Николай Королев.

Керенский



скачать книгу бесплатно

Поэтому не случайно Председатель Временного Правительства России оказался на царском месте. Здесь у этой колоны. Могло почудиться на долю секунды, что человек этот своей могучей, атлетического склада фигурой подпирает свод огромной державы. Хочет удержать, как Аполлон, на своих плечах одну шестую часть суши планеты Земля, владений России. И мог бы держать. Символически ведь так и воспринималось. Но перед ним уже пролег рубеж, правильнее сказать, два рубежа. И он, Керенский, между ними. Обстоятельства подстроили ему эту хитрую западню. Западню, в которую он вошел сам, хотя и не без посторонней усердной помощи.

Да что же произошло на Белом свете, от чего ему так мучительно больно на сердце. Где, когда он сделал неверный шаг. Неужели годы на государевой службе не дали ему нужного опыта на поприще управления страной. Дали, он знает это. Иначе не принял бы тогда, в июле, «навязанного» ему предложения. Он не карьерист, как это кажется тем же Некрасову с Терещенко, даже обоим Львовым, многим другим его нынешним министрам, настоящим и бывшим. Почему они не увидели его души, открытой для них и для всех с кем общался и с кем работал. Зазнайства и зависти, этих низменных наклонностей, никогда не знал и не испытывал. Недолюбливал тех, кто был поражен ими. Тот же Милюков Павел Николаевич, с виду добр и покладист, но как заносчив. Эпизод с его отставкой показал всю неприглядность проявленных им качеств. Чего же он, Керенский, не смог увидеть, понять, упредить в той напряженной, кажется, до помрачения ума, своей работе. Нет! Не мог он ничего оставить вне поля своего зрения. Быть почти сутками на ногах, в непрерывных делах. И он жил этой работой. Этого требовала страна, в которой совершилась демократическая революция.

По гулким анфиладам Зимнего Дворца простучали похожие на барабанный бой шаги. Простучали и затихли. «Вот некстати». – Досадуя, отвлекся от мыслей Правитель и, обернувшись встретил вошедшего вопросом:

– Какую весть вы, господин Барановский, принесли мне на сей момент? – Министр-Председатель выговаривал тираду нарочито напыщенно, не выдавая свою горькую думу. – Чем вы порадуете меня, почти брошенного всеми горе – Правителя, выпустившего из своих рук государство. Неужели большевики отказались брать власть, когда она помимо нас сама валится им под ноги? – Он чеканил за словом слово – слова жуткие в своей сущности, а по лицу у глаз сквозили тонкие черточки скупой смешинки-улыбки, признак наступившего в нем равновесия между умом и сердцем.

Но вот он снова, этот минутный всплеск тягучей неопределенности, проскользнул в его сознании: «Он, Керенский, если не замурован, то накрепко заперт в тупике!» Встал извечный вопрос, как третья, как роковая преграда: Что делать. Есть ли у него хотя бы один шанс? Возможность спасти не жизнь свою, не выкрутиться любой хитростью и выйти сухим из воды. Об этом и мысли нет. Но есть ли у Правителя Керенского хотя бы малый шанс спасти Россию…Его ни на минуту не отпускал этот назойливый вопрос, удерживал, требовал искать ответа.

2

* Ответственность, она кандалами руки вяжет * Пусть берут ее на себя кому охота * А наша хата с краю

Александр любил своего родственника – брата Ольги Львовны Барановской, обаятельной жены своей.

Всегда хотел видеть его, кадрового офицера, фронтовика-артиллериста, подполковника. Держал его подле своей персоны, возвел в чин полковника, затем – генерала. Для соответствия положению. Поручал ответственные дела. Вот и накануне, и весь сегодняшний день генерал-квартирмейстер выполнял не свойственную ему работу – уточнял расположение верных Правительству боеспособных войск. Войск, на которые еще можно положиться, чтобы бросить их на защиту революции. Или! Или… Надеяться на чудо? Только это и оставалось у Правителя…

