Николай Дубровин.

История войны и владычества русских на Кавказе. Народы, населяющие Закавказье. Том 2



скачать книгу бесплатно

Бесчестие женщины отплачивалось смертию. Неверную жену муж мог убить, а если этого не делал, то, по суду, она обращалась в рабу, и это обращение давало возможность мужу продать ее. Затем все виды третьей категории уголовных преступлений наказывались одинаковым штрафом, размер которого определен был для каждого сословия отдельно. За убийство князя взыскивалось 30 душ крестьян (по указанию некоторых, 30 мальчиков), лошадь со сбруей, полное вооружение и серебряная цепь вроде портупеи; за дворянина – 16 душ крестьян (или 16 мальчиков), а остальное те же предметы; за анхае – от двух до трех душ крестьян, ружье и шашка; за ахуйю – одна душа.

Нечаянное убийство ценилось вполовину, и в обоих случаях допускалась плата, вместо крестьян или мальчиков, соответствующим по ценности количеством скота. Перед судом князья и дворяне отвечали обиженному своим имуществом, а крестьяне своей личной свободой, если недоставало их имущества для уплаты пени. В последнем случае они становились собственностью обиженного, который мог их продать, променять или оставить у себя, пока они не найдут средств выкупиться.

После суда по кровомщению следовало примирение враждующих, совершавшееся торжественным образом, публично, при множестве свидетелей и непременном присутствии родственников обеих враждующих сторон. Ближайший родственник убитого произносил прощение и, как бы в забвение всего прошедшего и соединение прочнейшими узами дружбы, брал к себе на воспитание сына или родственника убийцы; случалось и наоборот: убийца брал на воспитание сына убитого. Сверх того, примирение производилось иногда посредством обряда усыновления, который состоял в том, что обиженный призывался в дом нанесшего оскорбление и, при свидетелях, целовал три раза грудь жены или матери хозяина дома и потом отпускался домой с подарками, считаясь усыновленным. В прежнее время воровство наказывалось весьма строго. В горной Абазии вор наказывался нагайками, возвращал покражу и, кроме того, приплачивал двух или трех баранов за свою неловкость. В Абхазии собственно за воровство, произведенное в первый раз, «брили вору один ус, за второе оба или выставляли нагого в летнее время на солнце и обливали медом, для того чтобы его беспокоили насекомые; в зимнее время выставляли его нагого на холод». Потом была введена пеня или штраф, состоящий из тройной стоимости украденого: две части шли в пользу хозяина, одна в пользу судей и 100 рублей за каждую вещь в пользу владетеля. За воровство, грабеж или убийство на земле владетеля или в соседстве его дома преступник, сверх обыкновенного взыскания, должен был уплатить владетелю двух мальчиков, ростом не ниже четырех и не выше шести ладоней, или, взамен их, деньги по стоимости. Для меры служила ладонь того, кто взимал пеню. От этого в Абхазии воровство встречалось весьма редко, но потом оно усилилось, с тех пор как народные обычаи стали терять свою силу. Воровством занимались большей частью высшие сословия, которые, считая труд стыдом, должны были пускаться в этот постыдный промысел для приобретения себе средств к жизни.

Народ же вообще не терпит воров. При решении дел по ссорам и дракам судьи прежде разбора взыскивали с обеих сторон штраф в пользу владетеля, по пяти коров и по пяти рублей, а потом уже приговаривали виновного к плате пени обиженному. Иски о долгах отличались запутанностью и сложностью. Так, например, «если кто брал в долг корову, то через год обязан был возвратить корову с теленком, через два года – две тельные коровы, через три года – две коровы и двое телят и т. д., так что долг вырастал до огромных размеров».

Права поземельной собственности и имущественные строго соблюдались, и имущество каждого считалось неприкосновенным; ни за какое преступление и никто не мог лишать имущества своих подвластных. Поземельная собственность находилась в руках только двух сословий: князей и дворян. Земли, поступившие во владение какого-либо рода, оставались в его пользовании до последнего потомка мужского пола. Права наследства были чрезвычайно просты: недвижимое имение умершего делилось поровну между его сыновьями или, за неимением их, между ближайшими родственниками. В Абхазии старший сын, кроме следуемой ему части, получал вооружение покойного, его любимого коня и саклю. Дочери и жена у всех родов не имели никакого права на наследство, но наследники обязаны были их содержать, малолетних воспитывать и девушек выдать замуж. Имения лиц, оставшихся решительно без наследников, даже и самых дальних, поступали: княжеские и дворянские в пользу владетеля, а крестьянские в пользу их помещиков.

