Николай Кондратьев.

Лекарь-воевода (Окончание); Победитель



скачать книгу бесплатно

Колокольным призывом к вечерне встретил их Ярославль. Остановились они в Торговой слободе на подворье Строгановых. Клим намеревался на следующее утро походить по торговому ряду, присмотреть платье, подходящее паломнику, а чтобы сделать это в тайне, Гульку полагал направить к шорнику починить седло. У Аники свои заботы – к нему на встречу приехали приказчики из разных городов. Первым к нему пошел старший ярославский. После первых его слов Аника приказал крикнуть Клима. Оказалось: седмицу назад Разрядный приказ послал распоряжение в Соль Вычегодскую Строгановым срочно собрать заказанную полтысячу воев и святками прислать ее в Ярославль.

За последние два года Клим со своими помощниками подготовил две смены до полсотни воев-десятников, из которых можно отобрать и смело назначить десяток сотников, таких как Савва Медведь, Василий Бугай, не говоря уже о Фокее, который сейчас остался за воеводу, вроде как тысяцкий. С помощью этих десятников и сотников в Устюге и Яренске прошли сборы и обучение по три сотни завербованных конных и пеших воинов. Однако в Разрядном приказе что-то не сработало и весной подготовленных воев не приняли, а предложили помалу всех наградить и распустить до будущих времен. И вот теперь вдруг потребовалось собрать и прислать всего за два месяца да еще в осеннюю распутицу!

Аника с Климом совещались и один на один, и с приказчиками. Решили: Клим бежит без задержки в Вологду. Оттуда, пока не стала Сухона, на судне под парусами и на веслах до Соли Вычегодской. Собирать сотни и готовить к зимнему походу. Аника тоже поспешно едет в Москву, нужно увеличить срок сбора хотя бы на месяц, на предзимнее бездорожье.

От Ярославля до Вологды путь не велик, чуть больше полуторы сотни верст, но кони отвыкли от спешного бега. Клим положил на гон два дня, а вьюк брали с пятидневным запасом на троих и четыре коня – Клим брал с собой одного стражника на всякий случай. Выезжали завтра с первыми петухами, потому полагали лечь спать с солнышком.

Но прежде чем думать о сне, Клим направился по известному ему адресу к человеку Неждана. Пришел он в торговые ряды. Кругом добротные лавки с богатыми товарами. Время уже к вечеру, а торг идет бойко. Вот нужный ему лабаз: лари с мукой и зерном, наполненные мешки. У огромных весов два приказчика отпускали товар. За небольшим прилавком чернобородый, без единой сединки человек. Клим с поклоном спросил, может ли он видеть Веренея Игнатова.

– Я – Вереней. Чего тебе? – прохрипел владелец черной бороды.

– Доброго здоровья тебе, Вереней. Меня звать Климом Акимовым, лекарь я. Мне надобно слово передать Неждану Скоморохову.

– Здоров будешь, Клим Акимов, – хрип заметно помягчел. – Спрашивал меня Неждан, не наведывался ли ты ко мне. Ладно. Давай твое слово.

– Скажешь: Клим побежал в Соль Вычегодскую. Обратно будет с ополчением строгановским между Святками и Масленицей. Пойдет с Устюга через Галич и Кострому. Дело у Клима к Неждану неотложное. Идет Клим на поклон к владыке Пимену.

Перед тем надобно повидаться. Вот и все.

Хрипатый повторил и добавил, что слово Неждан получит самое позднее на той седмице. У Клима невольно вырвалось:

– Он тут, близко?! Где же?

Однако Вереней вопроса вроде не слыхал. Быстро отошел к приказчикам. На поклон Клима слегка кивнул.

В тот вечер Гулька со стражником действительно легли с солнышком, а Климу не удалось – позвал хозяин.

