередь урутов и мангутов встретить и погасить вражескую ярость ливнем своих стрел. А когда найманы стали входить с ними во фронтальное соприкосновение, они повторили маневр сородичей и расступились. Но для встречи с отборным войском монголов Сюбетея нападающим пришлось с большими потерями пробиваться сквозь плотную завесу из стрел, сквозь стену копий: раненые и убитые устлали весь их путь. Охваченные ужасом, найманы крутились в кольце врагов, теряя способность подчиняться приказам, уходя от единой воли командующих. Одна группа прорвала кольцо перед мэгэном Сюйкэ и ускакала к своим. Остальные уцелевшие бросали наземь луки, колчаны, ремни и шапки в знак сдачи на милость победивших.

Делали свое роковое дело и луки-ангабылы, тетиву которых натягивали несколько человек, чтобы разить атакующих огромными тяжелыми стрелами. Четыре передовых мэгэна, вооруженные ими, находились на безопасном от пешего войска расстоянии. Они беспрерывно разили войско найманов, пока оно не хлынуло вниз, давя на своем пути арьергард, мешаясь среди конных, неся на своих плечах преследователей, сдаваясь и подчиняясь силе неведомой и тяжкой.

К началу второй половины дня найманы были рассеяны и разрозненно бежали навстречу своему позору. От восхода солнца – на закат.

Глава пятнадцатая
Устройство ставки

§ 64. «Мы, Унгиратское племя, с древних времен знамениты красою и статностью дев от жены-унгиратки.

Брани не любим, но дев своих милых к вашим Ханам в подруги везем. В одноколку казачью верблюд вороной запряжен, и рысью пустили его… Вам на царское место усадим ее. Браней не ищем мы. Только, вырастив славных девиц, в крытый возок уместим с сивым верблюдом в упряжке…

Замуж проводим. К вам на высокое место дорогой половиной усадим. Искони унгиратские жены как щит неприступны, а девы – смиренны. Красотою же дев от жены-унгиратки издревле мы знамениты. Отроки наши за степью глядят, девы у нас красотой взор пленяют. Зайди ко мне, сват Есугей. Девочка моя малютка, да свату надо посмотреть». С этими словами Дэй-Сечен проводил его к себе и под локоть ссадил с коня.

§ 66. Взглянул он на дочь, а лицо у нее – заря, очи – огонь. Увидал он девочку, и запала она ему в душу. Десятилетняя. Переночевали ночь. Наутро стал он сватать дочь. Тогда Дэй-Сечен говорит: «В том ли честь, чтоб отдать после долгих разговоров, да и бесчестье ли в том, что по первому слову отдать? То не женская доля – состариться у родительского порога. Дочку свою согласен отдать. Оставляй своего сынка в зятьях-женихах». Когда дело покончили, Есугей-баатур говорит: «Старость боится собак, мой малыш! Ты уж, сват, побереги моего мальчика от собак!» С этими словами подарил ему Есугей своего заводного коня, оставил Темучжина в зятьях и поехал.

Сокровенное сказание монголов. 1240 г.


Остановились в дремучем вековом лесу на крохотной елани. Могучие разлапистые деревья теснились вокруг. Горизонта ни в одну сторону не было видно, лишь ночью между вершинами деревьев проглядывало звездное небо. Лес полнился неясными шорохами, неслыханными ранее сочными звуками, а то и волки завывали, рождая в душе смуту и тревогу.

«Вот и я уподобилась бедной пташке-жаворонку, прячущейся в густой траве от когтей ястреба», – подумалось Ожулун.

Трудно сыскать человека в этих дебрях.

Большому войску тут шагу не пройти, не развернуться в случае тревоги. Это хорошо, что маленькому человеку можно схорониться в паху и подмышках столь великой Матушки. Ожулун, как и ее предки, не называла озера, долины и земли собственными именами в знак особого почтения. Она знала, что среди деревьев можно будет пережить трудные времена.

Послышался неясный шум и голоса, напоминающие человеческие. Раньше, чем Ожулун, услыхала их неизменно чуткая Хайахсын. Она вскочила и пошла на голоса, ожидая вестей с войны. По тихим и спокойным голосам, приблизившимся к месту ночлега, Ожулун поняла, что прибыли свои. Вскоре появилась и Хайахсын, ведя за собой двух невесток Ожулун – Борте и Есуй.

– Не гневайся, матушка, что потревожили тебя так поздно, – поклонилась Борте.

Ожулун понимающе улыбнулась:

– Как говорят, умный скорее догадается, чем дурак услышит! Пришли поговорить о мальчишках?

Борте потупилась:

– Плачут, горемычные… Каждому хочется отправиться на реку Бетюн. Ни один не хочет оставаться, но и ехать порознь охотников нет…

Ожулун снисходительно погладила Борте по щеке:

– Один лучше другого на толщину березовой корки, – сказала она. – Не надо, Борте, заступаться за них из жалости. Время никого не пожалеет, и неизвестно, что ждет нас за чертою дня… Пусть мужают, пусть учатся подавлять свои желания. А я нарочно задала им такую задачу. Посмотрим, до чего они додумаются, несмышленые…

– Ах! – на глаза Борте набежали слезы. – Я не поняла!

– Таким, как мы, остается одно: быть дальновиднее, хитрее, умнее других. Но ты не глупа, Борте… Ты сердечна там, где властвовать должен рассудок, – утешила невестку Ожулун и заметила с одобрением, как внимает каждому ее слову младшая невестка Есуй, как горят у нее глазенки.

Ожулун довольна тем, что между невестками мир и лад. Стоит озадачить их чем-то – соображают вместе. Борте, как старшая жена, с самого первого появления новых жен взяла их под свое крыло и покровительство. Ревность и зависть между невестками одной семьи издревле считались грехом и позором. Не напрасно же при разведке жизненного уклада чужого племени лазутчики выясняли не только отношения между главами родов, но и между невестками вождя племени. Невесток-то брали из чужих племен. Но каждая должна была принять устои племени мужа как вечный закон для себя.

Лишь одна из невесток тревожила Ожулун. Именем Ыбаха, она была старшей дочерью брата Тогрул-хана Чаха-Бэки. Чтобы закрепить свой союз с кэрэитами, решили взять ему жену из дома Тогрул-хана, толком не разузнав, каков ее норов. Уже много лет она не приживается в роду. Всегда мрачная, подобная снулой рыбине, прямая и малоподвижная, словно проглотившая копье. И как бы ни старались сама Ожулун и все три невестки Борте, Есуй и Усуйхан, норовистая и твердая, как собственное имя, Ыбаха не умягчалась. Правда, и родичи ее, начиная с деда и отца, известны были своей несговорчивостью и замкнутостью, а братья враждовали между собой. Куда ж денешь кровь предков, влитую в твой сосуд? А уж ревнива Ыбаха так, что порой трудно скрыть этот позор от людей. Бог Христос, кому поклоняются многие кэрэиты, учит, что у человека должна быть одна жена, а у женщины – один муж. Может быть, это – причина глубинного тления невесткиной души?

Ожулун вздохнула глубоко и прерывисто: как много ума надо, чтобы постичь скрытую суть жизни… Вот у дверей слышится недовольное шипение Хайахсын: она что-то твердо знает, если учит караульных уму-разуму. Да, она свое знает. Вот зашла в сурт, вздула затухающий огонь камелька, подбросила в пламя дров и сказала:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26