Николай Лугинов.

По велению Чингисхана



скачать книгу бесплатно

Хайахсын давно уже стала для Ожулун не прислугой, а добрым другом, верным советчиком, родным человеком. Благодаря ей дети даже в ту пору, когда жили впроголодь, не знали болезней, росли сильными и крепкими. Любила она всех детей, как своих, но особенно выделяла Тэмучина, учила младших уважать его, старшего, прививала ему с малых лет манеры владыки. А уж когда залечивала своими настоями раны Тэмучина, то, видя подобострастную заботу ее, Ожулун иногда начинало казаться, будто это не она, а Хайахсын родила такого батыра!..

– Иди сюда, Хайахсын, – окликнула Ожулун подругу, – посиди со мной.

Хайахсын приблизилась, поставила корзину, полную трав, присела… но не рядом, а ниже, на небольшой камень. Во всем она так: обязательно выявит превосходство своей хотун! Когда-то Ожулун считала это мелочью, но со временем стала осознавать тайную силу такого поведения.

– Если бы не твоя постоянная наука, – заговорила Ожулун, – тяжкая ноша жизни давно пригнула бы нас, поставила вровень с простыми людьми, которые более всего заботятся о куске мяса для себя, и тогда бы от нашего народа уже не осталось и следа.

– Ожулун, – улыбнулась Хайахсын, – не следовало бы тебе произносить вслух сокровенные мысли…

Старая китаянка, каждым движением выражающая рабское служение, на самом-то деле была удивительно свободным человеком.

– Ты для меня как моя тень, ты мои мысли знаешь лучше меня самой… – Ожулун посмотрела Хайахсын в глаза и, как ни пыталась следовать ее совету и не выказывать на людях своих чувств, вдруг обняла подругу и разрыдалась. – Почему не убывает вражда?! Почему война преследует моих сироток, как только они поднялись на ноги?! Доколе терпеть?!

– Поплачь, поплачь, слеза тяжелее камня, носить ее в себе надсадно, – погладила Хайахсын волосы своей седеющей госпожи, едва сама сдерживая слезы. – Поплачь, облегчи душу, а потом надо думать о судьбе твоих маленьких внуков…

Ожулун хоть и плакала, но еще раз подивилась внутренней силе Хайахсын: ей, у которой и внуков-то нет, чтобы зацепиться спасительной думой за будущее, тяжелее вдесятеро! То ли эта мысль помогла, то ли со слезами выплеснулась горечь, сделалось спокойней на душе.

Ожулун поднялась, вытерла лицо, вздохнула глубоко и улыбнулась.

– Хотун Ожулун, – приблизился, протягивая в пиале молочное архи, Хорчу, – выпей с устатку.

– Посмотри, сколько здесь женщин, Хорчу, – подхватила его бодрый тон Ожулун, – хватит тебе ждать твоих тридцати, давай тебе сосватаем хотя бы одну!

– Нет, нет, только тридцать! После победы, но все сразу! – привычно отшутился Хорчу.

Ожулун приблизилась к костру. Угостила из пиалы Духа огня, прося его благословения.

– Сегодня мой маленький внук подстрелил оленя! Это доброе предзнаменование! Пусть нам также во всем сопутствует удача!

* * *

Ожулун сидела одна у затухающего костра. Подернулись пеплом тлеющие угольки, и враз наступила темнота: здесь, в горах, светлый день сменялся черной ночью так внезапно, что казалось, будто кто-то подкрался за спиной и накинул на голову мешок! Но так же скоро и совсем низко по небу рассыпались большие яркие звезды, а прямо из-за ближайшей вершины выплывала и лила свой, зовущий ввысь к Богам, свет громадная луна.