На улице уже потемнело, а в хозяйской горнице всего лампада у киота. В полутьме Клим разглядел, что Аника ходил по горнице, неслышно ступая по толстым половикам. На лавке сидел незнакомец. Клим заметил, что все люди Аники рослые, голову держат высоко и иной раз не в меру нахальные, разумеется с посторонними. Этот же был какой-то придавленный, голова глубоко между плечами, и ростом не вышел – ногами со скамейки пол не достает. Можно было бы принять за подростка, если бы не рыжая бородка. Когда вошел Клим, Аника кивнул на неизвестного:

– Это Коконя, мой соглядатай. А ты, Коконя, расскажи еще раз все без утайки, мы послушаем. Да не бойся – это мой друг Клим, ему доверяю, как себе.

Мужичок откашлялся и заговорил низким голосом, удивительным для такого недоростка:

– В тот день я собрался ночевать у кума в Поречье, что на Серой, супротив Слободы. Перед вечером пошли ставить мережи, а на дороге купеческие подводы. Хозяин, видать, спрашивает, где переночевать можно. Кум ответил, что, мол, за тем перелеском вон заезжий дом в деревне Слотине. Отвечает: «Нас оттуда поперли. Говорят, князь Владимир Андреевич с семьей пожаловал. К государю в слободу гостем едет». Кум повел купца к себе, а я мережи поставил и в Слотину – в заезжем доме я прислуживал постоянно. На дворе хозяина поймал…

Аника прервал рассказчика:

– Что ж, и охраны никакой?

– Зачем, на улице двух вершников видел, а на задах никого. Так вот, увидел меня хозяин и руками замахал, мол, иди, иди, не до тебя! А потом, видать, вспомнил и говорит: «Коконя, сбегай к бондарю. Бадью заказал ему, моя-то развалилась, а воды вон сколько требуется». Через сколько-то времени несу бадью прямо по улице. Меня стража цап-царап! Отвели к хозяину. Во дворе говорили шепотом: князь и иже с ним почивать рано легли – из Дмитрова конец немалый. Я ж переночевал у бабки Бобылихи. У нее что хорошо: с чердака заезжую избу видно и всю улицу. Заутра, это, значит, в день апостола Иакова (9 октября), мы не успели с ней хлеб с луком дожевать, на улице конский топ. Выглянули – не меньше сотни кромешников… – Коконя поперхнулся, возможно, вспомнил, что Аника тоже опричник, и поправился: – Так вот, не менее сотни государевых опричников. Их не признаешь – все верхами и в куколях, вроде схимников, а с саблями и луками. По селу промчались, всех в избы загоняли, а кто замешкался, посекли, сам видел. – Коконя перекрестился. Он отдышался. Аника не торопил, прошелся из угла в угол. Рассказчик тяжело вздохнул и продолжал приглушенным басом:

– Эти самые, вроде схимники, избу приезжих окружили. На этот раз и с огорода. Потом тихо стало, кто из селян сунулся за водой как бы, плетьми и саблями в избу загоняли. Легкий топ послышался. Пять в таких же схимах ехали, под ними кони постатнее да сбруя сверкает. Опричники, что на улице, этим пятерым до луки седельной поклон отдавали. Эти пятеро в приезжую избу завернули, перед ними ворота настежь. Сколько-то долго тишина стояла, потом в заезжей гвалт поднялся. Из избы голые выскакивали, больше бабы. Их на дворе саблями секли, а тех, кои на улицу вырвались, лучники кончали. Потом опять все затихло. Пятеро сели на коней и уехали в слободу. За ними все остальные схимники. На охране избы остался десяток. Они стащили с улицы на двор голышей, коих настигла смерть… Далеко за поддень деревня опомнилась и зашевелилась. Печи затопили, за водой пошли. Однако остановятся две соседки у колодезя словом перекинуться, глядишь, вершник появился, плеткой грозит, бабы кто куда.

Коконя замолчал, Аника остановился подле рассказчика:

– Ну, ты чего?