Из движимого имущества женская линия могла получить, по завещанию, часть в наследство.

Из всего сказанного видно, что в народе не существовало, в виде отдельных учреждений, ни охранительной, ни исполнительной власти; видно, что власть эта принадлежала членам высших свободных сословий и что большинство дел решалось силой оружия. Хотя в Абхазии и существовали судьи, но народ предпочитал за воровство платить воровством, за кровь мстить кровью, словом, больше всего руководился правилом: око за око, зуб за зуб.

В заключение остается сказать, что военное устройство и хищнические действия абазинского племени были совершенно сходны с черкесскими, к которым они, в этом отношении, приблизились гораздо более, чем к своим одноплеменникам – абхазцам.

Отправляясь на хищничество, абазины выбирали беллати – проводника, которым мог быть человек, прошедший огонь и воду. Для того чтобы быть беллати, недостаточно одной отчаянной храбрости, но он должен быть хитер, осторожен и очень чуток: от него зависит успех или неудача похода. Беллати должен знать каждую тропинку в горах и помнить все броды в реках.

Собравшись в набег, партия с рассветом оставляла родной аул и отправлялась прежде всего в заповедную рощу, оставляя коней при входе в нее. Там каждый старшина, окруженный своими одноаульцами, выбирал себе священный дуб, втыкал в него крестообразно две шашки, а между ними кинжал, читал предбитвенную молитву, повторяемую всеми остальными собравшимися, с аккомпанементом ладош. По окончании молитвы старшина вынимал кинжал, клялся над ним, что не будет щадить врага, умрет, как умирали его предки, и целовал клинок, что исполняли и все его сотоварищи.

Способ действий абазинов при нападении и отступлении, их взгляд на военную славу одинаков с черкесами. Но нельзя пройти молчанием ту особенность, которая замечается у абазинов при наказании труса или беглеца с поля сражения. Виновный в таком поступке связывался ремнями и выводился на средину улицы в толпу собравшихся зрителей. Жена, а если ее нет, то сестра его принимала от старшины плеть и под пронзительный вой туземной музыки отсчитывала несколько ударов по плечам виновного и концом своей чадры вытирала ему глаза, хотя бы на них и не было слез, давая тем знать, что трус не лучше бабы.

– Сестры, посмотрите на него, – говорит исполнявшая обряд, обращаясь к одним только женщинам.

– Нет! – отвечают те. – Мы можем только пожалеть его…

– Я, – говорит одна, – дарю ему свои шальвары.

– А я старую чадру…

– А я, – перебивает третья, – юбку.

Все подаренное приносилось на место наказания, на виновном разрывали черкеску, одевали его в женские лохмотья, сурьмили ему брови, румянили лицо, обрекали на изгнание и концом накаленного кинжала выжигали на лбу труса треугольный знак. Вслед за тем несчастный под звуки музыки выгонялся женщинами из аула палками.

Сванеты (шаны)

Глава 1

Краткий топографический очерк местности. Несколько слов об экономическом быте сванетов. Разделение страны на Дадиановскую, Княжескую и Вольную. Сословия, существовавшие у сванетов. Народное управление. Юридическое устройство и суд


По соседству с абхазским племенем и на восток от него, в верховьях реки Ингур и ее притоков, поселились сванеты, народ до сих пор еще малоизвестный, по крайней ограниченности сообщенных о нем этнографических сведений.

Сванеты сами себя называют шан, а страну ими населяемую – Шванар.

Глубокая котловина Сванетии ограничена: с севера Главным Кавказским хребтом, от горы Балтыкая до Адырса; к востоку тем же хребтом, от Адырса до горы Паси-Мта, а к западу хребтом гор, разделяющим воды реки Ингур от реки Кодор.

Сванетия составляет, так сказать, ключ системы вод, вливающихся в Черное море. Из ребер ее гор вытекают Рион, Ингур, Цхенисцхали – главные реки восточного бассейна Черного моря.

Горы, замкнувшие Сванетию со всех сторон, отделяют ее на севере и востоке от карачаевцев, кабардинцев и осетин; с запада – от Абхазии, а с юга – от Мингрелии. Собственно границей между Мингрелией и Сванетией служит река Еци, впадающая, в 15 верстах от Джавар, в Ингур с правой стороны.

Часть сванетов, поселившаяся в верховьях реки Цхенисцхали и бывшая прежде подвластной владетелям Мингрелии, называется Дадиановской Сванетией. Остальное население, разместившееся по верховьям Ингура и многочисленным его притокам, разделяется на Вольную и Княжескую Сванетию.

