Николай Лапшин.

Предназначение. Фантастический роман



скачать книгу бесплатно

«Да красиво жить не запретишь!» – промолвил прапорщик и потянулся к бутылке.

В кабинет вошла Аннушка, она поставила на стол две запотевшие бутылки Борджоми. Стоя выпили за знакомство и любовь. Ждать закрытия магазина пришлось недолго. Повесив на двери табличку «Магазин закрыт из-за отсутствия товаров», Аннушка отпустила продавщиц, сказав им, что завтра магазин откроется не раньше десяти. Женщины понимающе посмотрели на Аннушку. В их душах шевельнулась зависть к ней:

«Вон с какими парнями их товарки будут всю ночь ездить за „товаром“, а их дома ждут голодные дети и полупьяные мужья, которые давно забыли про их „товар“. Эх-ма жизнь!».

Сдав магазин под охрану на пульт вневедомственной охраны, четверо молодых, счастливых людей, остановили таксиста-частника и покатили к Аннушке домой. Сидя в автомобиле, Василий ощутив теплоту женского бедра, боялся шевельнуться. Гришка обсуждал с водителем последние события из жизни страны. Светка втихую поцеловала Ваську в шею, от чего у него налилось все тело. Светке очень понравился Васька. Она можно сказать влюбилась в него с первого взгляда, и дала себе зарок, что если у нее с Васькой сложится, то больше другие мужики к ней не ходоки. В свои неполные двадцать лет, Светка уже многое умела по части секса и была, по выражению знавших ее мужчин, девицей без комплексов. Аннушка часто осаживала ее, но для нужных людей подставляла без всякого зазрения совести. Дело есть дело. Чем еще может взять баба, как не лаской да « ……..» сладкой.

С Григорием Аннушка познакомилась в магазине, куда он зашел отовариться. Ей приглянулся статный молодой прапорщик. Она бабьим чутьем уловила его одиночество. Аннушка подошла к Григорию и попросила:

«Помогите, офицер, переставить бочку, я женщина слабая – она повела высокой грудью – не могу с ней справиться, проклятущей!»

Гришка смекнул, какую бочку ему придется передвигать. В подсобке он перекатил бочку с квашенной капустой из одного угла в другой и через пару минут сидел в кабинете с рюмкой в руке и принимал благодарности от хозяйки.

«Объединились два одиночества» – грустно пошутил Григорий, выслушав короткую историю Аннушкиной жизни.

«Родителей я не помню, выросла в детдоме. После восьмилетки поступила в торговый техникум, окончила его. По распределению оказалась в здешнем райцентре. Работала хорошо, выбилась в завмаги. Встретила тебя и втюрилась!» – игриво закончила повествование о своей жизни Аннушка.

Григорию Бурлакову нравилась Аннушка, он почти влюбился в неё, но выработанная жизнью осторожность, сдерживала бравого прапорщика и он не спешил делать ей предложение.


Глава 3. Смерть Светки


Комар на горизонте быстро вырастал в сокола-канюка. Его крылья-лопасти хлопали с присвистом. Четверо беглецов, оцепенев, заворожено смотрели на вертолет. Им казалось, что это злое чудовище надвигается на них, увеличиваясь с каждым мгновением. Ревущее чудище пронеслось над ними на высоте нескольких десятков метров, показав грязно-белое брюхо и обдав гарью турбинных газов.

Вертолет заметил беглецов. Он пролетел с километр по прямой, набрал высоту и начал описывать круги.

«Суки! – выдохнул Григорий – нашли. Всем в машину!» – крикнул он и бросился к тягачу.

Василий сгреб в охапку брезент с едой, в три прыжка достиг тягача, открыл дверцу кабины и бросил, не разбирая, брезент с едой во внутрь тягача, помог забраться в тягач женщинам.

«Светка, подай калаш» – приказал он женщине.

Светка подала автомат Василию. Григорий выбрался из тягача и спросил:

«Что будем делать братишка?»

Вертолет завис метрах в двухстах от них. Гул турбин и воздушный поток заглушал слова, загонял их вместе с воздухом в глотку. Друзья перебежали за тягач. Звук пулеметной очереди они не слышали. Пули прошлись выше голов беглецов, вспороли брезентовую крышу тягача. Послышался заполошный крик Аннушки:

«Светку убили..и..и!»

У Васьки онемели ноги от этого крика. Он начал сползать вдоль заднего борта тягача. Гришка подхватил его и спросил:

«Задело Васек?»

«Светку убили! Суки! – прошептал Василий и оттолкнув Григория, взревел – Све..т..ку уби… ли сук… ки!»

Затем из его горла вырвался дикий, первобытный, вопль-стон самца, непередаваемый в своей тоске, ненависти и желания крови отмщения. Длинная очередь из старого, доброго АК-47, перерезала пулеметчика, оставила ряд пробоин в обшивке вертолета. Винтокрылый дракон взревел и в одно мгновение унесся в высоту неба. Преследователи не ожидали такой разрядки. Вторую очередь Василий выпустил уже вслед вертолету. Григорий силой втолкнул Василия в тягач, влез сам. Оглянувшись, он увидел откинувшуюся Светку, ее метвенно-бледное лицо, а на задней стенке кабины, Светкины мозги и волосы.

«Разрывная пуля» – машинально подумал Григорий.

Он не торопясь, запустил двигатель, опустив голову на рычаги, подумал: «Куда податься? Где спрятаться?»

«Командир, очнись. Вертолет заходит на боевой курс» – голос Василия вывел Григория из оцепенения. Он вновь стал командиром, воином.

«Вертушка транспортная. РС на нем нет, бортовых пушек тоже. При параллельных, с противоположного двери борта, курсах, их пулемет нам не очень страшен. До этого по нам стреляли, больше для испуга и выполнения служебного долга. Сейчас, видимо, в вертолете отморозки не из нашего батальона, открыли огонь на поражение без предупреждения. Целились в двигатель» – мозг Григория лихорадочно анализировал сложившуюся ситуацию. Вертолет летел левее тягача встречным параллельным курсом, представляя возможность пулеметчику вести огонь из двери вертолета. Когда до вертолета оставалось метров триста, Бурлаков резко газанул, повернул тягач на девяносто градусов и дав двигателю полные обороты, ушел под вертолет. Метров через двести он остановился.

«Вася, карту!» – попросил он.

Вертолет пронесся в стороне от них. Вглядевшись в карту, Григорий закричал:

«Ура, Васек! Мы спасены. Километрах в двух от нас холмы и речка, а это значит мы поиграем с вертушкой. Боже и тягачик, выносите наши грешные души!»

Пришедшая в сознание Аннушка, которая была в глубоком обмороке, слабо застонала.

Смертельная игра с вертолетом продолжалась до тех пор, пока Григорий не дотянул до гряды невысоких холмов. Издалека их было не видно, они сливались с местностью. Прапорщик поставил тягач между двумя холмами, что повыше и сказал:

«Теперь мы более-менее защищены, а там у вертушки закончится керосин и она уйдет на базу».

В подтверждение его слов гул вертолета стал стихать, а вскоре и совсем затих. Григорий заглушил двигатель. Тишина, как и грохот давит на уши.

Тундровое пернатое население славило, как ни в чем не бывало, жизнь, соперничало друг с другом за самок, за территорию, или молча высиживало птенцов, продолжение пернатого рода. Птицам нет дела до людей, которые гоняют по бескрайней тундре себе подобных, чтобы забрать у них желтый металл. Солнце склонилось к горизонту, коснулось его и теперь огромное, красно-оранжевое колесо, катилось по земле. В тундре в это время суток вся пернатая живность умолкает. Затем Солнце-колесо ползет в гору, начинается новый полярный день и все живое продолжает свои жизненные хлопоты. В тундру пришла Весна. Весна любви.