– Страшно, хозяин… А на другой день рано утром пришли люди из слободы, привезли гробы, много гробов. На кладбище Понизовском большую могилу вырыли и поставили туда тринадцать гробов. Говорят, поклали туда пять мужиков и восемь баб голышом, покидали одежонку кое-какую. Поп пришел… А в двух крытых повозках еще десять гробов увезли… – Коконя замолк, задумчиво вглядываясь в темный угол избы, и нехотя продолжал: – Селяне обходили заезжую, а я в обед задами прошел туда. Во дворе чистота, песком посыпано. А в избе все вверх ногами! Кровь на полу и на стенах, ворохом ковши, склянки, тряпье… Я тут стон услыхал, насмерть перепугался, а потом из-под печки хозяйку заезжей избы вытащил. Святой водой побрызгал, отошла, очнулась, немовать начала – язык у нее отнялся. А еще один гроб в избе остался. Говорят, покойничек сбежал…

Возможно, Коконя долго продолжал бы, но Аника спросил:

– Ты давай поведай, что с князем Владимиром и его семьей сталось.

– Что? Отравили их. Будто государев повар донес, что ему князь Владимир отраву и деньги дал, чтоб погубить государя. Эту самую отраву в вине развели и заставили их выпить. Пили по очереди: сперва князь, потом княгиня и княжата… На мертвых глядеть позвали челядь, а там княгини и дети боярские были. Приказали им проклясть врагов государевых, а они зарыдали и проклинать убийц принялись, какие мечи выхватили. Ну их тут же раздевать и убивать начали…

Клим все время сидел молча, а тут не выдержал:

– А раздевать-то зачем?!

– Малюта будто приказал. Голые, мол, перед Богом все равны.

– А кто эти пять всадников были?

– По-разному говорят. Троих точно опознали: Малюту, Басманова Федора да князя Вяземского. А двое в тени держались, одни говорят, что это государь с наследником приезжали, другие, что государя тут не было.

– А чьи гробы в крытых повозках отправили?

– Княжескую семью да кого поважнее из челяди. И в голых разобрались…

Помолчали. Коконя сполз со скамьи и, захватив свою суму, спросил:

– Ну, я пойду, пожалуй?

– Ступай с богом. Там тебя покормят, а завтра зайди, еще кое-что спрошу, да и награжу.

Пискнула дверь за Коконей. Аника еще раза два прошелся по горнице. Встал и Клим.

– Я, пожалуй, тоже пойду. Спаси Бог тебя.

Аника без слов понял Клима и задерживать не стал:

– Будь здоров, Климушка.

Заутра Аника наведался проводить Клима. Они отошли в сторонку. Хозяин за ночь как-то осунулся. Наверное, не ложился, он тихо сказал:

– У меня еще известие, ночью приехал человек, коего посылал на Шексну. Струг, что ждали в Горицах, почему-то задержался на сколько-то дней, потому речники спешили. С княгиней Евфросинией поплыли еще дюжина монашек, в миру высокого звания. Им натопили судную избу и хватились где-то на другой день у каких-то Городищ. Все монашки угорели до смерти!.. Тут же торопливо поделали гробы, незнатных зарыли на неизвестном кладбище, а кого познатнее дальше по уделам развозят. Упокой, Господи, души их! Заметь вот что: угорели они в тот же день, когда казнили князя Владимира! Вот так-то!

Клим перекрестился и, потупившись, стоял, не в силах произнести слово. Аника продолжал:

– Княгине Евфросинии Бог судья, она многого хотела, может, и виновата в чем перед государем. А чем виновата инокиня Александра, в миру Евдокия Остина, вдова князя Юрия Васильевича, невестка государя? До самой смерти князя мучилась с мужем ненормальным. Или тоже невестка государева инокиня Катерина – тем и виновата, что удерживала мужа от разгула со свекром-батюшкой, государем всея Руси!..