Страна эта есть одно из самых возвышенных мест, обитаемых в горах Кавказа, и представляет собою ущелье, обнесенное со всех сторон горами и простирающееся в длину до 110, а в ширину до 50 верст, с населением до 11 тысяч душ жителей.

В самом низу ущелья, по всему его протяжению, протекает река Ингур, принимающая в себя до 17 с правой и до 14 с левой стороны больших и малых притоков, то картинно падающих с отвесных и высоких скал, то бешено пробивающих сердце гор и вырывающихся из ущельев, образуемых хребтами.

Характер самого Ингурского ущелья не походит на другие ущелья Кавказа. Протянувшись на 75 верст, оно образует проход не более как от 5 до 10 сажен шириной, где, у самых берегов реки, поднимаются отвесные скалы самого сурового вида, возвышающиеся над Ингуром на 100 и на 200 сажен.

Суровость скал и самого ущелья иногда сменяется разнообразными видами богатой растительности, на небольших полянках, попадающихся при впадении в Ингур его притоков. Здесь растет мелколиственная пальма, каштан, стройный бук и высоко подымающиеся хвойные породы леса, а под ними приютились рододендрон, остролист и т. п.

По всему протяжению реки Ингур нет ни одного брода. Течение его грозно, быстро, и воды его мутны; он то пенится, то клубится по сжатому руслу, задерживаясь на каждом шагу огромными массами сваливающихся скал, которых падение отдается выстрелом по окрестным горам.

Замкнутая в котловине Кавказского хребта, Сванетия считается одним из самых диких мест Кавказа, как в топографическом отношении, так и относительно нравов ее жителей. В топографическом отношении Сванетия занимает центральное положение в Западном Кавказе, до того изолированное, замкнутое, что страна эта представляется как бы уединенным островом среди целого океана гор. Такая замкнутость имела и имеет большое влияние на характер, нравы и обычаи народа. Сванет так же недоступен и дик, как недоступна и дика природа, его окружающая. Доступ в нее возможен только в течение короткого лета и почти прекращается в течение продолжительной зимы.

В Сванетию можно проникнуть со стороны Мингрелии и со стороны Кабарды. Две дороги, ведущие от Мингрелии, весьма неудобны и трудны, а с октября по май вовсе непроходимы даже и для пешеходов. Со стороны Кабарды идут в Сванетию также две дороги: одна от карачаевцев, а другая от чегемцев; обе они хотя и затруднительные, но проходимые во всякое время года.

Мингрельская дорога, на протяжении более ста верст, не только не имеет жилья, но тропа ее то и дело теряется то в быстрых водах Ингура, то перед скалами, то в пропастях. «Часто один только корень дерева служит сообщением через бездонную расселину, часто только ловкость, сила и опытность проводников могут поднять путника на отвесный утес, а там, на вершине гор, вьюга, метель могут погубить и схоронить его в глубоких снегах, вдруг наносимых ветром».

Крутые скаты гор, покрытые снегом, представляют очень часто возможность спуститься только одним способом, хотя и общеупотребительным на Кавказе, но тем не менее крайне опасным. Проводники складывают вчетверо свои бурки, кладут их на снег, садятся на них сами и, протянув ноги в виде дышла, спускают таким образом путешественников.

Случается пробираться по берегам рек там, где горы обрываются так отвесно, что ни идти по ним, ни обойти их нет никакой возможности, и тогда, по необходимости, пробираются подле самых пенящихся волн реки. При высокой воде и этот путь невозможен; тропа, имеющая ширину одного фута, покрывается тогда водой.

Путнику часто приходится то пробираться через густые леса, то подыматься тысяч на девять футов над поверхностью моря, в такие места, где прекращается растительность, то спускаться на 3 тысячи футов в боковые теснины. Надо много навыка и верный глаз, чтобы не запутаться в лабиринте гор; необходима привычка, чтобы двигаться по карнизам скал, висящих над бездной, спускаться по обрывистым и почти отвесным ребрам гор, переправляться через клокучие потоки и спускаться несколько сажен на железных крючьях, держась за веревку. Переправы через реку совершаются по первобытным туземным мостам: несколько перекладин, перевитых дырявым плетнем, составляют мост, не имеющий перил. Несмотря на то что подобные мосты качаются от всякой тяжести и что часто перекинуты над бездной, они до такой степени эластичны и прочны, что наши войска переправлялись по ним с обозами и артиллерией.

