Николай Горбунов.

Дом на хвосте паровоза. Путеводитель по Европе в сказках Андерсена



скачать книгу бесплатно

Санта-Кроче и окрестности

Базилика Санта-Кроче (La basilica di Santa Croce, или попросту церковь Святого Креста) для итальянцев – примерно как Кремлевская стена для русских или Кафедральный собор Роскилле для датчан. По населению элитных некрополей отлично читается национальная система культурных приоритетов: в Роскилле покоятся королевские особы, в Москве – партийная верхушка, маршалы и космонавты, а во Флоренции – видные деятели науки, искусства и политики. И если причина, по которой бронзовый кабан направился в Санта-Кроче, не совсем понятна (разве что взял след «Сошествия Христа в Чистилище»), то интерес автора вполне закономерен: где бы Андерсен ни оказался, он непременно стремился познакомиться с коллегами по цеху в самом широком смысле. Подымавшему ли с постели Александра Дюма не поднять из-под могильной плиты Микеланджело Буонарроти?


Илл. 12

Церковь Санта-Кроче. Гробницы в правом приделе


Изображения, помещавшиеся на мраморных саркофагах в правом приделе церкви, казалось, все ожили. Тут стоял Микеланджело, там – Данте с лавровым венком на челе, здесь – Альфьери, Макиавелли – повсюду великие мужи, гордость Италии.

Церковь Санта-Кроче великолепна, куда красивее, хоть и не так велика, как мраморный Флорентийский собор.


Илл. 13 Фасад церкви Санта-Кроче


В церкви Санта-КрочеИлл. 12 похоронены порядка трехсот именитых итальянцев, но далеко не сразу понимаешь, как они все туда помещаются. Мраморный неоготический фасад, которым церковь выходит на площадь,Илл. 13 настолько эффектен, что сразу отвлекает внимание от других частей здания; а поскольку он еще и очень компактен, то и сама церковь анфас кажется игрушечной – когда на самом деле она огромна. Пишут даже, что Санта-Кроче – самая большая францисканская церковь в мире (хотя что-то подсказывает, что оговорка «францисканская» добавлена неспроста).

Может показаться, что из упокоившихся в Санта-Кроче знаменитостей Андерсен называет только самые громкие имена, однако дело здесь не только в громкости. Изображенный набожным Андерсеном бронзовый кабан – оживший персонаж языческого мифа, поэтому дальше открытых дверей церкви ему хода нет, таковы уж правила. А с этой точки видны как раз только гробницы Микеланджело, Галилея,Илл. 14 Данте, Альфьери и Макиавелли, потому что они самые приметные и расположены ближе всего к центральному входу.


Илл. 14

Церковь Санта-Кроче. Гробница Галилея


С надгробного памятника, помещавшегося в левом приделе церкви, струился какой-то удивительный свет, словно вокруг образовалось сияние из сотни тысяч движущихся звезд. На памятнике красовался герб: красная, словно пылающая в огне, лестница на голубом поле.

То была гробница Галилея; она очень проста, герб же полон глубокого значения.

Он мог бы послужить гербом самого искусства или науки: представителей их ведь тоже ведет к бессмертию пылающая лестница…


Не спешите, однако, совсем уж благоговеть: здесь тоже свои подвохи. Так, упомянутая Андерсеном гробница Данте – на самом деле не гробница, а кенотаф (то есть, попросту говоря, мемориальная пустышка). Отношения с родиной у Данте были сложные, и окончательное примирение не наступило до сих пор. Настоящая могила Данте находится в Равенне, местные жители заправляют лампаду над ней флорентийским маслом, но согласия на перезахоронение останков поэта в изгнавшем его когда-то городе не дают. Замаливая свои грехи перед Данте, флорентийцы даже поставили ему в 1865 году помпезный памятник в самом центре площади Санта-Кроче – в лавровом венце и с четырьмя львами по углам. Правда, потом поняли, что он мешает играть в кальчо[15]15
  Флорентийский предок современного футбола, о котором Генрих III Валуа отзывался как «мелковато для войны, жестковато для игры».