Гулька со стражником уже в седлах. Клим к ним присоединился, так ничего не сказав, лишь поклонился Анике, а тот наставительно добавил:

– Якову Аникиевичу скажи и Зоту: пусть гоняют всех и в хвост и в гриву, а срок держат. Я попробую уговорить о сни-схождении, но знаю: государь супротивников не жалует. С богом.

Скачка многочасовая освежила голову, подумать времени хватало… В Вологде, пока Гулька с приказчиками готовил судно, Клим зашел в одинокую церквушку, сделал богатый вклад и заказал на помин души вновь преставившейся инокини Екатерины, в миру Евдокии.

Священник долго гадал, кто же это был такой щедрый, а с виду неказистый? И кто же такая Евдокия?..

5

Теперь на дворе мещанина Соли Вычегодской Клима Акимова, Одноглаза Безымова большой дом по-белому с двумя пристройками, баня, конюшня, сарай для скота, кладовые, амбары – обстраивается помаленьку. Вот сейчас плотники ставят отдельную избу для почетных гостей, которые каждый день бывают. А живут тут, кроме воеводы Клима, его товарищ-помощник Фокей Трофимович с женой, сыном, которому третий годик, и дочерью – скоро год ей, да стремянной воеводы Гуля, Гурий Афанасьев с женой и сыном, еще конюх, а может, дворник иль хозяин всего двора Кион со старухой Стефанидой. По праздникам же приходит к ним Кирилл – гость желанный, большой руки иконописец и пока послушник создаваемого Введенского монастыря.

Как видим, народу полно, а вот последнее время дома только бабы да ребятишки, и командует всеми Кион, тот со двора редко отлучается. И началось все с приезда хозяина неделю назад. Он еле добрался на судне – по Вычегде густая шуга шла. И хотя реки еще не встали, уже на следующий день все разъехались в разные стороны, да еще прихватили с собой приказчиков и подьячих. Оставшиеся Бога молили, чтоб не случилось беды какой с близкими. А Василиса чуть не каждый день в церковь бегает, свечки ставит… Наконец, на радость всем, с хрустом и скрежетом Вычегда стала.

Первое дело – собрать людей в десятки и сотни, а они рассыпаны по Сухоне и Вычегде. Этим сбором занят воевода с помощниками. А на Зоте – подготовка обоза, на каждую сотню – семь подвод с запасами на дальнюю дорогу для людей и коней. К примеру, с лишком две седмицы пути до Ярославля. Это в Святки и мясоед, то есть для всех шести сотен на день побольше десяти пудов мяса и пудов под тридцать хлеба, а там лука, толокна, да на четыре сотни лошадей без малого сто пудов ячменя и овса. Выходит три подводы одной еды на день. По пути придется не раз пополнять.

И вот еще задачка для Зота. От Соли до Ярославля пять сотен верст с лишним. То есть пеший вой в пути износит одни кожаные сапоги или три пары лаптей, да две смены теплых онуч. Может, выгоднее нанять по две подводы на десяток? Известно: зимой гужевой – дешевле некуда! Решение Зота и воеводы: от Соли до Устюга все движутся своим ходом. От Устюга до Галича – пешие на подводах, а дальше, как сотники развернутся.

Сразу после Рождества в Соль Вычегодскую начали приходить первые десятки ополченцев. Из них собрали пешую и конную полусотни, снабдили обозом и пустили в путь, повел их Савва Медведь с подьячим. К тому времени приказная изба приготовила список поселений по пути движения и расстояния между ними. По этому списку Клим с Медведем и подьячим наметили места ночевок и дневок. Теперь Савва должен был проверить, справедливы ли эти наметки. А главное – сколько можно было разместить людей в этих местах, не делая зимних станов. Все старались, чтобы собрать полное ополчение в Костроме, передохнуть и прийти в Ярославль готовыми незамедлительно следовать дальше.