Среди космической бескрайности тундры, в еще не сошедших до конца снегах, затерялась железная коробочка, в которой трое живых людей борются за свои жизни. Один из живых потерял самое ценное для него, жизнь любимой женщины.


Глава 4. Миг счастья.


О Великая Страна Советов! Нет среди твоих городов всяческого подчинения и различных статусов, где бы не было улицы имени Владимира Ильича Ленина.

Таксист-частник, дядька неопределенного возраста, крутя баранку своего задрипанного Москвича, ерничал:

«Щас доставим господ охвицеров к парадной».

«Митрофанович – вторила ему Аннушка – ты не шибко гони лошадей, не растряси господ офицеров, а то нам со Светкой будет урон. Мы тебе за это счет выставим!»

Митрофанович с хохотом выдохнул на господ охвицеров сивушно-луковый перегар и заверил:

«Ни-ни, барышни!»

Он затормозил и сказал:

«Пожалуйста, господа охвицеры и дамы, доставил вас к парадному пордъезду!»

Васька удивился, ехали они минут пять со скоростью пешехода. Светка щипнула его за бок, он вздрогнул и спросил:

«Уже приехали?»

Митрофанович дурашливо выскочил из Москвича, открыл дверь вначале Гришке, затем пассажирам с заднего сиденья. Он по-лакейски склонился перед Гришкой и протянул руку с кепкой. Бурлаков принял игру, достал из кармана пятирублевую копюру и с небрежным видом бросил ее в кепку. Когда процедура высадки и оплаты проезда была закончена, все дружно грохнули, смеясь до слез, показывая на Василия, стоявшего с недоуменным видом.

От группы женщин, сидевших в беседке перед домом, отделилась одна и подошла к приехавшим. Старушка оказалась довольно моложавой и приятной на вид.

«Баба Нина, принимая гостей и собирайся в гости – сказал Митрофанович и запел – поедем красотка кататься, давно я тебя не видал!»

«Вот старый козел, набулькался уже! Куда только гаишники смотрят?» – проговорила она приветливо улыбаясь гостям.

«Пошли в дом» – позвала баба Нина приехавшим.

Вошли в квартиру. Везде чистота и патриархальный уют. Дом был старинной постройки, большие комнаты, потолки высокие, более трех метров. Изразцовая печь топилась из кухни, из нее доносились запахи жаркого и еще чего-то вкусного. Баба Нина увела Митрофановича на кухню, откуда, нет – нет да и доносились смешки, а иногда и взрывы хохота. Аннушка попросила мужчин раздвинуть стол и вместе со Светкой принялась накрывать его. Баба Нина принесла жаркое. Митрофанович предложил друзьям выйти на улицу покурить, чтобы не мешать женщинам. Солнце клонилось к закату. Чтоб не стоять на улице и не сидеть с любопытными старухами, они сели в машину. Открыли все двери и закурили. Митрофанович, сбросив с себя маску шутника, начал расспрашивать Василия откуда он родом, кто его родители, как ему служится. Иногда он пытался втянуть в разговор Гришку, но тот отвечал односложно:

«Да. Нет.»

Пройдясь по Васькиной биографии, Митрофанович перешел на местные новости, потом на общесоюзные. Добрался он и до Генсека. В его речи послышались гневные и резкие слова:

«Какая перестройка, какая демократия, какая гласность? Да он же п….р страну развалил и продает ее вместе с нами! Жулье развел и в ранг их ввел – „кооператоры“. Народ с голоду в лавки ломится, жрать нечего. Карточную систему ввел. Слыхал от братков, что в лагерях зэкам пайку урезали, работы нет, туберкулез заедает. Эх, парни, Сталина на них нет! – Митрофанович примолк, потянул затухшую сигарету, с отвращением ее отбросил и выдохнув из себя водочный перегар, продолжил – водку превратил во что? Травят народ, одной рукой льют, другой в ЛТП сажают. Призывают народ вести трезвый образ жизни. Барыги охирели, толкают бутылку Андроповки, по пятнадцать-двадцать рублей, да еще требуют к себе уважение и подход. Я одного пнул, так он меня ментам сдал, паскуда, хотя в багажнике его машины, лежало три ящика водки на продажу. А все это демократия, социализм с человеческим лицом и наш Генсек с меткой и компанией!»

От разглагольствований Митрофановича их избавила Аннушка, позвавшая мужчин к столу. Митрофанович смолк на полуслове, на лице у него появилась улыбка и перед друзьями был прежний, не озабоченный жизнью, веселый человек.

«Артист» – подумал Васек, идя следом за Гришкой.

Бурлаков наклонившись, чтобы завязать шнурок на ботинке, тихо сказал:

«Ты, сержант, с Митрофановичем будь молчаливей, сука он оперативная. Зубы потерял, но навредить, наподличать, еще может. Усек!»

В зале тихо звучала танцевальная музыка, стол притягивал своим обилием и ароматами кушаний. Комнату освещали лучи заходящего солнца. Васька поднял глаза и оторопел. Перед ним сидела Джаконда, только глаза у нее были небесно-голубые. Яркий цвет спелой майской вишни полуоткрытых губ подчеркивал белокипенные зубы. Солнечные лучи просвечивали пышные волосы мягкого золотого цвета и создавали корону над головой Светки. Мочки ушей просвечиваемые солнцем, горели подобно гранатовым серьгам. Молочная белизна кожи подчеркивала красоту лица. Декольте открывало ложбинку меж девичьих грудей. У Васьки пересохло во рту, сдавило дыхание. Он замер и смотрел на женскую красоту. Перед ним открылся миг слияния красоты Женщины и Солнца. Светка видимо поняла состояние Василия, молча протянула руки и притянула его к себе. У Васьки от ее прикосновения выступили слезы. Он сел рядом с ней. Голова его была пуста и лишь сердце, замедленно билось в груди. Света приложила руку к губам Васи и прошептала:

«Милый, любимый мой мужчинка, никому тебя не отдам! Ты мне Богом дан!»

В комнату вошла вся честная компания, которая о чем-то шепталась до этого на кухне.

Митрофанович вновь преобразился. Он принял такой вид, что даже его затрапезная одежонка выглядела прилично. Прочистив горло, он хорошо поставленным голосом произнес:

«Дорогой наш именинник, Василий Иванович! От имени и по поручению всех присутствующих, поздравляю тебя с Днем рождения. Желаю здоровья, счастья и долгих лет жизни. Живи в мире с самим собой и людьми. От всей честной компании прими сей скромный подарок!»

Митрофанович подошел к Василию и протянул ему серебряные, старинной работы, карманные часы с цепочкой. Чернышев убрал руки за спину и отрицательно покачал головой. Григорий взял часы у Митрофановича, нажал на кнопку, куранты заиграли мелодию старого, неведомого Ваське, Гимна.

События сегодняшнего дня потрясли чистую Васькину душу. Григорий, подавая ему часы сказал, чтобы он прочел на крышке брегета. Витиеватая надпись внутренней стороне крышки часов гласила: «Старшему уряднику Первого Терского пластунского полка, Григорию Семеновичу Бурлакову, в день тезоименитства от преданных станичников-односумов. 12 июня 1915 года».

Гришка командирским голосом объявил:

«За столы садись!»

За столом Василий попал в неловкое положение, есть пришлось ножом и вилкой. Баба Нина, увидев неловкость Васи, мягко проговорила:

«Ешь милок, как привык. Хорошим манерам я тебя научу, лишь бы ты того сам захотел. Со временем».

Теплое участие пожилой женщины, улыбчивое подмигивание разбитной Аннушки, выпитая водка, очарование и влюбленный блеск глаз молодой женщины, разлились по Васькиному телу, приятной теплотой и покоем. Он ободрился, втянулся в общий разговор, основной темой которого было обсуждение кулинарных способностей бабы Нины и Аннушки. Глядя со стороны, можно было предположить, что за столом сидит дружная семья, отец с матерью, старшие женатые дети и дети, которым предстоит вступить в брак.

Митрофанович отложил вилку, пропил пищу минералкой, и вытерев рот салфеткой, поднявшись сказал:

«Выпьем за Сталина! Выпьем за Родину, выпьем за Русский народ!»

Баба Нина и все сидящие за столом, подняли рюмки, чокнулись и молча выпили. После тоста, Митрофанович заторопился, приговаривая:

«Спасибо за хлеб и за соль, за уважение, хозяюшка, а гостям пора и честь знать!».

Все гурьбой вышли на улицу. Митрофанович пожал руки парням. Облобызав Аннушку и Светку, уселся за руль Москвича. Баба Нина, подмигнув молодым женщинам, дурашливо погрозив им пальцем, сказала:

«Девки! Сильно не шалите и служивых берегите!»

Она еще хотела что-то сказать, но Митрофанович засигналил протяжно и баба Нина со словами:

«Вот козел старый!» – уселась рядом с ним.

Москвичек взревел и бойко рванул, унося своих седоков в ночь.

Городок спал. Где-то вдалеке, лениво брехала собака и доносился приглушенный шум автомобилей проносящихся по автомагистрали. Сославшись на необходимость прибраться, женщины ушли в дом, оставив куривших мужчин на улице.

«Васек, сходи к Аннушке, возьми пузырь и закуску, пока бабы будут наводить марафет, мы дернем по стопарику на вольном воздухе» – предложил Григорий. Васька дурашливо козырнул:

«Есть товарищ командир!»

Аннушка, собрав поднос с выпивкой и закуской, попросила чтобы ребята долго не засиживались на улице и, что пора спать. Гришка открыл бутылку и наполнив стопки, предложил:

«У меня нет брата, я предлагаю тебе, Вася, побрататься кровью!».

Василий без слов достал финку, нож тускло блеснул в лунном свете. Друзья сделали надрезы на руках, соединили их и поклялись обоюдно:

«Ты мне брат в радости и горе до гроба. Клянусь!»

Со стороны, эта вроде бы как мальчишеская, процедура выглядела может и смешно, но в душах побратимов что-то перевернулась. Им в этот миг показалось, что с этого момента, сердца их стали биться в унисон. Гришка налил по новой стопке и под тост:

«Будем жить!» – они выпили.

Напряжение братания ушло. Бурлаков помолчал и сказал:

«Митрофановичу доверять нельзя. С ним нужно быть предельно осторожным. В прошлом он был агентом НКВД, потом спалился как агент, стал офицером-оперативником. При Хрущеве загремел на нары. За что, никто толком не знает, то ли переусердствовал на службе, то ли прикоснулся к чему-то запретному. После ухода Хрущева на пенсию, его дело пересмотрели. Молва гласит, что сам он не делал попыток облегчить свою судьбу, не писал и не канючил перед высшими инстанциями. Заступники у него видимо в Москве, в МВД. Митрофановича реабилитировали, вернули награды, звание. Получил он компенсацию за отсидку и квартиру в областном центре. Служил в областном управлении, дослужился до звания полковника и был отправлен с почетом на пенсию. В здешнем райцентре появился три года назад. Снял квартиру, работает начальником отдела кадров в местном леспромхозе, но как мне говорили кореша, его часто видят в местной ментовке. Кстати, Митрофанович это его фамилия, зовут его Борис Абрамович. Наши офицеры говорят, что Митрофанович официальный резидент московской ментуры. А еще ребята говорят, что все местные путаны, работники питейных и иных обслуживающих заведений у него под колпаком. Местные менты его побаиваются, не трогают, хотя иногда он выкидывает такие финты, что другого за них зарыли бы годика на три. Вообще темная личность. Непонятно, что держит его здесь, в этой дыре. Некоторые поговаривают, что он сидел в одном из здешних лагерей, но никто не знает в каком. Прапор, из третьей роты толковал, что видел его с местным авторитетом отошедшим от дел и доживающим в здешнем городке. Я порасспрашивал у местных об этом человеке, в прошлом он специализировался на золотишке. Вот такие дела братишка» – закончил свой рассказ Григорий.

Друзья забрали поднос и ушли в дом. Женщины привели стол в порядок, переоделись по домашнему. Светка усадила Василия на диван и со смехом плюхнулась ему на колени, прильнула к нему и прошептала:

«Попался, который кусался!»

Посидели некоторое время за столом, но настрой был не на еду и питьё, а на другое, более желанное и приятное, как апельсин для чукчи. Стихли звуки, погас свет. Василий ощутил рядом обнаженное женское тело.

Каждая клетка Васькиного тела умирает и воскресает вновь и вновь. Тело его слилось с телом Светки и лишь душа его в неземном блаженстве, несется ввысь, в Космос. Василий стал Мужчиной, обладателем Женщины! Не Светкой, а вообще Женщиной! Он властелин, сеятель жизни. Без него не продлится Жизнь! Эти сумбурные мысли, доныне не приходившие в голову Василия, давали ему наивысшую благость. Васька грезил.

Проснулся он от воробьиного чириканья за окном и голосов на кухне. Скрипнула половица, к нему подошла Светка, она промурлыкала:

«Проснулась моя красотуля, мой котик Вася!» – и наклонилась к нему. Василия накрыла волна запаха женского тела. Он потянул Светку на себя, уткнулся лицом в ее грудь и сладостно застонал. Светка, слабо сопротивляясь, прошептала:

«Вася! Аннушка и Гриша на кухне чай пьют!» – но, видимо, желая близости, сдалась, почувствовав, как Василий вошел в неё.

Василий блаженствовал под душем. Его душа отдыхала от перегрузок воинской учебы, казарменной грубости, отсутствия родственного тепла-участия, а тело налитое мужской силой, звенело и пело. Губы повторяли:

«Хорошо, очень даже хорошо!»

Побрившись и поодеколонившись, Васька вышел из ванной и тут же был усажен за стол летающей на крыльях Светкой. Быстро летит время.

«Хорошо сидим! – Гришка посмотрел на часы – однако нам, сержант, нельзя опаздывать, нужно поспеть к отбою, что вы не имели неприятности по службе».

Аннушка, Светка и Васька начали уговаривать прапорщика повременить, на что он резонно ответил, что делу время, потехе час, а также заметил, что нельзя сержанту Чернышеву, начинать службу с опоздания. Аннушка собрала воинам сумку с домашними харчами, посетовав, что спиртного у нее не осталось. Григорий уверил ее, что прикупят водки в магазине.

«Провожать нас не нужно» – сказал Гришка Аннушке.

Дежурный по части, увидев, что Василий навеселе, строго на него взглянул и хотел было учинить разнос, но был остановлен многообещающими жестами и словами прапорщика Бурлакова:

«Товарищ старший лейтенант, стол за мной. У братишки вчера был День рождения, двадцать лет исполнилось бойцу».

Он похлопал по сумке, которая отозвалась глухим стеклянным звуком. Дежурный по части без слов отпустил младшего сержанта в расположение. Бурлаков и старший лейтенант через десять минут вышли из помещения КПП и направились в офицерское общежитие, где в обществе еще двух сослуживцев, хорошо посидели за столом, выпили всю водочку, съели все Аннушкины заготовки. Ночь удалась спокойной и дежурного старлея не отрывали от стола телефонные звонки с призывом на службу. Григорий рассказал товарищам по службе последние новости о районном начальстве и «бомонде», которыми его напичкали Аннушка и Митрофанович.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13