[Закрыть]
, и передвинули на нынешнее место – на центральную лестницу чуть слева от входа в церковь, то есть так, чтобы не загораживал фасад. Как бишь там говорится: любовь – это поступки?

Не пуская кабана внутрь церкви из соображений религиозной корректности, Андерсен лишает читателя не только фресок Джотто и капеллы Пацци, но и еще кое-чего на букву «к» – клуатров[16]16
  Крытая галерея, обрамляющая прямоугольный внутренний двор в средневековых монастырях или университетских колледжах.


[Закрыть]
(наконец-то я узнал, как это называется). В ансамбле церкви их целых три, и самый красивый, конечно, – работы Брунеллески. Впрочем, не спешите туда сразу: во-первых, здесь сама атмосфера не располагает к спешке, а во-вторых, рискуете проскочить неприметный вход в музей и так и не увидеть «Сошествие Христа в Чистилище». Картина выставлена в самом дальнем зале, в помещении бывшего рефектория (то есть попросту столовой), и пока до нее дойдешь, голова уже начинает лопаться от впечатлений. Но не вздумайте сломаться раньше времени: это прекрасная кульминация, после которой можно уже и в клуатр Брунеллески. Там, напротив, царят покой и умиротворение: в каменных галереях – прохладный ветерок, по углам внутреннего сада – раскидистые розовые кусты, вот только рядом с каждым, как бы в напоминание о национальном темпераменте, – облупленная фанерная табличка: «Розы не рвать». «Помнишь, девочка, гуляли мы в саду…»

Умиротворившись клуатрами и выйдя обратно на площадь, можно для полноты картины прогуляться по соседним кварталам, хотя и необязательно: окрестности Санта-Кроче крайне невыразительны. Единственное, ради чего это может иметь смысл, – это поиск прототипа мастерской перчаточника, взявшего главного героя к себе в ученики. Увы, Андерсен не дает ее точного описания, кроме как «маленький домик на одной из боковых улиц». Боковые улицыИлл. 15 есть только к северу от церкви, и маленькие домики на них можно по пальцам перечесть – но кто сказал, что застройка этих кварталов не изменилась с XIX века? Чтобы проверить это, пришлось бы лезть в городские архивы, а делать это ради второстепенного объекта нам было, признаться, лень. Поэтому мы пошли по пути наименьшего сопротивления и назначили мастерской перчаточника один из домиковИлл. 16 у сада на улице Борго Аллегри (Borgo Allegri) – это, пожалуй, самое милое место в округе, и где, как не здесь, жить доброму перчаточнику.


Илл. 15

Улица Борго Аллегри


Мальчик ответил, и старик повел его в маленький домик на одной из боковых улиц неподалеку от церкви.

Они вошли в перчаточную мастерскую: пожилая женщина прилежно шила, а по столу перед ней прыгала маленькая беленькая болонка, остриженная так коротко, что сквозь шерстку просвечивало розовое тельце. Болонка кинулась к мальчику.


Илл. 16

Возможно, тот самый домик перчаточника


Возвращаясь же к церкви Санта-Кроче, могу подсказать лучший вид на нее – от сувенирной лавки Джорджи (Giorgi), которая выходит на площадь в десяти метрах от перекрестка Виа-деи-Бенчи (Via dei Benci) и Борго-деи-Гречи (Borgo dei Greci). Я был во Флоренции дважды с разницей в пять лет и оба раза делал там один и тот же снимок: справа от входа в лавку висит большое зеркало в резной деревянной раме, и в нем отражается мраморный фасад. Здесь, сделав фото на память, мы попрощаемся с бронзовым кабаном – ему уже пора вернуться на свой постамент на Меркато Нуово, а сами перемотаем пленку вперед и прогуляемся немного в будущее нашего героя – до галереи Академии.