И только горные глыбы нависали мрачно, словно живые, заколдованные, таинственные великаны…

«О, Боги, Всевышние Боги, – тихо прошептали губы Ожулун, – не оставьте сынов и внуков моих…»

Здесь, вблизи неба, как на ладони становилась видной вековечная степная жизнь монголов. Маленькое, бьющееся за жизнь племя, теснимое со всех сторон врагами. С запада – найманами и сарацинами, с юга – китайцами, с востока – джирдженами. Лишь с севера остается маленькое пространство, куда и держит путь ставка. Но и на этом пути поджидает опасность – хоро и туматы…

Ожулун вдруг обнаружила, что все ее тело мелко дрожит от холода: как свет и тьма, в горах так же резко дневное тепло сменялось ночной пронизывающей стужей. Она встала, пошла… И вновь остановилась, вздрогнув от далекого, едва уловимого ухом, протяжного, вынимающего своей тоской душу изнутри, воя. «Волчица», – поняла Ожулун. И ей захотелось вдруг подхватить далекий зов, подвыть в ответ, ибо и сама она ощущала себя загнанной, уводящей от чужой своры своих детенышей матерью-волчицей…

* * *

Утром Ожулун вызвала к себе старшую невестку Борте и тойона Усун-Турууна. Хрупкая и смуглая от природы Борте, кажется, еще больше почернела и похудела, как некогда сохла Ожулун, потеряв Джэсэгэя. На людях Борте держалась с достоинством, но рядом со свекровью, у которой привыкла искать защиты, весь ее облик делался жалостливым, глаза сами собой наполнялись слезами. Сейчас она смотрела на Ожулун с единственной надеждой услышать вести с войны.

Богатырь Усун-Туруун тоже спал с лица, пощипывал седеющую бороду, будто она ему стала мешать.

– Далеко ли еще до Байхала? – спросила она его.

– Пять дней пути.

– Почти пришли, – произнесла она, словно разочарованная. – Ты ведь неплохо знаешь эти места?

– Да, я в молодости увлекался охотой на соболя, вдоль и поперек исходил лес и горы, окружающие Отец-Байхал.

– С какой стороны Байхала места менее проходимые?

– С восточной…

– Нужно разбить людей и скот на мелкие группы, рассредоточить их, чтобы запутать следы, а мы пойдем по восточной стороне Байхала, расположимся в горах, в самом укромном месте.

– А как же наши потом нас найдут?! – в испуге воскликнула Борте. – Как мы выберемся обратно из этих мест?!

– Не заботься о том, голубушка, – ласково проговорила Ожулун, – доведется возвращаться – словно на крыльях долетим до родной стороны. И наши нас не потеряют – остаться бы нам всем в живых…

– Ты думаешь… – в оцепенении вымолвила Борте, – мы их можем больше не увидеть никогда? Они же победят!

– Победят одних, придут другие, сильнее и могущественнее прежних…

– Разве найманы не самые многочисленные и сильные?!

– Для нас они многочисленны и сильны. Одолеем их, станем врагами более могущественных народов, которым не может понравиться, что у птенцов в орлином гнезде выросли когти и крылья.

– Выходит, что мы уже не вернемся на родину?!

– Вернуться – вернемся, но пока нужно заботиться о том, как будем хорониться в этой стороне, – сказала Ожулун тоном, прекращающим пустой разговор. – А доводилось ли тебе углубляться еще севернее? – обратилась она вновь к Усун-Турууну.

– Нет, но я часто встречал охотников-эвенков, которые приходили сюда с северных земель. Они рассказывали, что в их землях течет такая широкая река, что едва виден другой берег. Зимы очень долгие и холодные, снег выпадает толщиной в человеческий рост, поэтому трудно разводить и кормить скот. Видимо, северные места непригодны для жизни.

– Не суди о том, чего не видел своими глазами, – задумалась Ожулун. – Если все, что имеет крылья, улетает по весне на север, чтобы вывести там потомство, значит, та земля таит свой великий секрет.

Борте чуть не вскрикнула, испугавшись, что хотун Ожулун намеревается увести ставку в те самые заснеженные северные земли, пусть и удивительные, в летнее время переполненные щебечущими птенцами, но такие далекие!

– Нужно снарядить несколько наших сюнов, – словно подслушав ее догадку, продолжила Ожулун, – чтобы они двинулись по этой северной реке и разведали, что это за страна. Отправить мужчин нужно вместе с женами, скотом и всем их скарбом.