Медведь вернулся, ушли еще три сотни с разрывом в один-два дня, а сейчас в пути две последние – пешая и конная, с ним Клим и Медведь. Миновали Галич, до Костромы осталось два перехода. Погода благоприятствовала: легкий мороз и отсутствие сильных метелей позволяли надеяться, что поход завершится благополучно, и ополчение будет в Ярославле за два-три дня до Масленицы.

Однако на отдание праздника Богоявления (14 января) с полночи подул порывистый ветер. Из села, где ночевали, вышли, было еще терпимо – ветер и поземка немного сильнее обычного. Полагали – погода разгуляется, в разрывах быстро бегущих облаков проглядывало голубое небо. Отправились, как всегда, после плотного завтрака. Первой вышла пешая сотня и обоз, с ними Клим и Медведь. Конники выкармливали и поили коней, задержались примерно на час, но к середине дня нагоняли ушедших вперед и после отдыха уходили вперед готовить место ночевки себе и пешим.

Ближе к полудню ветер разгулялся, крутил со злобной силой, подняв в воздух горы снега, бросая их во все стороны, валил людей с ног, сбивал лошадей с дороги. Стало ясно, что длительное время двигаться дальше или возвратиться назад невозможно. Ураган прихватил их на открытой местности, по которой они двигались уже верст пять. Попадались лишь отдельные придорожные деревья, обглоданные ветром, и низкорослый кустарник, занесенный до верхних веток. Да особо и не осмотришься – в двух саженях уже ничего не видно, а колючий снежный ветер забивал глаза. Трудно было высматривать придорожные вешки, из которых маленькие оказались занесенными, а большие выдраны.

Особенно тяжело было обозникам: ветер сталкивал груженые сани и лошадей в сугробы. Пешие вои пришли на помощь, обоз медленно, но продолжал двигаться. Впереди десяток наиболее здоровых воев, соединившись плечо к плечу, сопротивлялись безумству ветра. Эти молодцы ногами и палками нащупывали в снегу твердь дороги и отыскивали сохранившиеся вешки. Двигались они медленно, обоз подтянулся – возчик задней подводы старался не терять из виду задок впереди идущих саней. Сотник же пешей сотни ушел к последней подводе, он с несколькими воями следил, чтобы кто-нибудь, не дай бог, не отстал.

Клим спешился и тянул своего коня рядом с Гулькой. Стремянной с надеждой вглядывался в понурую фигуру воеводы, ожидая от него действий, которые спасут обоз. Однако Клим считал, что сейчас самое разумное хотя и медленно, но двигаться по дороге. Иное дело, если здесь был бы лес – можно было бы загородиться и переждать непогоду. Но вокруг леса не видно и не слышно шума ветра в больших деревьях. Идти искать лес в незнакомой местности рискованно. Конечно, в крайнем случае можно встать здесь, посреди дороги, санями и лошадьми загородиться от ветра и ждать. Таким образом людей можно спасти ценой потери большинства коней. Это оставлял он на крайний случай.

Вдруг впереди раздался многоголосый вопль, размытый ветром. Обоз встал. Клим продолжал идти. Вои прятались от ветра за гружеными санями. Возчики хлопотали у лошадей, освобождая их морды от наледи. А пурга старалась намести вокруг подвод сугробы повыше.

Вот мечущееся скопление воев. Оказывается, упала лошадь и придавила возчика. Развязав поклажу, его положили между мешками, Клим не стал смотреть раненого, как он мог ему помочь на таком ветру? Возчика укрыли и вновь завязали, осталось надеяться на выносливость и на Господа Бога. Кроме того, сломалась оглобля, ее уже починили, положив на излом два черенка от лопат и затянув запасными ременными вожжами.

Пришел Савва, приблизив лицо, сказал Климу, что где-то тут рядом, он помнит, должна быть деревушка, из-за малости не помеченная в дорожном списке. Все ж там можно передохнуть. Клим согласно кивнул головой и добавил:

– Давай, Савва, веди! Наше спасение и сохранение коней в движении.