Галерея Академии

Галерея флорентийской Академии изящных искусств, или попросту галерея Академии (Galleria dell’Accademia), – не меньшая когнитивная катастрофа, чем галерея Уффици. Возможно, и хорошо, что Андерсен упоминает ее только в контексте воображаемой выставки – иначе там тоже можно было бы увязнуть навсегда.

Для полного погружения хотелось бы, конечно, чтобы описанная Андерсеном выставка была настоящей, а картины главного героя имели реальные прототипы. Все возможности для этого были: Андерсен был в галерее Академии (правда, не в 1834, а в 1833 году – за год до выставки, на которую он ссылается в «Бронзовом кабане») и запросто мог «срисовать» работы своего персонажа с увиденных экспонатов. Подтвердить это предположение можно было только одним способом – изучив каталоги выставок галереи за 1833–1834 годы (ведь оцифровано в современном виде еще далеко не все, да и поиск по картинкам работает через пень-колоду). Работы это, конечно, сулило невпроворот, но соблазн раскрыть тайну «Бронзового кабана» был так велик, что пришлось искать способы – а кто ищет, тот, как водится, всегда найдет.

При активной поддержке одного видного флорентийского искусствоведа (а по совместительству – любимой троюродной сестры) мне удалось добраться до архивов Академии и взглянуть на документацию за 1833–1834 годы – антикварный «кирпич» в несколько сотен страниц красивого рукописного итальянского. Сестра потом благодарила за интересно проведенное время и новые профессиональные знакомства, но опыт, как известно, – это то, что мы получаем, не получив результат. В документах, увы, оказались упомянуты только выставки тематических конкурсов, но никаких кабанов и собачек с полотен андерсеновского героя там и близко не лежало. На этом поиски пришлось свернуть и, скрепя сердце, признать картины выдумкой сказочника – хотя верится, конечно, с трудом.

Впрочем, частные неудачи – не повод игнорировать галерею Академии, даже если ты не искусствовед и вооружен только своим первичным восприятием. Идти туда стоит в любом случае, как минимум ради микеланджеловского Давида. Мраморный оригинал ослепителен, он размазывает и сворачивает в трубочку, от него хочется то ли восторженно остолбенеть, то ли прижать уши и забиться в угол. Копия, что стоит на площади Синьории у входа в палаццо Веккьо (Palazzo Vecchio), по сравнению с ним аморфна, уныла и тускла. Колорита оригиналу добавляет и веселая компания других, незавершенных, скульптур Микеланджело, выставленная в соседнем коридоре, который оттого становится похож на лабораторию по клонированию из «Чужого-4». Описывать остальное не имеет смысла: так ли ценно искусство вне контекста истории искусств? Главное – бронируйте билеты заранее, лучше за пару месяцев, а то рискуете не попасть. И берите в гиды искусствоведа (или, как мы, трех). Это, кстати, ко всей Флоренции относится.

Из галереи Академии – прямая дорога по Виа Рикасоли (Via Ricasoli) до собора Санта-Мария-дель-Фьоре (La Cattedrale di Santa Maria del Fiore), и здесь можно было бы продолжить с новой силой, но у Андерсена, как впоследствии у Кортнева, «внезапная смерть героя разрушает идиллию».

Когда сказка неожиданно обрывается, начинаешь недоумевать: подождите, это что, вся Флоренция? А где история про купол Брунеллески? Где смотровые башни, где тайный подземный ход внутри плотины Святого Николая, где Понте Веккьо, где панорама с площади Микеланджело и церковь Сан-Миниато-аль-Монте? Но потом понимаешь: нельзя написать книгу, в которую Флоренция влезла бы целиком. Каждая книга будет давать свой срез в зависимости от того, о чем она, кем и когда написана. Потому что Флоренция – фрактальна, а литература – нет. И это хорошо, потому что значит, что мы сюда еще вернемся. Как и Андерсен.

Хольгер Датчанин

Дания: Хельсингёр


Хольгер Датчанин стал сказочным героем задолго до Андерсена – причем самое интересное, что даже не стараниями датчан. Он многократно фигурирует во французской средневековой романтической литературе (впервые в «Песни о Роланде») как вассал и соратник императора Карла Великого. Французы называют его на свой манер Ожье, но с обязательным добавлением «Датчанин», ведь по одной из версий он был сыном датского короля Гудфреда – того самого, что построил Даневирке (Dannevirke) – «Великую ютландскую стену», призванную оборонять Данию от вторжений с юга.

Впрочем, давайте по порядку.

Как принц датский стал королем под горой

Начинается легендарная история Ожье Датчанина там же, где и заканчивается, – в подземелье. Дело в том, что Гудфред, отец Ожье, все свое правление посвятил борьбе против империи франков. Став королем, он первым делом начал готовить вторжение в Саксонию, на что Карл Великий решил ответить симметрично: Ожье, состоявший на тот момент у императора на службе, как сын потенциального агрессора был взят в заложники и посажен в темницу. Это немного охладило пыл Гудфреда, и конфликт временно угас.




https://goo.gl/xdx0LJ

Отсканируйте QR-код, чтобы открыть электронную карту


Долго сидеть в темнице, однако, Ожье не пришлось: Карл Великий как раз в то время готовил поход против сарацин, и разбрасываться крепкими воинами было негоже. Незадолго до выступления Ожье заводит роман с дочерью тюремщика и приживает с ней бастарда, после чего со спокойной совестью уходит в поход и совершает там множество ратных подвигов, за что получает от Карла полное прощение (как будто он чем-то провинился). За двадцать лет, проведенные Ожье в походе, его сын успевает вырасти и стать пажом при дворе. Впоследствии из этого выходит некрасивая история: сын Карла Великого предлагает ему сыграть в шахматы, но с треском продувает и, вспылив от обиды, проламывает ему череп шахматной доской (привет «Джентльменам удачи»)[17]17
  Считается, что именно после этого инцидента шахматы были из соображений безопасности запрещены у тамплиеров.


[Закрыть]
. Ожье требует от Карла справедливости по принципу «кровь за кровь», но вместо нее напрашивается на изгнание. Ничего не поделаешь: что позволено Юпитеру, не позволено быку.

Изгнанный Ожье в конце концов находит приют у лангобардов, а когда в их земли вторгаются войска Карла Великого, из чувства мести возглавляет сопротивление. Изрядно потрепав захватчиков, сопротивленцы все же терпят поражение, и Ожье снова оказывается у Карла в темнице. И тут, откуда ни возьмись, появляются сарацины, прознавшие, что их заклятый враг Ожье Датчанин теперь в лютой немилости, а значит, бояться больше нечего и можно спокойно идти бить франков. Карл понимает, что без Ожье ему сарацин не одолеть, и выпускает узника на свободу. Верный своему долгу (у вас глаз не дергается еще?), Ожье соглашается встать во главе войска и вновь разбивает сарацин, за что получает еще одно, теперь уже полнейшее, прощение, несметные богатства и английскую принцессу в жены.

Вроде бы похоже на счастливый конец, но в более поздних источниках история получает совсем уж фантастическое продолжение в виде путешествия Ожье на Авалон и дружбы с королем Артуром. Именно это в результате и переводит его из разряда исторических лиц в статус мистического «короля под горой», из-за которого весь сыр-бор. Но не может же быть так, чтобы у всех был свой «король под горой» (вспоминаем нашего Илюшу), а у датчан не было?

Естественно, история такого великого соотечественника не могла пройти мимо датских патриотов. В XVI веке французские предания про Ожье Датчанина переводят на датский язык, а в процессе как бы невзначай оказывается (см. известный анекдот про Рабиновича), что не Ожье, а Хольгер, не королевич, а король, не бился с сарацинами для Карла, а защищал свою страну от врагов, и не уплыл на Авалон, а отправился домой с миром. И уже на родине, устав в пути, присел отдохнуть где-то в пещере да там как был, в доспехах и с мечом, так и уснул вечным сном. И будет спать до тех пор, пока Дании снова не будет угрожать смертельная опасность – а если такой момент, не дай бог, настанет, то он проснется, перевернется, и тут уж врагам несдобровать.