– Вы, Барановский, мне докладывали, что у большевиков – наших недругов, не в пример изворотливых и коварных, появился лозунг применительно к сегодняшней ситуации. «Промедление смерти подобно»! Кто это у них так жутко констатирует ситуацию? На Ульянова это похоже. Он что, неужели все еще в подполье, носа не кажет, мечет оттуда свои записки. Помню, помню его озлобленные глаза, большой и красный от крика рот. Меня пугали его глаза, когда я был еще ребенком. Тогда наши семьи водили дружбу. Не от нас ли он ныне смерти ждет? Да он сумасшедший! Скорее своей ложью сами себя погубят. Не сегодня, не завтра, но погубят. Ложь вечно не живет! Мы же не варвары. А намек большевистский больше нам сейчас кстати. Вероятно, время «Ч» у них уже пошло! Нам также пора поспешить. Владимир Львович, готовьте отъезд. В Гатчину или в Псков, будем иметь пока в виду и то и другое. А там…

Керенский не высказал до конца противную ему трусливую мыслишку, уйти в подполье, скрыться, отказаться от самого себя. Но такое дело ему не по нутру. Он трибун, публичный политик. Оратор. Перед ним должны тесниться народные массы. Первыми брошенными в неуправляемую людскую гущу фразами он подчиняет ее себе и тут же обращает толпу в несокрушимую силу. Его могучий баритон, пожалуй, один на всю Россию такой убеждающей силы, и эту его силу знают и помнят в окопах, на площадях, в стихии митингов, собраний. Его знали и знают, он надеется, как своего, как несгибаемого борца за правое дело.

– Выехать из Столицы вам будет не просто: все пути перекрыты. Александр Федорович, ну поручите мне хотя бы определить или подыскать безопасный маршрут следования, способ маскировки? Чтобы без эксцессов. На дорогах патрули, толпы пьяных…

– Нет! Категорически нет. Никаких тайных троп! Никакой подделки внешности! Маскарада! Слышите!? Без переодевания. Я в своем военном френче. Все как всегда. – Резко выговорился Правитель. – Мы у себя дома. К тому же мы – законная власть. Двух правых властей в одном месте не бывает. Вторая – преступная. Да меня самого просто невозможно сделать незаметным, сам видишь, Владимир, каков я ростом. Бывало, только приближаюсь я на авто к фронту, а войска уже узнают меня за версту. Встречу устаивают волнующую. Так-то вот, генерал. А вы советуете мне ряженым походить. Это паникеры и трусы в страхе готовы влезть в чью угодно шкуру. Да что далеко ходить, вспомни, когда за Ульяновым, нашим так сказать, главным провокатором, по пятам гнались наши сыщики, готовые арестовать его. А он выказал ловкость незаурядного вора – под покровом ночи в шубейке и в платке с узелком в руках пробрался к платформе Финляндского вокзала. Так и скрылся под личиной старухи, чем осквернил святой образ пожилого человека.

– Есть в одном посольстве авто, не отступался от своего Барановский.

– Вот это, пожалуй, может нам пригодиться. – Вскинулся Александр Федорович. – Автомобиль-вещь, необходимая, к тому же, говоришь, посольская. Принимаю, Владимир, твое предложение. Только одно непременное условие: мы едем в одной колонне с этим посольским авто. На своей автомашине. Сделайте именно так! Время подберите сами. Без дрожи и боязни делайте все, ничего не упустите. Враги наши должны бояться, но не мы, законная власть. То, что мы в данный момент переживаем, это всего лишь эпизод борьбы. Хотя и драматический…

Глава правительства фактически отстраненный от государственных дел, как и его кабинет, произносит свой монолог не для шурина-генерала, но для себя. Убеждает, внушает, вживается в несвойственную ему новую роль. Ее, эту роль, ему предстоит исполнять возможно уже завтра. Но он не может не произносить речи, не может остановить внутренний монолог. Изменить направление мысли, ход самоанализа, поиска единственного верного способа решения школьного уравнения с одним неизвестным: что делать?

Думать. Решать. Думать. Как это привычно стало. Вот оно, горе от ума, пришло, само явилось тут же. Много думаешь, много на себя берешь. Горе…

А Россия-страна!? На чьи плечи она возложит свою судьбу. Нашей Революции приходит конец? А какое ликование, а кому-то и горькие слезы несла она с собой. Царь неугоден был! Подавай иных! Не разобравшись, кто такие вошли во власть, новые голоса громче прежних выкрикивают: долой министров-капиталистов. Поют с чужого голоса, но все равно им приятно на душе. Надо же так подладиться большевикам к народу, к солдатам? Потому и подметки рвет народ, не жалея ни обувки, ни глоток своих. А как с целой страной быть. Спасать или бросить. Бери, владей, кто хочешь, так или не так…

Он, Керенский, отступается от нее? Или верит еще, сорвется у большевиков их авантюра. Новые государственные переустройства и порядки не привозят издалека в пломбированных вагонах в страны, помеченные воровским значком, как возили когда-то Бурбонов в фургонах, видимо примеряя их на себя. Метко подмечено. Ульянов употреблял эти формулу неспроста. Это его критические измышления в адрес политиков, утверждавших, что революции можно экспортировать из страны в страну. А не так ли это?.. Да, он Керенский верит в провидение. Не пойдет Россия по ложному пути. Не пойдет! Никогда! Пусть не он, Керенский, другой Русский – вон их сколько на неоглядных просторах, не в это, в другое время развернет Россию на правильный курс. Это неизбежно, как восход солнца.

3

* Ночь рождения Новой России * – Кто власть берет? – Да все те же… * Править не спину гнуть, легкое это дело. И доходное для тех, кто нуждается

Колючий ветер гонит снежную крупку по замерзшей Неве, по Шпалерной улице, заставляя прохожих прятать лица в воротниках. Поземка бьется о крутолобые сугробы, оставляя заструги на асфальте. Тем, кто ехал в этот час в закрытых авто, метель не слепила глаза. Им было все равно, зима ли это злиться или весна так вступает в свои права. С улиц Екатерининской и Потемкинской экипажи подворачивали к горящему огнями Таврическому дворцу. Уже ночь ложится на город Петра, а здесь что-то только затевается.

– В чью честь оказия случилась? – Любопытствовали прохожие. Такой иллюминации не припомнят еще со времен, когда хозяин дареного Императрицей сия Дворца, вельможный фаворит самой матушки царицы Григорий Потемкин, удачливый князь в славе великой пышно отмечал взятие турецкой крепости Измаила. Народ валом валил тогда к бочкам с вином, кои выставлены были повсюду вкруг Таврического, или Крымского Дворца.

Разговоры на крепком морозе злые, умные, глупые, а больше пустые:

– Ныне торжества устроены по случаю отнятия власти у царя-батюшки и взятия ее в свои руки людьми, видящими далеко вперед того ради, чтобы вести туда православный люд. – А кто они те поводыри-то? – Здесь и сейчас объявят. Подождем, если не промерзнем насквозь. Стужа страшная как назло объявилась.

– Шутка ли! Новая власть нарождается. Другая, непохожая, лучше прежней. Надежная власть, поживем, увидим, может быть!

В Екатерининском Зале Таврического дворца взволнованно-гулкая тишина. Так бывает, когда все говорят, но никто никого не слушает. Здесь думские депутаты, отпущенные Императором на свободу, знать как всего три дня назад. Здесь министры правительства, назначенные еще при старой власти. Также свободные от дел. Оба властных органа в полном составе находятся в зале со своими прежними руководителями Родзянко и Львовым. В воздухе витают вопросы: «Какие действия предпримет вновь избранный Глава. И кто он персонально. Кому предоставлены полномочия назначать и утверждать высших должностных лиц?» Императора уже нет, а без него и власти нет Вопросы пока без ответов висят в воздухе.

Общество высшего чиновного разряда собрано здесь не из случайных особ. Эти чины давно и хорошо знают друг друга. Это так называемые старожилы Таврического дворца. Новичком можно признать лишь одного молодого и рьяного Керенского, успевшего блеснуть талантами. Из молодых да ранних – говорили об Александре в высших кругах. Вполне справедливо. Избранный от партии трудовиков в Четвертую Государственную Думу он быстро затмил славу некоторых закоренелых в своих креслах депутатов. Высшее общество приняло Керенского в свои объятия.

Образно говоря, здесь собран готовый материал-сплав опыта государственного управления с энтузиазмом применения его на практике. Это очень важный фактор в руках Революции. Такой орган пока еще не существовал. Он мог лишь угадываться. Мозг Республики, и так уже можно именовать Россию, работал во всю Ивановскую. Прилюдно и заочно выявлялись и устанавливались деловые связи, осторожными намеками давались советы, высказывались просьбы, обсуждались кандидатуры, кого и на какое место посадить бы желательно.

Масоны, они только одни знали, что они масоны, такая у них ведется конспирация и преданность самим себе, тайно советуясь, туже других вязали свой узел. Ни кто не знает и знать не будет, что их каста займет в новом властном органе половину мест. Или более того. Масоны уверены в деле, которое они делают своими руками.

«Временный комитет 4-й Госдумы». Это звено, сцепка, мостик, переход к «настоящему» времени. М. В. Родзянко сам придумал название. Сам и взялся формировать Руководящий орган. Когда его спросили: кто поручал Вам это дело, парламентарий ответил неопределенно, рассеянно разведя руки: «Никто не поручал конкретно. Возможно вот она – Революция … Наверно, все-таки она, революция.» Утвердился в своей догадке находчивый политик. Да и те, кто принимал участие в рождении Республики, сами прикидывали на себя назначения, которые были им желаннее. Как водится, случались и оговоры, и нарекания, и обвинения. Назывались вещи своими именами: тот бездарен, а рядом с ним, фальшив, этот предатель, а те участвуют в тайном заговоре. Диву давались некоторые несведущие.

Однако это не означало, что Екатерининский зал в этот решающий момент представлял собой растревоженный улей. Отнюдь! Здесь украшением зала являлись сами присутствующие в партикулярном наряде с иголочки, на показ выставлены их интеллигентность и культура, великолепное сочетание языков русского и французского, и изящество жестов. Этикету, кто вступает в Свет, подолгу учатся, а еще лучше, когда светскость передается по крови, по наследству. В Екатерининском находились именно наследственные. Сама атмосфера здесь состояла из сотканных воедино особых молекул кислорода и азота, и тонкой примеси нейтральных атомов. Собранные в букет, они, казалось, насыщали божественным ароматом этикет изысканного общества.

В «закулисье» вдаваться нет надобности. И без того все предельно ясно и понятно. Новый Высший законодательный и исполнительный орган государства создан. Его состав вот-вот будет оглашен. Официальная дефиниция (Definitio.лат.) ему уже определена как Всероссийское Временное правительство. Высший орган законодательной и исполнительной власти. Главное дело сделано. Теперь разбирайте портфели, господа!

Милюков Павел Николаевич вошел в зал. Глава оппозиционных партий, он имел, видимо, особые полномочия, также данные ему самой революцией. Обведя ряды кресел медленным поворотом головы, словно заглядывая в души экс-министров и депутатов, поднес к глазам гербовый документ, подержав с минуту, опустил руку с документом и начал говорить. Голос его надменный и с заметным потягом, звучал будто с неохотой. Дело привычное, читать по гербовой, но он как-то выделял некоторые фамилии.

– Господа! Попрошу предельного внимания. Мне выпала честь довести до Вас и до всей страны Акты государственного и мирового значения. Создаваемое правительство представлено известными политическими деятелями, способными с Божией помощью вывести Россию на путь неуклонного развития. Приветствуйте господ надежду земли Русской, князя Георгия Евгеньевича Львова – премьер-министра и министра внутренних дел, Александра Ивановича Гучкова – военного и морского министра, Михаила Ивановича Терещенко – министра финансов, Александра Федоровича Керенского – министра юстиции, Владимира Николаевича Львова – обер-прокурора Святейшего Синода…

Всего 16 министров. Себя Павел Николаевич Милюков поименовал министром иностранных дел.

Благородное тщеславие переполняло все существо Александра Федоровича. Гордость свою, казалось, невозможно унять, и тем более утаить. Чувство собственного достоинства волнами плескалось у самого сердца, кружило голову, размягчало мозг. Хотелось бесконечно плыть как по волнам, и думать: вот какой я, Александр Керенский, есть!

Известно, тщеславие это есть одно из важнейших качеств характера человека. Оно способно возвысить его, подвигнуть на самые невероятные благородные поступки, зародить в душе большую любовь. Тщеславие генерирует все прекрасное на свете. Известно так же об излишнем нездоровом возвеличивании самого себя, о самолюбии. Но может вселиться в душу человека и дух уныния, как противоположность бодрому взгляду на жизнь. Это те же антиподы: плюс и минус, лед и пламень, любовь и ненависть и проч. Ну чего ждать, к примеру, от того, кто на все машет рукой? Мало хорошего.

Александр Федорович не впал в эйфорию от влияния благодетельных волн на чувствительные рецепторы его души. Он уже вкусил от сладкого плода-Славы, став депутатом Государственной думы Четвертого созыва. В ранге министра юстиции он в меру тщеславен, лишь как-то иначе увидел себя со стороны, свое окружение, обязанности по статусу министра в правительстве князя Георгия Львова. Свой личный долг перед страной, такой больной сегодня. Вскружить голову молодому выскочке могло еще одно неожиданное предложение. Выдвижение, последовавшее сразу же за первым. На его месте иной бы заболел чрезмерным тщеславием, но не Керенский.

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, созданный в столице в это же время, посчитал, что на должность товарища председателя, лучше Керенского, кандидатуры не подобрать. Так решил сам Чхеидзе Константин Семенович, председатель Совета. Да и в самом народе считали его своим выдвиженцем. И его избрали в Совет. Но как совместить свою деятельность, сидя на двух стульях в Правительстве и в Совете, политические цели которых не совсем совпадали.

Случай из ряда вон выходящий. По сути это две власти. Двоевластие. Так окрестили ситуацию большевики, приспосабливая ее под себя. Они умели из всего извлекать пользу для себя, даже из «ничего». И он, Керенский, должен служить им обоим, Временному Правительству и Петроградскому Совету. Резонно заметить, что этот орган возник из ничего и на пустом месте. Дело случая: поговорили меж собой люди от групп и партий разных и готов совет. Люди те были умные, знали, насколько сильна тяга человека к единому центру, к коллективу. Закон даже имеется центробежной и центростремительной силы. А Совет сам идет им в руки. Тут же оформился, взял громкое имя, вырос количественно. Большевики такое не упускают. Возглавили.

– Я не имею права принять ваше предложение. – Заявил Керенский в Петроградском Совете, – Прежде мне следует поставить в известность Министра-Председателя, получить его соизволение…

Знал Александр Федорович, что его окружение отнесется не весьма благожелательно к свалившимся ему на голову почестям. Люди не одинаковы по характерам, но в одном они, кажется, более роднятся, нежели различаются. Не любит человек, когда кого-то выделяют, а его не замечают. Самолюбие здесь играет роль. Наш герой умел отличать тех, кто способен на всякие колебания, пусть мелкие, от людей цельных и крепких по своему складу. Есть у него один из таких настоящих, верный, друг не друг, а надежный. По взглядам, главное же, по масонской ложе. Нравственно-политическое единение их скрепляет. Коновалов А. И. – член IV Госдумы, министр торговли и промышленности. Свой в доску. И на тебе, финт выкидывает.

«Так-с, уважаемый, – Обращается он к Керенскому с деланной ехидцей, – А скажите, как нынче вам живется. – Спрашивает Александр Иванович с умыслом, чтобы уколоть приятеля, – Не тяжко вам тащить государственную ношу? И министр, и товарищ Председателя, и у нас, масонов, генеральный секретарь. Полный букет»!

Отшутиться бы следовало, да на колкость также надлежит колкостью и ответить.

– Александр Иванович. – Говорит Керенский, как бы с сочувствием к нему. – Ноша эта моя, она не тянет. О Вас нынче больше пекусь: в принцип возвели свое кредо, от министерского поста отреклись. На что такое похоже. Дела государства Вам нипочем. В сторонке прожить собрались. Этак что ли? Не ожидал от вас такого поступка. – И чтобы избежать обиды, изменил тему. – Не желаете поздравить меня с радостными для меня вестями? Хотелось бы услышать добрые слова в свой адрес …

Без трений в работе не получается, особенно государственной. Это не пироги печи. На службе этой, что ни человек, то чин высокий. И гонор великий. Однако есть и разница в людях. Взять Керенского, молод годами, да ранний. Уважение в жизни сам добывает, без протекций и влияний…

Согласие без промедления ему было выдано. При этом Александр Федорович сделал важное заявление, что он ни при каких обстоятельствах не изменит делу борьбы за справедливость и за права народа. Такое его твердое слово. Нужно ли говорить, как поднялся его авторитет в массах. Имя Керенского оказалось на слуху в больших и малых городах, народная молва понесла его имя на своих крыльях над страной. Это действо произошло за восемь месяцев до 24 октября от ночи с 1 на 2 марта 1917 года.

Много воды утекло в быстрой реке Времени между мартом и октябрем. Александр Керенский поднялся до предельных высот, и крутизна их требовала от него постоянного учета обстановки в стране. Широко шагнул – далеко кругом видеть должен. Под боком тихой сапой разлагают порядок в стране большевики, вот-вот наберут силу и заявят о себе – мы власть есть! Развели смуту в народе и взяли за горло желанную. А он, Керенский, со своим Временным Правительством потерпел фиаско. Что же гений-то его не сумел побороть толпу!? Но так ли это было на самом деле.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7