Николай Коротков.

С трудом о прошлом, о былом. Очерки о жителях д. Верхние Таволги



скачать книгу бесплатно

КОКШАРОВ – в Бынговском заводе фамилию носили крепостные крестьяне-старообрядцы.

КОНОВАЛОВ – в Верх-Нейвинском заводе фамилию носили крепостные крестьяне-старообрядцы, в Невьянском – крепостные (в том числе старообрядцы) и отставные солдаты, в Бынговском – крепостные крестьяне.

КОРОТКОВ – в Невьянском заводе фамилию носила солдатка-старообрядка, в д. Верхних Таволгах – многочисленные крепостные крестьяне-старообрядцы.

КОСТОУСОВ – в д. Верхних и Нижних Таволгах фамилию носили крепостные крестьяне-старообрядцы.

МАТВЕЕВ – в Невьянском заводе (в написании Матвеевых) фамилию носили крепостные (в том числе старообрядцы).

МЕЛЬНИКОВ (МЕЛНИКОВ) – в Нижних Таволгах – крепостные крестьяне, Мелниковы в Верхнетагильском заводе – крепостные крестьяне (в том числе старообрядцы), в Верх-Нейвинском и Шуралинском – крепостные крестьяне-старообрядцы, в Невьянском – крепостные (в том числе старообрядцы), в Бынговском – крепостные крестьяне-старообрядцы.

НАЗАРОВ – в Бынговском заводе фамилию носили крепостные крестьяне-старообрядцы, в д. Верхних Таволгах (в написании Назаровых) – крепостныекрестьяне-старообрядцы.

Я тропою к кладам с обнажённой пришёл головою

Первым поселением раскольников был Благовещенский скит, расположенный в трёх верстах от Верхних Таволог и шести – от Бынёг, на правом берегу таёжной речки Светлый Ключ (в народе её зовут Светлой речкой). Места были глухие, труднопроходимые. Речка Светлая тогда и до 70 годов XX века соответствовала своему названию – омуты в речке глубокющие, а вода в них ледяная, даже в самое жаркое время. Берега её были не обрублены, а множество ключевин по берегам и из русла подпитывали и удерживали стабильный уровень воды. В войну, когда объёмы выделки шкур для пошива полушубков фронту были большими, то отмочку шкур этих осуществляли в Светлой речке. Стабильно холодная вода – это как раз самое то, что требовалось потехнологическимусловиям предварительной обработки сырья. Шкуры большими партиями на лошадях привозили из Верхних Таволог, в отведённом месте притапливали в воду и выдерживали по нескольку суток до готовности. Никто их в лесу не охранял, а случаев воровства никогда не было. Позже речка обмелела, и вода в ней помутнела. Кельи Благовещенского скита были обустроены у излучины, на правом высоком берегу, прямо по-над речкою. Тут же, чуть поодаль в лесу, располагалось кладбище. На левом берегу, напротив скита, из-под земли истекал (он живёт до сих пор) святой ключик. Святой – потому что он, с тех далёких времён, постоянно староверами освящался, а его вода особого вкуса, и, конечно, с целебными свойствами. Позже это место стало называться «Клады».

Благовещенский скит, как и все остальные, в период с 1735 по 1750 годы властями был разгромлен. Верующими это место посещалось регулярно для поминовения усопших прародителей и совершения обрядов.

Из скитников – обитателей скита – остались известными имена Ивана Фотеевича Мельникова и Ивана Пузанова (Иова). Похоронены они там же.

Это было в конце XIX века.

Последними же из проживающих в этом ските были мать Елизавета и мать Февруса. По преданию, они появились из Пермской губернии, чтобы покаяться в грехах, обретённых ими в легкомысленной мирской жизни, да замаливать их. Намоленное сие место считалось благоприятным для изгнания бесов – исцеления одержимых. На протяжении многих лет 6 июля в Агриппинин день и Владимирской Иконы Божьей Матери крестным ходом приходили жители не только окрестных деревень, но и близлежащих городов. Цель поломничества – поклониться останкам праведников и помолится за умерших и погребённых здесь первопришельцев.


Таволожский старообрядец, 1930-е гг.


Мать Елизавета и мать Февруса возглавили Верхнетаволожскую общину, состоящую из 15 женщин. С этим названием община фигурирует в материалах переписи 1926 года. Нанимая работников, члены общины занимались хлебопашеством, разводили скот и птицу. Выращивали огородные культуры. Кстати, очертания огородных грядок отчётливо просматривались до 60-70 годов прошлого века, но затем всё было вытоптано пасшейся скотиной. Обитель просуществовала до 30-х годов. Сама тутошняя обстановка и атмосфера, свежий воздух, целебная вода ключика, а главное – постоянное моленье, помогали исцелять даже безнадежно больных. Заросшие, но видимые углубления на территории скита позволяют говорить, что это не что иное, как обрушенные погреба и голбчики, над которыми возвышались кельи и жилища. Вскоре после переписи обитель закрыли, а главенствующих – мать Елизавету и мать Феврусу – увезли в Свердловск, где их следы и затерялись.


Старообрядки из Верхних Таволог. Слева направо: Васильева Анна Гавриловна, Костоусова Прасковья Петровна, Короткова Анна Осиповна, Назарова Анастасия Михайловна


Никифоров Николай Гордеевич, настоятель невьянской старообрядческой часовни (справа)


В 60-е годы прошлого века безмолвный последний свидетель тогдашней жизни наших предков Благовещенский скит – Клады – был безжалостно и бессердечно разрушен.

Председатель колхоза, подпоив нескольких колхозников, отправил их на Светлую, чтобы сделать это чёрное дело, пообещав за исполненную работу дополнительное спиртное возлияние. Чувствуя безнаказанность, окрылённые и воодушевлённые обещанным, полупьяные посланцы восторженно совершили этот вояж. Обвязывая тросами строения, они с помощью тракторов растащили всё в разные стороны, давя гусеницам упавшие с иконостасов намоленные веками иконы. Иконы, уцелевшие от расправы, разбрасывали по кустам. Можно бы, конечно, теперь назвать имена «героев» – вершителей тех дел, но их на этом свете уже нет, а на том – Бог им судья… Народная тропа на Клады не заросла.

Сюда по-прежнему идут и приезжают прихожане, чтобы помолиться, помянуть усопших, напиться воды из источника. В настоящее время местные жители, как могли, облагородили то место, сделали через речку к ключику переход. По инициативе и при содействии местного подвижника Александра Ивановича Микрюкова были установлены три деревянных креста и сооружён навес от дождя. Сейчас над могилками проводятся моления. Приезжающие за водой тоже подходят, чтобы положить три поклона и почтить память погребённых.

 
Туман по низинам, цветы в травостое
Летним убранством пленят.
Волнений не скрою – приник головою, –
Таволги белой вдохнул аромат.
 
 
Землячка моя, малахитово-белая
Лабазниковый пьянящий настой.
Слеза умиления, глаза завлажнённые
Никак не подвластны натуре людской.
 
 
Пойма с излучиной. Взгорок в бурьяне.
Ни полюшка нет, ни жнивья…
Обрушенный голбчик, обросший фундамент –
Останки былого жилья…
 
 
Речушка. Родник. Благовещенский скит.
Погост моих предков без бюстов и плит.
Горбушки могилок, крестов вид печальный…
(К последней обители путь их страдальный).
 
 
Коварной судьбиной гонимы
Ревнители веры святой,
Двуперстьем – крестом осенимы,
В дикой земле обрели упокой.
 
 
Да! Вам бы жить века,
Речонка-жилка светлая
И ключ – родник святой!
Да не иссякнет ваш исток –
Водоворот живительный, хрустальный!
 
 
Усопшим (гордым праведным)
Благословляйте вечный упокой
Чистоголосьем перекатов,
Как молитвой поминальной.
Не мода-зов предков влечёт.
 
 
Я тропою к Кладам
С обнажённой пришёл головою,
Двуперстием трижды поклоны ложу
(Здесь прежде бывал и теперь захожу).
 