Легенда эта всем понравилась и с тех пор многократно всплывала в датской литературе и драматургии (см., например, историю с оперой «Хольгер Датчанин» в главе про «Обрывок жемчужной нити»). Единственное, что в большинстве случаев оставалось за кадром, – это где именно великий воин спит. Впрочем, об этом чуть позже, а пока поговорим о тех, кому от него уже успело перепасть.

Хольгер Датчанин против адмирала Нельсона

Не будь Андерсен самим собой, он бы, возможно, просто художественно пересказал сюжеты легенд о Хольгере Датчанине да на том бы и успокоился. Однако маэстро пошел другим путем, который подсказало ему событие, произошедшее незадолго до его рождения и получившее название Копенгагенского сражения.

В то время – на рубеже XVIII–XIX веков – в Европе вовсю бушевали войны: Франция отрабатывала хорошо знакомую нам концепцию «экспорта революции». Изначально Россия входила во Вторую антифранцузскую коалицию, но после ряда обидных разногласий[18]18
  Одним из таких разногласий стал захват англичанами Мальты – см. историю ордена госпитальеров в главе про «Обрывок жемчужной нити».


[Закрыть]
откололась от нее и начала искать новых союзников в борьбе против старых. На эту роль хорошо подходили нейтральные страны, имевшие зуб на англичан за то, что те задерживали и обыскивали их торговые суда на предмет грузов для Франции. Так появилась Вторая лига вооруженного нейтралитета, куда, кроме России, вошли Пруссия, Швеция и Дания.

Англичане восприняли Лигу как угрозу для своих интересов: во-первых, она ослабляла экономическую блокаду Франции, а во-вторых, могла поставить под удар поставки английскому флоту корабельного леса из Скандинавии. В результате в начале 1801 года англичане отправили к берегам Дании полсотни кораблей под командованием адмирала Паркера и вице-адмирала Нельсона (да-да, того самого) с задачей добиться выхода Дании из Лиги «путем дружественных переговоров или военного вмешательства», а затем атаковать отряд русского флота в Ревеле (нынешнем Таллине), пока не вскрылся лед и у противника отсутствовала возможность выслать подкрепление из Кронштадта.

«Дружественные переговоры» в английском стиле, как вы догадываетесь, не задались. Более того, пока англичане ждали ответа на свой ультиматум, датчане успели основательно подготовиться к обороне. В этом им помогла и сама природа: пролив Эресунн (?resund) изобилует отмелями, а ни достоверных карт глубин, ни местных лоцманов у англичан не было – в результате три их судна сели на мель еще до начала сражения, и тяжелые корабли с глубокой осадкой пришлось вообще оставить за пределами поля морского боя. Пересмотрев тактику и проведя тщательную рекогносцировку, утром 2 апреля (кстати, в день рождения Андерсена) англичане наконец атаковали. Оборонялись датчане яростно. В ходе пятичасовой перестрелки обе стороны понесли серьезные потери; некоторые историки даже полагают, что англичане могли бы и проиграть сражение, дойди дело до введения в бой резервов. Однако те не пригодились: заключив перемирие на сутки, стороны вступили в переговоры, в самый разгар которых пришло известие из Санкт-Петербурга об убийстве Павла I. Это, в свою очередь, означало скорый конец Лиги и развязывало датчанам руки, так что уже через неделю было подписано мирное соглашение. Англичане, спалив большую часть захваченных датских кораблей, убрались восвояси, начались переговоры о расторжении Лиги, а русский отряд ушел из Ревеля под защиту кронштадтских фортов. Впрочем, англичане еще вернутся через шесть лет, и все будет гораздо грустнее – но об этом в главе про «Маленького Тука».

Поражение «по очкам» в противостоянии с английским флотом вполне можно было считать крупным военным достижением (считается, что Копенгагенское сражение далось англичанам даже труднее, чем Трафальгарское). Датчане очень гордились, что дали прикурить самому Нельсону, и тут как бы сам собой напрашивался мистический подтекст: раз утерся столь грозный противник, значит, с нами сила – не иначе как сам Хольгер Датчанин помогает. Эту-то тему и подхватывает Андерсен: персонаж его сказки – дедушка, служивший во время Копенгагенского сражения на линейном корабле «Дания», рассказывает о неизвестном матросе, который бился с ним плечом к плечу, распевая старинные песни, и был якобы неуязвим. Старик подозревает, что это и был Хольгер Датчанин, очнувшийся ото сна и пришедший им на помощь. Откуда он пришел? Давайте-ка разберемся.

Романтика против фактов

По одному из предположений, «та самая» гора, где заснул по дороге домой Хольгер Датчанин, располагается где-то в районе Хауреберга (Havrebjerg), что неподалеку от Слагельсе (Slagelse). С одной стороны, это было бы логично, потому что это как раз на пути в столицу, а с другой – не очень, поскольку в окрестностях Хауреберга нет никаких гор.

Неизвестный автор другой, более «ванильной» версии, вероятно, рассудил, что легендарному королю не пристало спать вечным сном где попало, в какой-то грязной пещере. Гораздо лучше для этого подошло бы подземелье какого-нибудь величественного старинного замка. Вот, например, Кронборг (Kronborg),Илл. 1 что под Хельсингёром (Helsing?r),Илл. 2– прекрасный вариант: замок древний, прославленный, к тому же всего в сорока километрах от Копенгагена (если вдруг что, то и доплыть недалеко).

Обе эти версии были представлены в сборнике датских народных преданий Юста Маттиаса Тиле,[19]19
  Одна из ключевых персон датского Золотого века, друг и покровитель Андерсена, а также отец прототипа главной героини его сказки «Цветы маленькой Иды».


[Закрыть]
вышедшем за два года до «Хольгера Датчанина», – и угадайте, какую из них выбрал Андерсен.


Илл. 1

Замок Кронборг


Илл. 2

Хельсингёр


Тут нужно еще заметить, что он был знаком и со Слагельсе, и с Хельсингёром не понаслышке. Так уж заведено, что тот, кто хочет стать поэтом, должен уметь не только тонко чувствовать, но и грамотно писать. В юные годы Андерсен пытался было игнорировать подобные мелочи на пути к мечте, но, к счастью, старшие товарищи и покровители быстро смекнули, что так дело не пойдет, и отправили начинающего автора подучиться в гимназию – и, что символично, как раз сначала в Слагельсе, а потом в Хельсингёр. В Хельсингёре состоялось знакомство Андерсена с Кронборгом, затем вышел сборник Тиле – таким образом, на момент созревания идеи «Хольгера Датчанина» все декорации для него уже были готовы.

Однако при всей романтичности данной версии заснуть в Кронборге исторический Хольгер Датчанин не мог – хотя бы потому, что в его времена на этом месте не было никакого замка. Только через шестьсот с лишним лет после событий, описанных в «Песни о Роланде», королю Эрику Померанскому пришла в голову отличная бизнес-идея: поставить по крепости на противоположных берегах пролива Эресунн (он же, на немецкий манер, просто Зунд) в самой узкой его части и сделать пролегающие через него морские торговые пути платными. Так появилась «зундская пошлина», а гарантом ее получения стали крепости Кернен (Kernen) на восточном берегу, в Хельсингборге (Helsingborg), и Кроген (Krogen) на западном, в Хельсингёре; последняя как раз и была «бабушкой» Кронборга. Пошлина эта, кстати, просуществовала аж до 1857 года, то есть на момент написания «Хольгера Датчанина» (1845) она еще взималась. А значит, пушечные сигналы,Илл. 3 которыми андерсеновский Кронборг обменивается с проходящими мимо кораблями, следует читать не как «Здравия желаем!» и «Спасибо!», а как «Деньги на бочку!» и «Слышу, не глухой».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27