С большим трудом тронулся обоз. Лошади упирались изо всех сил, но, чтобы сдвинуть сани, воям приходилось раскачивать их. И вот тут вскоре природа сжалилась – ветер начал стихать. В снежной круговерти проявились силуэты соседних подвод, потом следующих… Люди вздохнули полной грудью, лошади пошли ходчее, хотя сугробы остались теми же.

Приоткрывшаяся видимость принесла неожиданную неприятность. Впереди показались избы. Раздался крик: «Дере-евня-а!» И недавно набранные ополченцы забыли, что они вои: оставили подводы и бросились к избам, толкая друг друга. Несколько воев, не добежав до изб, устыженные, возвратились к подводам. Сотник, вырвав кнут у возничего, пытался с его помощью остановить бегущих, но те, увертываясь, не обращали внимания на его крики. Клим остановил его:

– Сейчас ничего не поделаешь, дай им прийти в себя. А сам запомни, кто остался и кто вернулся – это твоя опора.

– Десятники-то, десятники! Пятеро тоже сорвались! – сокрушался сотник.

– Благодари Бога, что не все. Подумай, может, заменить придется. А пока веди обоз, я с Саввой пойду в деревню.

У первой избы два здоровенных мужика держали воя, а третий, седобородый, орал, махая кулаками. У одного мужика синяк под глазом, другой свободной рукой держал у носа горсть порозовевшего снега. Вой крикнул: «Воевода!» – указал на подходящего Клима и вырвался. Седобородый поспешно обернулся и, не увидев ничего угрожающего, заорал пуще прежнего:

– Тоже мне воевода! Туды распротуды! Распустили воев! Наших бьют!

Клим подошел и громче седобородого гаркнул:

– Здорово, мужики!!

Мужики нестройно ответили, а седобородый замолчал. Клим немного тише спросил:

– Мне староста надобен.

– Я – староста, – ответил седобородый.

– Так вот, староста, сейчас в деревню войдет небольшой обоз, а следом за ним сотня конников. Все полузамерзшие и напуганные. Так что ежели будем шуметь, добра не будет. Как тебя звать?

– Акимом, – отозвался староста, начиная осознавать беду, свалившуюся на него.

– Акимом моего отца звали, вечная ему память! А меня Климом кличут, полутысяцкий опричного ополчения. Прежде всего ты мне должен сберечь обоз в двадцать коней.

– Да ты что! Где я…

– Аким, ты хочешь сохранить свою деревню? Тогда думай и отвечай. Овин у тебя есть?

– Овин-то… В нем хлеб немолоченный.

– Худо, вовремя нужно молотить! Далеко он?

– Хлеб же там!

– Ты что, хочешь погубить у меня коней и воев?! Повторяю, где овин? – Клим поднял плеть.

Мужики угрожающе двинулись к воеводе. Медведь поправил саблю, рядом встал Гулька и спасшийся вой. Мужики попятились. Из метельной белести на улицу въезжали подводы обоза. Староста уныло ответил:

– Овин тут рядом, на околице.

– Хорошо. Вот подъедут все, посылай своих, кого поумней, чтобы снопы сдвинуть, возчики помогут. Очаг там есть?

– А как же.

– Теперь, как сберечь конников? – Староста развел руками. – Скажи, у вас такие метели надолго?

– Нонче зимой ни одной не было, это первая. Так не меньше седмицы крутить будет.

– Село поблизости есть?

– Верст двадцать.

– А лес, бор самый близкий?

– Есть. Верстах в пяти…

– Не пойдет. Ближе. Учти, сам поведешь нас в такую вьюгу.

– Небольшой есть, в версте примерно.

– Ладно, поведем туда конников.

– А как же с этими? Ведь набились… А у меня дети, старики, больные…

– Вот сотник. С ним разберетесь. Обмороженных и слабых по избам, а здоровых по баням, ригам и в овин, там, думаю, места хватит. А теперь пошли в избу, где свободнее. У нас помяли одного, лечить будем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное