Николай Костомаров.

Бунт Стеньки Разина



скачать книгу бесплатно

Подобным образом скитались повсюду еще несколько времени остатки мятежных шаек, мало-помалу попадаясь в плен своим преследователям. Ими-то, вероятно, была сложена заунывная песня, которую поют до сих пор:

 
Ах туманы вы, мои туманушки,
Вы туманы мои непроглядные,
Как печаль-тоска ненавистные!
Не подняться вам, туманушки, со синя моря долой,
Не отстать тебе, кручинушка, от ретива сердца прочь!
Ты возмой, возмой, туча грозная!
Ты пролей, пролей, част-крупен дождик!
Ты размой, размой земляну тюрьму,
Чтоб тюремнички-братцы разбежалися,
Во темном бы лесу собиралися!
Во дубравушке, во зелененькой,
Ночевали тут добры молодцы;
Под березонькой они становилися,
На восход Богу молилися,
Красну солнышку поклонилися:
«Ты взойди, взойди, красно солнышко,
Над горой взойди, над высокою,
Над дубравушкой, над зеленою,
Над урочищем добра молодца,
Что Степана свет Тимофеевича,
По прозванью Стеньки Разина.
Ты взойди, взойди, красно солнышко,
Обогрей ты нас, людей бедныих,
Добрых молодцев, людей беглыих.
Мы не воры, не разбойнички,
Стеньки Разина мы работнички,
Есауловы все помощнички.
Мы веслом махнем – корабль возьмем,
Кистенем махнем – караван собьем,
Мы рукой махнем – девицу возьмем».
 

Волнение достигло и Соловецкой обители, где собралось уже скопище раскольников, противников никоновской реформы богослужебного текста, возбужденных толками Лазаря и Аввакума. Козаки Стеньки проникли туда и нашли готовый запас для бунта. «Постойте, братие, за истинную веру, – говорили они, – не креститесь тремя перстами: это антихристова печать.» Они говорили так, только притворяясь, замечает современник, чтобы вкрасться к раскольникам в доверенность, а на самом деле думали о том, чтоб ограбить монастырь и самую братию побить. Будучи приняты с участием, они отстранили иноков и бельцов от дел, избрали начальниками свою братию, Фаддейку Кожевника да Ивашку Сарафанова, и не только учили не повиноваться церкви, но и не считать царя государем. После разбития Разина шайки их в Соловецком увеличились теми, которые спасались от казни.

Наконец и в других местах – повсеместно на Руси – оказывались следы волнения; и если б несчастие Стеньки Разина не дало делу другого оборота, вероятно, эти следы не остались бы слабыми. Когда Долгорукий и подчиненные ему воеводы усмиряли мятеж в околоволжском краю, везде народ выжидал, что будет дальше, и таил свое сочувствие к предводителю бунта. «Воры и мятежники, – говорит современник, – возмутили людей боярских и прельстили их сатанинскою прелестью ненависти к боярам: отец на сына, сын на отца, брат на брата, друг на друга выходили с оружием и бились до смерти; единоплеменники угождали ворам и были рады, когда слышали ложь, которую те распускали. Разнесется весть, что воры государевых ратных людей побили, – и люди этому радовались; а скажут только, что ратные люди государевы воров побили, – и станут люди унылы лицом и печалятся о погибели воров, ибо воры, обманывая людей, говорили им: мы идем бояр побить, а вам, добрым людям, дадим жить многие льготные годы, и все народ обманывали».

В других местах отправленные Стенькою поджигатели обращали в пепел селения и потом возбуждали к мятежу лишенных крова и состояния; народ страдал от Стеньки, страдал и от воевод. Современник-иностранец говорит, что в продолжение этой ужасной зимы царские воеводы с ратными людьми, укрощая возмущение, без жалости сожигали села и деревни, умерщвляли без разбору людей, обращали в рабство, и таким образом погибло до ста тысяч народу, не считая казненных по суду.

XV

Симбирская катастрофа навсегда погубила дело, предпринятое Стенькою. До тех пор ему служило счастье, все удавалось, и он оправдывал верование в свою сверхъестественную силу. После Симбирска в равной степени шли неудачи за неудачами; обаяние рассеивалось. Он покинул возбужденную им чернь: ему заплатили теперь тем же. Когда он с своими козаками, спасаясь от поражения, пристал к Самаре, самарцы не впустили его в город; также и в Саратове, который так недавно сдался ему без боя. Стенька прибыл в Царицын и несколько времени оправлялся от ран, полученных под Симбирском: они, видно, были тяжелы, когда могли свалить такую натуру; но нравственное поражение было сильнее. Уже зимою Стенька с горстью своих верных донцов и царицынцев прибыл в Качалинский городок и принялся поправлять испорченное дело. Он написал в Астрахань, чтоб его сообщники готовились выступить снова, а между тем хотел поднять Дон; но в его отсутствие устраивали ему на Дону гибель.

Атаман Корнило Яковлев умел удержаться в опасное время всеобщего волнения и искусно увертывался между двумя противными сторонами. Не отведал он донского дна от мятежников, которые немилосердно истребляли все, что было против них, и не попал под веревку во время всеобщей расправы. К сожалению, время не сохранило подробностей поведения этого замечательного лица, и невозможно вполне понять и изобразить этот недюжинный характер. Когда Стенька со своею шайкою оставил Дон, Корнило тайно отправил в Москву товарища утопленного Евдокимова, но не послал никакой отписки, а только велел словесно объявить обо всем. Он был окружен партиею Стеньки и должен был потакать ей. Вслед за тем прибыло с Дона в Москву посольство. Это был атаман Иван Аверкиев с товарищами, числом двенадцать. Они уверяли в преданности козаков царю, но им не верили и сослали в Холмогоры. Как видно, сам Корнило показывал вид, что смотрит не совсем неодобрительно на мятеж: в царской грамоте, объявлявшей во всеобщее сведение о поступках донских козаков во время бунта Разина. Сказано, что «Корнило Яковлев с товарищи, которые с ним (Стенькою) в том злом умысле были, отложа всякий страх, пришли на истину». Но в самом деле Корнило был глава партии домовитых и зажиточных, оставался всегда врагом Стеньки, и даже тогда, когда удачи в Астрахани обещали грядущее торжество замыслам мятежников, старался расположить козаков на сторону престола и закона, но не успел и должен был покоряться всеобщему направлению умов, надеясь дождаться благоприятного времени. В сентябре станичный есаул Артемий Михайлов привез царскую грамоту, где царь уговаривал козаков не приставать на сторону богоотступника Стеньки и пребывать в верности государю. Корнило, стоя в кругу, прослезился и сказал:

– Братцы-козаки! Согрешили мы пред Богом: отступили мы от святой христианской веры и соборной апостольской церкви. Пора бы нам покаяться и отложить свою дурость, а служить государю верою и правдою, как наши отцы служили.

Заметив, что на некоторых эти слова действовали, Корнило в другой и в третий раз заговорил в том же смысле; приверженцы его, значные козаки, отвечали:

– Правда твоя, атаман; пошлем станицу к великому государю; принесем ему повинную!

Они было выбрали станичного атамана Родиона Калужнина, но сторонники Стеньки, которые назывались – верно, в противоположность другим – волжские козаки, закричали:

– Зачем посылать в Москву станицу? Али захотел в воду? Потом они напустились на есаула, который привез грамоту, за то, что прибыл из Валуйки с провожатыми оттуда.

– Для чего вы брали вожа и провожатых? Нешто сами дороги не знаете? Видим, видим, зачем вож и провожатые с Валуйки отпущены: чтоб у нас вести проповедовать!

Корнило должен был уступить, и станица не была послана.

Но когда Стенька прибыл на Дон, не побывав наверху у государя в Москве, как обещал, не истребив бояр, как надеялись, но, разбитый боярами, покинув на кару соблазненный народ, тогда Корнило стал действовать против него решительнее и успешнее отвлекал от него сторонников. Весь Дон стал настроен против Стеньки. Напрасно Стенька рассылал по станицам свои воровские письма: беглецы из Московщины, которые прежде в таком множестве толпились на Дону и составляли главную силу мятежного полчища, уже прежде были им выведены с Дона, а настоящие козаки не хотели отважиться на дело, которое уже раз было проиграно и, по всем вероятиям, не могло удаться в другой раз. Участие донцов в поджоге мятежа в Московском государстве при новой неудаче могло навлечь ожесточение против козачества со стороны русского правительства и побудить его к решительным мерам. Донцы вспомнили, что они русские, хотя всегда признавали себя особым народом от великорусских крестьян. Стенькины воззвания возбуждали не только холодность, но и вражду. В неистовой досаде, Стенька попавшихся ему в руки нескольких противников жег в печи вместо дров.

Зная, что главный враг его – Корнило Яковлев, а зерно его партии – в Черкаске, Стенька в феврале отправился к Черкаску. Сначала ласково, потом с угрозами он требовал впустить его в город. Ему отказали. Переговоры продолжались неделю. Черкаск был укреплен. Стенькины силы были недостаточны. В последний раз послал он сказать, что придет снова и тогда побьет и изведет всех, а вслед за тем сам отошел для того, чтоб набирать в верховых станицах товарищей и, может быть, двинуть своих сообщников из Астрахани.

Освободившись от посещения, Корнило Яковлев послал в Москву станицу, извещал о нападении Стеньки на Черкаск, о его варварских казнях над противниками и просил прислать войска для защиты Черкаска и для истребления гнезда мятежников. Видно, Стенька тогда возбудил против себя большую вражду в Черкаске; донские козаки никогда не решались приглашать к себе московские войска: это было противно их постоянному желанию сохранить свою льготность и независимость от власти.

Царь, получив такое известие в первую неделю Великого поста, пригласил к себе патриарха Иосифа со святителями и говорил:

– Ныне ведомо стало от донских козаков, которые пришли в Москву просить милости и отпущения вины своей, что, по многому долготерпению Божию, вор Стенька от злобы своей не престает и на святую церковь воюет тайно и явно, и православных христиан тщится погубить пуще прежнего, и творит такое, чего и бусурманы не чинят: православных людей жжет вместо дров; и мы, великий государь, ревнуя поревновах по Господе Бозе Вседержителе, имея усердное попечение о святой Его церкви, за помощью того Бога терпеть ему вору не изволяем; и вы б, отец и богомолец и великий господин, святейший Иосиф, патриарх московский и всея Руси, со Священным собором совет свой предложили. Патриарх отвечал:

– По данной нам от Бога благодати, не терпя святой Божией церкви, в поругании и православных христиан в погублении, мы, смиренные пастыри словесного Христова стада и блюстители Его закона, того вора Стеньку от стада Христова и от святой церкви, как гнилой уд от тела, отсекаем и проклинаем!

Все святители повторили то же, и в тот же день, установленный церковью на поклонение святым иконам, на воспоминание прежде бывших благочестивых царей и князей и всех православных христиан, а еретикам и богоотступникам, и поругателям святой Божией церкви, и мучителям христиан на вечное проклятие, после литургии, Священный собор возгласил анафема вору и богоотступнику, и обругателю святой церкви Стеньке Разину со всеми его единомышленниками.

Немедленно послали на Дон Корнилу Яковлеву приказание чинить промысел над Стенькою Разиным и доставить его в Москву на расправу, а белгородскому воеводе, князю Ромодановскому, велено отправить на Дон стольника Косогова с тысячью человек выборных рейтар и драгун.

XVI

Выше сказано, что, когда Стенька отправился под Симбирск, в Астрахани остался начальствовать атаманом Васька Ус, или Чертоус, и с ним двое старшин, Иван Терский и Федор Шелудяк. Васька Ус был главный атаман донских козаков, овладевших Астраханью, наместник батюшки Степана Тимофеевича, и представлял собою верховную власть, а последние были старшины над астраханцами, которые сверх этих старшин имели еще подначальных последним: есаулов, сотских, пятидесятских и десятских, как водилось на Дону, в козачестве. Терский пристал к мятежникам под начальством Васьки Кабана, присланного с шайкою из Астрахани.

Чрез несколько времени городовое начальство в Астрахани переменилось. Астраханцы, по сознанию Федьки Шелудяка, впоследствии поссорились с ним за ограбленные животы и хотели было его убить. Он убежал в Царицын. Иван Терский ушел на Дон. Старшинами были выбраны Иван Красулин, бывший стрелецким головою, и Обаимко Андреев.

Вскоре после отхода Стеньки, 3 августа, произошло в Астрахани кровопролитие: покончили еще нескольких уцелевших в первые дни резни и отмеченных народною ненавистью. В числе их был государев дворцовый промышленник Иван Турчанинов. Спасаясь от гибели, он спрятался в палатах митрополита. Мятежники искали его там и не нашли и, разъяренные на архипастыря за то, что скрывает осужденных злобою толпы, ворвались к нему с неистовством и кричали:

– Ты угождаешь боярам, а не нам; коли так, так и тебе не уцелеть и людей твоих домовых всех перебьем.

Вдоволь набуянивши, они ушли, а приказные и домовые люди митрополита сошлись около своего владыки.

– Ныне ночью, – сказал он, – было мне видение; вижу: стоит палата вельми чудна и украшена; в той палате сидит предоблий боярин Иоанн Семенович и с ним сын его Борис Иванович и брат Михайло Семенович; и сидят они все трое вместе и пьют питие, сладкое паче меда, а над главами их сияют златые венцы, украшенные камением многоценным. Велели они и мне сесть в той же палате, только не с ними вместе, а поодаль, а питья мне не дали; говорят промеж себя: он еще к нам не поспел.

Рассказав это, архипастырь вздохнул и произнес: «Еще не пришел час мой!» И долго он плакал, тряся головой. У него постоянно тряслась голова. Когда он был еще восьми лет и жил в Астрахани, месте своей родины, тогда Астрахань была в руках Марины и Заруцкого; козаки ударили восьмилетнего мальчика по голове, и оттого тряслась у него голова до настоящего времени.

Время проходило. Стенька был разбит и бежал. Его сообщники, одни за другими, бросали непривычное оружие и расплачивались за свое увлечение виселицами, кнутами и присягами. Царские милостивые грамоты повсюду приглашали мятежников к повиновению и обнадеживали их прощением.

2 ноября к митрополиту явился татарин Енмамет Мурза Енаев с табунными головами и с татарскими сотниками и вручил царскую грамоту. Ее тайно привез уздень черкесского князя Каспулата Муцаловича, постоянно верного слуги России. 3 ноября после заутрени, еще за два с половиною часа до света, митрополит призвал к себе своего сына боярского, Петра Золотарева, прочитал ему грамоту и со слезами сказал:

– Велик и милостив государь, долготерпелив и ждет обращения изменников. Возьми эту грамоту и спиши с нее три списка; если воры отымут у меня подлинную грамоту, то останутся списки; один список положу в соборной церкви в алтаре, другой – в домовой церкви, а третий у себя оставлю.

Петр Золотарев списал один список и стал с него списывать еще два, а митрополит позвал своего ключаря, Федора Негодяева, показал ему грамоту и сказал:

– Спиши список с этой грамоты и ступай с ним к Вознесенскому игумену Сильвестру, возьми его с собою и иди с ним к есаулу Андрею Лебедеву с товарищами его; уговаривайте его, чтоб он также свою братью воров уговаривал; а как настанет день, я прикажу заблаговестить и созову всех астраханских людей, чтоб уведали они милость государскую.

Ключарь отправился к Вознесенскому игумену Сильвестру, взял его с собою, и оба пошли к есаулу. Между тем рассветало, и благовест в соборе оглашал народу что-то важное, необыкновенное. Но только немногие шли в церковь по этому зову: все тогда находились под страхом произвола атамана и старшин. Поняв, что благовест призывает не к обычному богослужению, одни вовсе не выходили из домов, другие же спешили не в церковь, а на атаманский двор принять от атамана приказ, как поступать в предстоящем случае; а двор атаманский в Астрахани тогда был местом народного собрания.

Есаул Лебедев, вместо того чтоб объявить своей братии так, как наказывал митрополит, пришел также во двор и сказал козакам:

– Митрополит по наущению бояр, с своими попами да с дворовыми людьми да с детьми боярскими, складывает какие-то грамоты и хочет нас всех руками отдать боярам.

Васька Ус не пошел в церковь, а послал туда других.

По приказанию митрополита ключарь облачился в священническую одежду и стал на амвоне. Митрополит стоял подле него и всенародно вручил ему грамоту.

Ключарь начал читать ее. Грамота была невелика: всего на одном столбце написана мелким письмом и отправлена из Казанского дворца. В ней государь велел уговаривать мятежников, чтоб воры и клятвопреступники астраханские жители принесли вины свои Богу и великому государю и добили ему челом, и чтоб также донские козаки принесли вины свои государю.

Прочитав грамоту, священник отдал ее в руки архипастыря, а митрополит стал было, сообразно грамоте, уговаривать мятежников, но они, с мрачным лицом выслушав грамоту, не дали митрополиту проповедовать и бросились на него с криком:

– Подай, подай сюда грамоту! – И вырвали ее у него из рук.

– Еретики! клятвопреступники! изменники! – загремел митрополит.

– Чернец ты этакой! – кричали мятежники. – Знал бы ты свою келью! А тебе что за дело до нас?

– Знаешь ли ты раскат? – спрашивали другие.

– Посадить его в воду! – кричали третьи.

– Нет, в заточенье его! – говорили четвертые. Они отправились с грамотою к атаману.

На другой день мятежники пришли на митрополичий двор и увели с собою ключаря. Ему связали назад руки, поставили в кругу и начали бить палкою, приговаривая:

– Говори, кто грамоту писал! Сознавайся, что вы, попы, с митрополитом да с домовыми детьми боярскими сами ее сложили.

– Нет, – говорил ключарь: – грамота прямая, государева грамота, из Москвы прислана.

– А есть у митрополита с этой грамоты списки?

Ключарь не вытерпел побоев и сознался, что митрополит оставил у себя три списка с этой грамоты.

– Побрать у него все списки, чтоб не смущал народа! – решили в круге и на другой день послали к митрополиту есаула. Упорствовать было невозможно: есаул требовал списки нечестью, и митрополит отдал все.

Прошла зима. Восстание, произведенное Стенькою в украинных городах, улеглось. Астрахань продолжала управляться его сообщниками. Они не унывали. Федька Шелудяк помирился с астраханцами и из Царицына собирался отправляться по Волге вновь раздувать потухший огонь бунта. Исходил Великий пост. В день Великой пятницы, 21 апреля, явился к митрополиту астраханский стрелец Ганка Ларионов Шелудяк с татарами и сказал:

– Юртовские татары привезли из Москвы государеву грамоту и стоят за Волгою; не смеют они в город войти.

Митрополит очень обрадовался. Он знал, что рано или поздно законная власть возвратит себе Астрахань, но желал достичь этого путем мирным и счастливым для астраханцев. Он любил свою родину и хотел, чтоб земляки его не пострадали и избавились от убийств и разорений – неминуемых следствий насильственного взятия города. Он призвал к себе соборного священника Иоанна и сказал:

– Еще не истощилось милосердие великого государя. Иди вместе с человеком, известившим нас о царской грамоте, к воровским астраханским старшинам, Ивану Красулину и Обаиму Андрееву, и скажи им, что государь опять прислал милостивую грамоту; пусть они обратятся к истине и придут ко мне для совета.

Священник пошел и, чрез несколько времени воротившись снова к митрополиту, сказал:

– Старшины стоят на базаре; там много народа; я звал их, но они не пошли.

– Так я сам к ним пойду, – сказал митрополит и, опираясь на свой пастырский посох, пошел пешком из кремля, через Пречистенские ворота, в Белый-Город, где собирался базар. Тогда была большая торговля на рынке, как обыкновенно бывает перед большими праздниками.

Увидя владыку, народ, естественно, столпился около него. Он говорил:

– Православные христиане! Мне учинилось ведомо, что есть к вам милость великого государя, его государева призывная грамота; татары привезли ее и стоят за Волгою, а я не смею принять от них государеву грамоту, потому что вы меня первою государевою грамотою поклепали, будто я сам с властями да с попами ее сложил и писал у себя дома. Поезжайте сами, возьмите и привезите мне. А великий государь многомилостив: вины вам отдаст.

Тут подошли старшины и закричали на народ:

– Не смейте без атамана!

– Мы не смеем без атамана, – с робостью повторили те, которые внутренне готовы были исполнить поручение митрополита.

Митрополит отправился назад, и при дверях собора встретили его атаман Васька Ус и есаул Топорок. Вероятно, услышав, в чем дело, они шли к нему. Между ними завязалась перебранка. Дерзок был на речи и Васька Ус, но Топорок еще задористее. Он так раздражил митрополита, что тот замахнулся на него посохом и крикнул:

– Вор ты, враг окаянный, еретик беззаконный!

Козаки подняли шум и крик, наконец, обругав митрополита, ушли от него.

На другой день, в Великую субботу, утром явился к митрополиту есаул.

– Подай грамоту! – сказал он.

– У меня нет грамоты; она за Волгой у татар, – отвечал митрополит.

Другой раз пришли к нему и сказали:

– Если ты не отдашь грамот, так мы всех людей твоих побьем и самому тебе от нас достанется.

– Государевы грамоты, – отвечал архипастырь, – у татар за Волгой. Пошлите за ними сами, кого знаете, и возьмите.

Козаки составили круг и решили послать за грамотами. Ездил за ними Иван Овчинников и привез в двенадцать часов в соборную церковь. За ним приехал туда и Васька Ус со старшинами.

– Видите, – сказал митрополит, – я не составлял сам. При вас распечатаю.

Он распечатал грамоты при атаманах. Они глядели пристально. Потом митрополит приказал читать вслух. Но атаман и старшины перебили его и сказали:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13