Непогоды в горах производят ужасное действие. С появлением туч громовые удары, непрерывно повторяемые ущельями, потрясают горы своими раскатами; гроза набегает мгновенно; молния, рассекая воздух по разным направлениям, ударяет в стоящую на вершине огромную одинокую сосну, или раскалывает ее вдребезги, или охватывает пламенем…

В климатическом отношении долина Ингура и притоки Цхенисцхали чрезвычайно различны. В долине растет хлеб всякого рода, фруктовые деревья, виноград в изобилии, клен, чинар, дикая черешня, каштаны, яблони и груши. Густые леса этой местности обвиты хмелем, плющом и представляют во многих местах, в особенности по берегам рек, великолепные, почти девственные леса, по которым сванет пробирается с топором в руке. По скатам гор находятся отличные пастбища, прерываемые во многих местах строевым лесом.

Подвигаясь по долине Ингура по мере поднятия, чем ближе к Эльбрусу, тем климат и сама местность делается более суровой. Здесь уже не видно винограда; кроме диких яблок и груш другие фрукты неизвестны; сосна, ель и мелкая корявая береза составляют одни все леса, которые тянутся по скатам гор и в ущельях. Берега Ингура покрыты тощим кустарником и изредка лиственным лесом, орешником, дубом и липой.

В самых возвышенных местах пшеница не растет, и во многих селениях жители сеют один ячмень.

К обработке полей приступают не ранее июня, потому что только к этому времени кончается таяние снега. Так, в селении Жибиани с 15 июня начинается сенокос, а начало жатвы бывает не ранее сентября. Здесь сеют исключительно ячмень и по большей части не ожидают его зрелости, а чтобы он доспел, кладут в овины и не молотят до тех пор, пока он хорошенько не промерзнет. Посевы ржи в самой верхней долине Ингура попадаются редко, а огородной зелени совершенно нет. Ниже впадения в Ингур речки Квириши и Местия-Джалай, в обществе Местия, рожь уже начинает преобладать перед прочими посевами и появляется просо.

Вообще Дадиановская Сванетия, лежащая не выше трех тысяч футов над уровнем моря, отличается умеренным климатом; жители ее смуглы, и черты лица их мягки. В вольной Сванетии климат суров, зима настает нередко в середине октября, и жители ее по большей части белокуры, с суровыми чертами лица. Впрочем, в Сванетии, как и во всякой горной стране, много климатических особенностей, в зависимости от которых находится и земледелие ее жителей. Склонные к земледелию, сванеты содержат свои поля очень чисто, и в них плевела попадаются весьма редко.

Сванетия более населена и лучше обработана, чем многие из горских владений. Ничтожность промышленности заставила народ обратиться к единственному источнику пропитания и богатства – хлебопашеству, и надо сказать, что труд землевладельца вознаграждается достаточно. В течение пяти весенних, летних и осенних месяцев сванеты некоторых обществ успевают два раза косить сено; в августе убирают хлеб, а в сентябре сеют озимую пшеницу.

Здесь земледелие составляет главное богатство жителей. Земли у них достаточно, и каждый, имея свой участок, может продать его не иначе как с согласия родственников. Иногда владелец, отдавая свою землю в аренду, пользуется половиной урожая.

Неудобство сбыта хлеба и лень заставляет каждого домохозяина сеять столько, сколько нужно для пропитания семейства, тем более что большая часть пашни доступна только для пешехода, и то с трудом. Пашни обрабатываются не плугом, а кирками; сенокосные места орошаются водопроводами. Перевозка дров, хлеба и сена совершается летом и зимой на полозьях. Несмотря на тучность и обилие лугов, скота мало, потому что для домохозяина весьма затруднительно содержать его в течение продолжительной и суровой зимы. Скотом их снабжает Мингрелия и кавказские народы, обитающие по северному скату Главного хребта.

Сами сванеты содержат стада коз, но незначительные стада их рогатого скота отличаются хорошим качеством и ростом. Лошадей очень мало. Во всей Вольной Сванетии, по показанию Бартоломея, считалось от 12 до 20 лошадей. Лошадей туземцам заменяют волы, которые запрягаются в сани и зимой, и летом; в Вольной Сванетии не знают о существовании колеса.

Лесом владеют каждый порознь, и никто не может пользоваться чужим участком без согласия на то хозяина; за право пользования им платится десятая часть. В лесах очень много дикого меда; возвышенности гор наполнены турами и дикими козами, а реки изобилуют рыбой, в особенности форелью, но о рыболовстве сванеты не имеют понятия.