О наличии мест, где могли бы находиться скиты, можно говорить ещё и ещё. Не исключено, что скит был в верховье Светлой речки, у Старого выгона и в верховье речушки Фирсихи – левого притока Светлой. Через речку у Старого выгона (он так назывался в народе) уже позже проходила лесная дорога, по которой таволжане ездили на Гашени, Конёво и Реж. Что касается Фирсихи, то там, на правом её берегу, у Курицыного бугра до 50-х годов просуществовала избушка, именуемая «Иконниковой». Названа она так, видимо, по фамилии последнего её обитателя – Иконникова. Причина проживания здесь этого человека не известна. Может он охранял быньговские покосные угодья?! Известно, что он держал много кроликов, которые, размножаясь, разбегались по лесу. Их, не пуганных, втихаря у него подворовывали таволожские подростки и, поймав, жарили на костре или уносили домой. В обоих местах, то есть на Старом выгоне и на Фирсихе, просматривались останки былого жилья человека.

Ниже, в полукилометре от слияния Светлой с Таволгой, есть место, называемое в народе Колногоровская заимка или ещё «Старица». Искусственно возведенные там насыпи и планировка местности также свидетельствуют о наличии тут в прошлом человеческого обитания. Не оставляет сомнения место, где текла река Бунарка (пересохший теперь правый приток). Кладбище XVIII века на левом берегу, где ещё в 1960-е годы отчётливо просматривались холмики могилок, а на некоторых лежали подгнившие, упавшие, но с сохранившейся верхней частью кресты. Заросшие травой углубления от обрушенных погребов свидетельствуют о наличии тут скита. Поскольку скитники захоронения производили неподалеку от проживания, то это является дополнительным тому подтверждением.


Захоронения скитников на Кладах


Что касается наличия скитов на территории Верхних Таволог, то тут можно предполагать, что один из них был на южной окраине Зелёной улицы, другой на северной окраине теперешней улицы Свердлова, подле кладбища, третий – на территории существующего предприятия «Таволожская керамика» (о нём пишет руководитель этого предприятия Назаров А. Г. в своей книге «Таволожский маршрут»). Захоронения на кладбище, о котором здесь велась речь, продолжались до 1900 года, а поминовения усопших на могилках можно было наблюдать даже вплоть до 60-х годов.

В те годы ещё, то там, то тут, стояли кресты, а на надгробьях присутствовали деревянные голбчики. Отчётливо запомнилось посещение этого кладбища двумя родными сестрами (одна из них – моя бабушка по линии отца), а я присутствовал при них. На могиле, возле которой они молились, стоял почерневший крест. После моления они сказали мне, что это – мой «дедушко». Сейчас, после изучения мною родословной, с большой долей уверенности могу говорить, что тут покоится прах прапрадеда Ивана Антоновича Васильева, родившегося в 20-х годах XIX века и умершего до 1900 года.


Поездка на Клады, 2006 г.


На Кладах, 2010 г.


Итак, из анализа изложенного, напрашивается вывод о существовании в наших местах не менее чем восьми скитов, разбросанных на значительном расстоянии друг от друга. Видимо поэтому первоначальное название у Таволог было Растрепеня.

Повествование о старообрядческом ските Богодан с могилой схимника Варлаама, расположенном на правом берегу Нейвы, за Нижними Таволгами, сознательно опускаю, потому что этот скит к Верхним Таволгам не относится. Кстати, упоминая про те места, можно сказать для справки, что за деревней Реши, на речке Ряжик, находился скит и кладбище с семнадцатью могилами[2]2
  В народе это погребение называлось «поморским».


[Закрыть]
. Известно ещё то, что там похоронен Горшенёв Савин из Нижних Таволог, и к нему на могилу ходила молиться жительница ВерхнихТаволо Деева Фетиния Филипповна.


Таволожские просторы. На заднем плане – старообрядческое кладбище


Остатки креста на старообрядческой могиле


Со временем активная жизнь поселенцев начала концентрироваться в границах существующей теперь территории, но скиты продолжали существовать и жить по сложившимся там устоям. Сородичи из Таволог появлялись в скитах, чтобы навестить и попроведать своих близких. Одна из жительниц Верхних Таволог вспоминает, как, будучи ребенком, принимала участие в таком посещении могилок. Конечно, память детская цепкая, но вообразить по ней абсолютно объективную картину реальности трудно. Тем не менее, общее представление всё-таки получить возможно. Это воспоминание изложено в рукописных материалах, с которыми мне случайно удалось познакомиться. Автор этого изложения – Марина Ивановна из Екатеринбурга. Копию рукописи она оставила родственникам-таволжанам для ознакомления. Мне в руки она попала, когда я ездил по округе и собирал материалы для себя. Оказалось, что Марина – внучка моей первой учительницы – Матвеевой Александры Ивановны. Воспоминания маленькой таволжанки выглядят так:

«Прошло много лет, но всё стоит перед глазами картина, когда нас, ребятню, привезли от прапрабабушки Пестимеи из лесного монастыря (мы с бабой Маней из Таволог ездили её навещать). За нами приезжал вестовой, верхом на лошади. Посещение монастырского скита в лесу – в глухомани, без дороги, куда и на лошади, по лесным тропинкам, еле-еле добрались, – оставило неизгладимое впечатление. Одни птичьи голоса. А в скиту всё таинственно, всё священно, ни шагу без молитвы и благословения, только и слышишь «матушка, благослови, хлеб в печь посадить» – «бог благословит» и т. д. Иконы высоко на деревьях, тут же столы для питания длиннющие, тут же и молятся, всё на воздухе, а он изумителен!

Самого здания монастыря, его келей мы не видели, туда нельзя, Священно! Они где-то в лесу…

Мы всё время были около повозки – телеги и лошади. Тут же и спали. Лето, тепло.

Всё это оставило следы таинственности и божественности, неприкосновенности, где спасались от греховности старообрядцы – кержаки. Самый праведный и чистый народ…»

Сопоставляя написанное с другими имеющимися сведениями, можно предположить, что ездили они в Благовещенский скит, и что именно тут (об этом есть и в преданиях) спасался от поимки небезызвестный Сенька Сокол – герой книги Евгения Фёдорова.

В русле времени

Из года в год, в связи с переселением из скитов и с притоком по разным причинам мигрантов, Таволги обустраивались, а их население увеличивалось. Первые достоверные сведения о численности населения деревни относятся к 1837 году, тогда в Верхних Таволгах было 53 дома с 359 жителями, все – старообрядцы. С тех пор почти на протяжении столетия количество поселян неуклонно возрастало: в 1855 г. имелось 89 домов с 511 жителями, в 1858 г. – 513 человек, в 1869 г. – 578. По переписи 1887 года жителей насчитывалось 638 человек, из которых 317 мужского пола, 321 – женского. По той же переписи старообрядцев в этой деревне было 339 мужского пола, 373 – женского. Православных – 87 чел. В 1897 г. в Верхних Таволгах в 146 дворах проживало 670 жителей, приписанных к Верхне-Таволожскому сельскому обществу.

С появлением в 1702 году в Невьянске заводчиков Демидовых жизнедеятельность в округе активизировалась. В деревне развивалось кустарное производство, разрасталась инфраструктура.

Документы, хранящиеся в Невьянском историко-архитектурном музее и городском архиве, свидетельствуют о развитии деревни с конца XVIII века по 30-е годы XX века, и позволяют представить, насколько насыщенно протекала её жизнь в те времена.

В 1789 г. Верхних Таволгах была построена деревянная часовня, небольшая, но довольно прочная. При ней стоял деревянный столб с медным колоколом. В 1837 году часовенным старостой был Яков Иванович Холодилов. С конца XVIII в. деревня (вместе с Нижними Таволгами) приписана к Быньговскому приходу, а с открытием в 1861 г. в Быньговском заводе волостного правления – к Быньговской волости.

В селении был развит овчинный (скорняжный) промысел, возникший, возможно, еще в XVIII в. и тесно связанный с портняжным. Промысел зависел от местного крестьянского хозяйства. Почти каждый домохозяин овечьи кожи не продавал, а отдавал скорняку для выделки, чтобы потом сшить тёплую одежду для членов семьи. Кустари Таволог работали на вольную продажу.[3]3
  В Атласе Российской Империи 1745 года, а также в германском атласе России Russischer Atlas деревня обозначена как «Кожевенный завод» – Kozewennoi zaw. – рядом с Быньговским – Byngowskoi zaw., что свидетельствует о сроках возникновения и значении таволожского промысла.


[Закрыть]

Развитию промысла способствовали отсутствие земледелия и вызванная этим потребность в побочном заработке, близость от места закупки сырья (овчин) – Ирбитской ярмарки, и от места сбыта. Сбывали овчины таволжане в Невьянске, Нижнем Тагиле, Салде, Режевском, Алапаевском заводах, Кушве и на месте производства.

Таволжане покупали сырые овчины на Ирбитской ярмарке, выделывали их и перешивали в полушубки и рукавицы, которые продавались на уральских заводах. Всего в 10 дворах Верхних Таволог в начале 90-х гг. XIX в. выделывалось 9710 овчин (покупаемых за 9320 рублей), из которых шились 2340 полушубков на сумму 9665 рублей и 4675 пар рукавиц на сумму 1917 рублей[4]4
  Очерк состояния кустарной промышленности в Пермской губернии. – Пермь, 1896. С. 342.


[Закрыть]
.

В конце XIX в. в Верхних Таволгах имелось 38 овчинных заведений. В Верхних Та волгах было 2 свечно-мыловаренных заведения: Якова и Ивана Коротковых, в которых работало семь человек, из которых трое – семейных и четыре – наёмных. Грамотными были три человека.

Имелись в Верхних Та волгах и 2 маслобойных заведения с использованием водяного привода по выработке конопляного масла. Одно – на речке Таволга, другое – Фоки Ивановича Грошева – на реке Нейве в двух верстах от деревни.

Таволожские мастера принимали участие в Сибирско-Уральской научно-промышленной выставке 1887 г. в Екатеринбурге.


Таволожский кожевенный завод в Атласе Российской империи 1745 года


Не обошли стороной деревню и события гражданской войны. В сентябре 1918 года в Невьянском районе происходили ожесточенные бои между 2-й Красной Уральской дивизией и белогвардейцами. Через Верхние Таволги проходило много частей – и белых и красных; проходили белочехи и атаман Дутов. По рассказам старожилов, под временный штаб проходящих войск белочехов был выбран дом Лукояна Деева. В подтверждение этому при строительстве сарая рядом с этим домом в 70-е годы был откопан револьвер. Видимо, кто-то из нерадивых бойцов обронил его тогда.

У бабушки нашей, свидетеля тех событий, с тех пор в подполье жила малая сапёрная лопатка – с помощью её она позже готовила известь для побелки и всё говорила, что лопата осталась от чехов.


Дом Лукояна Деева, в котором размещался штаб белочехов


В 1924 г. в Верхних Таволгах была школа 1-й ступени, 11 маслобойных заведений, 54 скорняжных и овчинных, прочих – 10. Имелось три частных торговых лавки. Количество пашни – 400 десятин, в том числе под посевом – 300,3 десятины[5]5
  Список населённых мест Свердловского округа. – Свердловск, 1926. С. 102–103.


[Закрыть]
.


Связь с Невьянском осуществлялась с помощью кольцевой почты, связывавшей Невьянск, Быньги, деревни Верхние и Нижние Таволги[6]6
  Список населённых мест Свердловского округа. – Свердловск, 1926. С. 235.


[Закрыть]
.

С образованием в 1924 г. Невьянского района обе деревни объединились в один Нижнетаволгинский сельский совет (Верхние и Нижние Таволги, Ларионова заимка, Колмогорова заимка). На его территории проживало 1873 человека. Из 426 хозяйств 306 занимались земледелием[7]7
  Там же. С 102-103.


[Закрыть]
.

В 1926 г. в Верхних Таволгах имелись: школа 1-й ступени, телефон. Невьянск, Верхние и Нижние Таволги связывала трактовая дорога[8]8
  Населенные пункты Уральской области. Т.Х. Свердловский округ. – Свердловск, 1928. С 52-53.


[Закрыть]
. Среди промыслов, имеющих большое значение в экономике района, среди прочих выделялся овчинно-шубный в Верхних Таволгах (занято 208 человек, изготовлявших полушубки, тулупы, рукавицы).