– Все наши мэгэны состоят из воинов разных родов, – заметил Усун-Туруун.

– Это хорошо. Так каждый, кто прибудет туда, найдет своих.

– О, Боги, какие несчастные мы!.. – взмолилась, не сдерживая слез, Борте.

– Что делать, – заговорила с ней Ожулун, как с малым ребенком, – нужно заранее пробить пути-дороги, по которым, случись беда, мы сможем увести детей наших, наше потомство туда, где никому в голову не придет искать нас.

Борте опустила голову, изо всех сил стараясь быть достойной своей величественной свекрови.

– Матушка моя, – призналась она, – мне не угнаться за твоими мыслями, которые охватывают такие пространства и опережают время!

– В северные земли мы уйдем только в крайнем случае, – по-матерински продолжала успокаивать Ожулун невестку, – а до того, пока есть выбор, мы будем жить в этих окрестностях. Создадим две-три ставки, выделим людям скот, все необходимое… Туда, где будет наша основная ставка, Усун-Туруун приведет нас не прямым путем, а петляя, запутывая следы…

– О, матушка, доколе все это нам терпеть! – опять не выдержала Борте.

– У тебя еще есть время, чтобы успеть пожить, как балованная женщина, в одном месте. Да будут благосклонны к нам Боги!

* * *

На переломе дня поднялись на гребень горы – Женское Седло. Впереди были поросшие густым лесом, похожие на теснящихся к матке лохматых барашков, убывающие по высоте горы. Вдали, словно сгустившееся небо, виднелась синяя полоска Байхала. Дух перехватывало!

К Ожулун приблизился Усун-Туруун. Рослый жеребец под ним забил копытами и густо заржал. Старик потрепал своего коня по гриве и вздохнул.

– Подыскал тойона, который поведет людей на Север?

– Да, моя хотун. Сюняй Нохой, родом из урангхаев. – Усун указал на крепкого парня, почти юношу, восседающего на ладном, широкогрудом коне.

– А не слишком ли молод?

– Да, но он вынослив, с долгим дыханием, а главное, прежде имел связи с тонг-бисами, обитающими на северном пути, немного понимает их язык.

– Позови его.

Усун-Туруун сделал жест, сюняй Нохой готовно приблизился, ловко спрыгнул с коня, встал перед хотун Ожулун на колено.

– Кто твои родители? – спросила она.

– Отца зовут Баргы, он младший брат старика Джаргыстая, отца Джэлмэ-тойона. Мать родом из ханглы, она третья жена моего отца, сына твоего дяди по матери.

Ожулун всмотрелась в широкое лицо Нохоя, раскосые глаза, отметила его могучую стать…

– Как же я сразу не признала в тебе кровную родню! – проговорила она одобрительно. – Ты женат?

– Нет.

– Хорошо. Выберешь себе первую жену из тонг-бисов.

– Ты сказала, я услышал, моя великая хотун!

Ожулун рассмеялась готовности и понятливости парня: ведь она еще не сказала ему, как он на этот раз должен будет повстречать тонг-бисов!..

– Нохой, сынок, от имени Чингисхана я возлагаю на тебя трудную задачу…

– Я готов умереть, моя великая хотун, выполняя твое задание!

– Умирать как раз не надо. Стоит умереть тойону – войско обезглавлено. А тебе придется продвинуться со своими сюнами, с семьями воинов и всем их скарбом, на сто кес севернее этих мест, тогда как все остальные должны найти пристанище через пять кес. Там, на севере, ты устроишь тайную ставку Чингисхана. По пути ни в коем случае не ввязывайся во вражду с местными племенами, а наоборот, старайся сблизиться с ними и породниться. Так ты увеличишь число людей своих. Запомни: тот, кто придет с золотым ярлыком и скажет: «Прибыл по указу Чингисхана», – будет из посланных нами. Указ, который он передаст тебе, ты должен будешь выполнить незамедлительно. Тот же, кто придет с золотым знаком в виде солнца, станет тойоном ставки. Я все сказала!

– Ты сказала, я услышал! – ответил сотник Нохой недрогнувшим голосом.

– Туда люди сплавятся по реке, – проговорил в задумчивости ему вслед Усун-Туруун, – а вот обратно… смогут вернуться немногие, да и то разве что зимой, на оленях…

– Не говори об этом никому.

– Да как тут скажешь, – вздохнул Усун-Туруун. И помолчав, добавил: – Путь нелегкий. Может, мне отправиться с ними?

– Ты не хуже моего знаешь, что нужен здесь, – отрезала Ожулун, вглядываясь в даль.

– Я думаю, одну ставку нужно раскинуть вон там, в той стороне, в устье таежной реки, под укрытием горных скал, а другую, где поселишься ты… – старик засмотрелся любовно на озерную синь, – расположить среди Байхала, на острове!

– На острове?! – улыбнулась Ожулун, также засмотревшись на Богатое озеро. – А как мы на него переправимся со скотом и утварью?

– Часть людей переправим на лодках сейчас, а остальные придут со скотом зимой…

Усун-Туруун заметил, что Ожулун понравилось, как он все продумал.

– Я почему сказал, что, может, мне лучше пойти с людьми на север, – стал оправдываться он, – просто смолоду любил бродяжничать, и когда видел отъезжающих куда-то, тем более в дальние земли, в неведомые края… всегда охватывала тоска. Так и сейчас.

Усун-Туруун с такой задушевностью произнес эти слова, что и Ожулун вздохнула, совсем иначе, с удивлением взглянув на этого грубого на вид, с воловьей статью старика. Его светлая печаль напомнила ей, как давным-давно они сплавлялись по реке Керулен, поскольку не хватило для всех упряжного скота для кочевки. Тэмучину тогда было одиннадцать лет, Хасару девять, Тэмигэ семь, Аччыгыю пять, а Тэмулуну всего три года. Степь была выжженной, потрескавшейся от палящего солнца, а русло реки узким. Она постоянно боялась, как бы лодка в обмелевшей реке не наткнулась на пороги, прижимала к себе детей своих, будто, случись беда, могла их спасти…

– Тем более, – продолжил Туруун, – мне-то уже ни оттуда, ни отсюда на родину не вернуться…

– Я немногим моложе тебя, – посмотрела Ожулун на могучего старика.

И оба они оглянулись враз, глубоко вздохнули, будто пытались захватить с собой на чужбину последний глоток родного воздуха. Там, за их спинами, далеко-далеко оставалась степь, лежащая под низким, почти соприкасающимся с землей небом.

Ожулун, а за ней и Усун-Туруун дернули поводья своих лошадей. Через мгновение та сторонушка, где лежала степь, стала невидимой.

* * *

Здесь, по другую сторону хребта, двигались кучнее, теснясь друг к другу, настороженно, словно бы во тьме, вымеряя каждый шаг.

– Там, внизу, топот копыт, – вскинула голову чуткая Хайахсын.

Все остановились, вглядываясь туда, куда смотрела старая китаянка. С десяток конных вывернули из-за скалы.

– Это наши! Арбан разведчиков!.. – воскликнул зоркий Угэдэй.

Тойон арбана разведчиков Хурчагыс спешился перед хотун Ожулун и, опустившись на одно колено, глухим простуженным голосом радостно доложил:

– По распоряжению тойона-сюняя Буги я со своим арбаном прошел по берегу неизвестной реки, сбегающей вниз с северной стороны Женского Седла, и встретил там хоро-туматский караул.

– Большой числом?

– Нет, человек двадцать. И они, и мы назвались охотниками, хотя по одежде и по снаряжению было видно, что те и другие – воины. Мы, как заранее обусловились, объяснили, что в степи стало слишком опасно, а мы хотим жить мирно, поэтому отправились искать подходящее место, чтобы перекочевать. На это они ответили, что передадут наши слова своему хану Дойдухул-Соххору. И еще сказали, что, мол, если вы хотите здесь обосноваться, то пусть глава вашего рода прибудет к нашему хану. Как только я рассказал об этом тойону Буге, он сразу же отправил меня к тебе.

– Значит, хоро-туматы живут в пойме, меж двух больших рек… – проговорила Ожулун, глядя в одну точку, словно в ней и была сосредоточена жизнь неведомых хоро-туматов. Посидев в задумчивости, Ожулун перевела взор на Хурчагыса. – Хоро-туматы станут следить за вами, а вы не спускайте с них глаз. Ни под каким предлогом не давайте повода для стычек, ни в коем случае не применяйте оружия. Если даже хоро-туматы обнажат свои сабли против вас, уходите, путая следы.

Ожулун хорошо помнила предупреждения о том, что самые свирепые в здешних местах – хоро-туматы со своим вождем Дойдухул-Соххором. Удастся с ним разминуться – будет в этих землях ставка. Ибо тас, баджигы, байыты, как и все племена, живущие рыбалкой и охотой, а поэтому и не враждующие из-за пастбищ, более миролюбивы.

– Нужно подыскать место для стоянки, – сказала она Усуну. – К хану хоро-туматов Дойдухул-Соххору, видимо, придется отправиться тебе.

* * *

По ту сторону входа в сурт Ожулун услышала быстрые шаги и встрепенулась. Она усиленно старалась думать только о том, что готовит ей судьба на пути, и не позволяла мысли пытаться заглянуть в то, что может твориться в степи. Но внутри ее словно шла сопутствующая жизнь, полнящаяся постоянным ожиданием весточки оттуда.

Ожулун выглянула, подняв полог входа.

– Пропусти, у нас срочное дело! – наступал Тулуй.

– Нам некогда! – вторил за ним Угэдэй.

Перед мальчиками в позе командира стояла Хайахсын.

– Если вы торопитесь, так, по-вашему, можно вести себя как челядь?! Посмотрите друг на друга, в каком обличье вы явились?! Кто признает в вас будущих ханов, когда вы в таком виде?! В этих ремках даже баранов пасти стыдно! А ты, Тулуй, уже почти взрослый, а за ужином на колени к бабушке забрался!

– Она сама посадила… – насупился внук.

– Когда никто не видит, можешь хоть грудь бабушкину сосать, – отчитывала Хайахсын, – но на людях помни: недолго ждать, когда ты станешь военачальником, и многих из тех, кто тебя окружает, тебе придется вести за собой в бой! А они про тебя будут говорить: да он только что у бабушки на коленях сидел!

Хайахсын строга, но и воспитанники ее не промах. Угэдэй, а за ним и Тулуй применили безотказный прием: заговорили по-китайски. Ожулун уже ничего не понимала из их сплошного «чунг-чанг», но было ясно, что накал страстей стихает, китаянка начинает уступать. Ожулун запахнула полог, села, будто ничего не слышала.

– Бабушка, – заглянул Тулуй, – мы пришли к тебе с Угэдэем.

– И что за срочность? – подхватила строгий тон Хайахсын хотун Ожулун.

– Мы хотим отправиться в дорогу вместе с урангхаями во главе с тойоном Нохоем! – выпалил Тулуй.

– Откуда вы узнали про их отправление?! – изумилась Ожулун.

– Услышали, что люди говорили…

– А почему вы подслушиваете?!

– Мы не нарочно…

– Мы только до реки Бетюн с ними доедем, – вмешался Угэдэй, – посмотрим, как и на чем они поплывут, а потом вернемся с дедом Усуном.

– Бабушка, пожалуйста…

– Очень-очень хочется? – тянула с ответом бабушка.

– Очень! – воскликнули мальчики. – Мы будем слушаться тойона Усуна!

– Сделаем так, – все медлила бабушка, – вы сами решите, как поступить, но сначала я вам кое-что постараюсь объяснить.

– Что объяснишь? – насторожился Угэдэй.

– Вы оба – сыновья хана, значит, вы тоже ханы? Так?

– Так… – закивали ребята, не понимая, к чему бабушка клонит.

– А чем хан отличается от харачая, слуги?..

– Тем, что он главный. – Тулуй пока не терял уверенности.

– Правильно, главный. Хан направляет жизнь в правильное русло. Для этого он поступает не так, как хочется лично ему, а так, как нужно многим, как полезно для всех. Спросите у ста человек – чего они хотят? И вы услышите сто разных ответов. Ибо каждый руководствуется лишь своими желаниями. Хан же из этих ста решений должен выбрать то, которое выгодно всем. Но для этого ему необходимо в первую очередь упорядочить собственные мысли и поступки, подчинить их общей необходимости, общему делу. А теперь принимайте решение, но помните, что каждый из вас – хан.

– Я не поеду, – сказал Тулуй.

– Да, – согласился Угэдэй. – Если подумать обо всех, то ехать нам не надо.

Сделав ханский выбор, юные ханы приуныли.

– Что-то уж больно скоро вы передумали, – улыбнулась Ожулун.

– Выходит, бабушка, – не выдержал зова души Угэдэй, – хан, способный повелевать всеми, самый несвободный человек?!

– Свободным и независимым может быть только человек без роду, без племени. А чтобы повелевать, нужно в первую очередь уметь укрощать себя, свои желания, чувства, при этом нужно учиться угадывать чужие мысли, намерения и желания и осуществлять их чаяния. Будете жить ради людей – люди сами соберутся вокруг вас, пойдут за вами, как сегодня они идут за вашими отцами.

– Мы будем такими! – клятвенно ответил Тулуй.

– А ты что как в рот воды набрал? – повернулась Ожулун к Угэдэю.

– Бабушка, – обидчиво наклонил тот голову, – мы не провинились ни в чем, просто захотели…

– Хм… – глянула она на внука с интересом. – С одной стороны, ты прав. Ты обижаешься, что тебя поругали за несовершенную ошибку. Но это опять же простительно челяди или любому другому простому смертному. Но не хану! Хан выше обид! Он должен понимать, что если неправильны были мысли, то неправильны и поступки.

– Так! – мгновенно отреагировал Тулуй.

– Да… – едва выдавил Угэдэй.

– Зачем ты говоришь «да», ведь ты не согласен? Или не совсем согласен?

– Я согласен, – проговорил внук, все более замыкаясь.

– Ох, и упрям же ты! – потрепала внука по волосам бабушка. – Ничего, со временем поймешь все, что я говорила, и согласишься…

– Я понимаю…

– Хорошо. Что касается реки Бетюн, решим так. Сюняй урангхаев отправляется основать для нас северную ставку. Если там, в Желтой степи, наши потерпят поражение, нам всем придется уйти отсюда, перебраться в северную ставку. Проводить людей пусть поедет один из вас. Одного из вас люди должны видеть среди провожающих. Другой должен быть в это время здесь. Помните: для людей вы продолжатели ханского рода. Когда вы с ними, у них прибавляются силы.

Мальчики переглянулись, исполненные значительностью собственной миссии.

– Кто же поедет? – вновь первым спросил Тулуй.

– Решайте сами, – была непреклонна бабушка. Ожулун едва сдерживалась, чтобы не обнять, не прижать к себе внучков своих, сызмальства вынужденных скитаться по чужбине. Можно было, конечно, позволить им поехать вместе, никакой уж особой важности в их присутствии там или здесь не было, но надо было привить им мысль соразмерять каждый поступок с общими задачами. Да и к выбору, к принятию решений нужно приучать мальчишек. Для них нешуточное дело – решить, кто поедет, когда охота обоим.

Бабушка еще долго смотрела на удаляющиеся, сгорбленные, как у маленьких старичков, спины мальчишек, бредущих к общему костру.

«Маленькие мои, успеть бы для вас устроить спокойную жизнь! – взмолилась она. – О, всемогущие Боги!.. Если лежит на нашем роду какой-либо тяжкий грех, еще не отмоленный и не отплаченный, за все взыщи лишь с меня одной! О, Боги, неисчислимое множество нас на этой земле, молящих Вас о милости, но верю, знаю, что услышите Вы мои скорби, мольбу мою к Вам! О, Боги!..»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26