Вся торговля их находится в руках евреев-лахамульцев, живущих в числе 50 дворов в Княжеской Сванетии. Несмотря на то что лахамульцы исповедуют христианскую религию, говорят на местном языке и имеют попов, сванеты ненавидят их, не имеют с ними общения, и никто не станет есть не только вместе с лахамульцем, но не будет есть даже мяса от зарезанной им скотины.

Сами сванеты занимаются торговлей очень мало: накупив ситца, бумажных материй и прочих изделий, сванет несет их на себе на северную сторону гор, в Карачай, Уруспий, Чегем и Хулам, где продает или выменивает на войлоки, бурки и черкески. Все это тащит обратно в Лечгум на продажу и на вырученные деньги покупает себе в Мингрелии одежду, соль, железо, медь, перец, серебряную монету, табак и проч.

Собственные местные произведения сванета отличаются грубостью и неизяществом рисунка. Приготовляемые ими, например, корзины из березовой коры имеют самые грубые формы.

Сванет крайне ленив, оттого и беден.

Во многих обществах земля производительна, и, при небольшом трудолюбии и малых потребностях туземца, он мог бы иметь все, в чем нуждается, но сванет предпочитает праздность труду и, работая только в течение весны и короткого лета, обращает зиму в непрерывный праздник. Кроме того, жители, под страхом штрафа, не работают в течение трех дней недели: пятницу, субботу и воскресенье и точно так же не работают во все церковные праздники.

Сванетия разделяется, как мы сказали, на Дадиановскую, Княжескую и Вольную.

Все почти население Дадиановской Сванетии расположено по течению верхнего Цхенисцхали и сосредоточено в трех деревнях: Лентехи, Чолури и Лашкети. К ним присоединяется еще небольшая деревушка Холета, имеющая около 20 домов, расположенных на левом берегу река Хеледулы, верстах в пяти от Лентехи.

Слово деревня в Сванетии имеет совершенно другое значение, чем у нас; оно почти всегда обозначает совокупность нескольких деревушек, от пяти до двадцати домов вместе, разбросанных на пространстве нескольких верст. Так что слово деревня гораздо правильнее заменить названием общества.

Лентехи составляли прежде собственность самого дадиана; Чолури – Горобхазовых, а Лашкети – князей Гелуани. Оба последние находились под властью владетеля Мингрелии. Дадиановская Сванетия разделилась на две части, причисленные к двум лечгумским округам, и управлялась начальниками, поставленными владетелем Мингрелии.

Дадишкелиановская, или так называемая Княжеская, Сванетия ограничена: с севера и северо-востока землями карачаевцев и цебельдинцев, к юго-западу Абхазией, Самурзаканью и Мингрелией; к юго-востоку Мингрелией и Дадиановской Сванетией. Кроме пяти деревень, с населением не более 40 домов, расположенных в долине Цхмари, все остальное народонаселение Княжеской Сванетии поселилось на правом берегу реки Ингур, у подошвы Кавказского хребта, по склону узких террас, разделенных друг от друга глубокими оврагами, спускающимися к Ингуру. Эта часть Сванетии в пятидесятых годах принадлежала двум князьям Дадишкелиани, Константину и Николаю, и состоит из пяти обществ: Чубухеви (6 деревень с 625 душами обоего пола), Пари (8 деревень с 648 душами обоего пола), Ецери (13 деревень с 83 дворами), Цхомари (6 деревень с 38 дворами) и Бечо (9 деревень с 56 дворами). Каждое общество, как видно, состоит из нескольких деревень и отделяется одно от другого естественными границами, то есть перевалом или оврагом.

Восточнее Княжеской Сванетии находится Вольная Сванетия, состоящая из 11 обществ, расположенных по течению реки Ингур, отчасти по реке Мульхре и их притокам. Начиная с восточной стороны до самой Княжеской Сванетии общества эти расположены в следующем порядке: общество Ушкуль, состоящее из четырех деревень с 67 дворами и с населением, слишком перемешанным с имеретинами; Адышское — из одной деревни с 14 дворами; Кальское – из шести деревень с 50 дворами; Ипарское — три деревни с 63 дворами; Црюмское — из шести деревень с 28 дворами; Эльское — из трех деревень с 11 дворами. Севернее этих обществ, в долине реки Мульхры, находится четыре общества: Мужальское, состоящее из трех деревень с 27 дворами, и Мухахское — из семи деревень с 82 дворами; Местийское — из четырех деревень с 69 дворами и Ленжерское — из пяти деревень с 50 дворами. При слиянии реки Мульхры с Ингуром расположено Латальское общество, состоящее из 11 деревень с 78 дворами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12