В 1920-х гг. в Верхних Таволгах было организовано кредитное товарищество (организатор – Назаров Тимофей Иванович). Члены его занимались переработкой сырья – овчин – в своих мастерских. Шили тулупы, полушубки. Готовый товар сдавали государству. Через некоторое время товарищество распалось. Часть его членов вступила в колхоз «Авангард», а другая часть объединилась в артель «Новый путь». Первым председателем артели был Феоктист Ягжин. Артель занималась переработкой шерсти, катанием валенок, кошмы и пр., а также распиловкой леса на тёс. В 1928-29 гг. производством полушубков и тулупов в Верхних Таволгах занимались 148 человек, в Нижних – 17; почти все они были объединены в кооператив[9]9
  Уральское хозяйство в цифрах. 1930. Вып. 2. Промышленность. – Свердловск, 1930. С 657,658.


[Закрыть]
.

Таволожское сельскохозяйственное кредитное товарищество в 1919 г. установило оборудование на электростанции, которой пользовались 127 дворов[10]10
  Список населённых мест свердловского округа. – Свердловск, 1926. С. 226–227.


[Закрыть]
. Один нефтяной двигатель мощностью 12 л. с. давал постоянный ток напряжением 110В (по состоянию на 14 марта 1924 г. – 100 В). Мощность электростанции была 30 кВт (при потребности 45 кВт в 1924 г.). Электростанцией в 1924 г. было выработано электроэнергии 22680 кВт/ч.

В 1930-е гг. на территории Нижнетаволгинского сельсовета было организовано три колхоза: «13-й юбилей РККА» (Н. Таволги), «Авангард» (В. Таволги), «Боевик» (Сербишино). В колхозе «13-й юбилей РККА» выращивали хлеб, разводили свиней, кур, кроликов; имелась молочно-товарная ферма.

Век двадцатый и начало двадцать первого сказались на поселении губительно. Жестокий удар по деревенским жителям нанесли Первая мировая и последовавшая за ней Гражданская войны. Затем – коллективизация и репрессии 30-х годов, индустриализация, потребовавшая множество человеческих ресурсов, ну и, конечно, Великая Отечественная Война, выкосившая мужское население. С 20-х годов прошлого века количество селян стало резко снижаться: если в 1924 году проживало 909 человек в 193 дворах, то по переписи 1926 г. их количество уменьшилось до 758 в 171 дворе (все русские).

«Военный коммунизм» и продразвёрстка со своими репрессиями, период НЭПа, индустриализация, коллективизация, голодомор 30-х годов, а затем массовые политические репрессии 37-38 годов обескровили деревни. Создание «Торгсинов» довело сельчан до окончательной нищеты. Первоначально магазины «Торгсин» (торговля с иностранцами) предназначались для того, чтобы торгуя с иностранцами пополнить Госказну валютой. Только где было взять иностранцев, когда им въезд в Россию был запрещён? Эти магазины стали доступными и для соотечественников. Искусственно созданный голод заставлял тащить из семьи в созданные магазины всё мало-мальски ценное (кольца, серьги и другое злато-серебро) и менять там на хлеб. В Верхних Таволгах магазин «Торгсин» находился в деревянном помещении рядом с фельдшерским пунктом. Последствия же войн (Финская, Великая Отечественная) вычерпали из деревни трудовые ресурсы.

Да и мирная жизнь после ВОВ, как ни странно, привела к сокращению численности селян – а причины тому были следующие: естественная смертность и отток молодёжи в город. И это понятно, ведь послевоенное восстановление и развитие промышленности страны требовало рабочих рук, городская жизнь манила молодёжь, ветераны и труженики тыла от перенесённых тягот и ран раньше положенного срока уходили в мир иной – и жителей становилось всё меньше и меньше. За полвека сельчан убавилось почти в 2 раза: к 1975 г. их было всего 382 человека, в 1978 г. – 346, в 1980 г. – 340. Поистине сокрушающими для деревни явились развал советского строя и социалистического хозяйства, последовавшие за этим «реформы» и постсоветская разруха. Буквально за десять последних лет родная деревня практически опустела, разделив судьбу тысяч и тысяч поселений, на которых веками держалась Россия, и которые были не только источником людских и материальных ресурсов, но и духовной опорой для народа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное