Николай Дубровин.

История войны и владычества русских на Кавказе. Новые главнокомандующие на Кавказе после смерти князя Цицианова. Приготовления Персии и Турции к открытым военным действиям. Том 5



скачать книгу бесплатно

Надобно сознаться, что, прекращая военные действия с Персией и переходя из наступательного в оборонительное положение, мы делали шаг назад, тем не менее правительство не находило возможным усилить войска, находящиеся в Грузии. Вновь назначенному главнокомандующему поручалось, во время этого, так сказать, бездействия, приготовлять все необходимое для выполнения впоследствии общего плана относительно протяжения новой линии по Куре и Араксу, для прочного устройства которой необходимо было приобретение Баку, Эривани и Нахичевани.

«Нет ничего нужнее во всяком предприятии, – сказано в докладе министерства[23]23
  Арх. Мин. иностр. дел, 1—13, № 2.


[Закрыть]
, – как знать с достоверностью, с чего полезнее начать прежде и что делать после. Одни местные обстоятельства или точное и подробное об оных сведение могут разрешить во всем пространстве сей важный вопрос. Если взять в рассуждение, что разные цепи Кавказских гор окружают или перерезывают те области, в которых производятся военные действия; что Грузия, будучи совершенно отрезана от Кавказской линии независящими горскими народами, сообщается с оной кавказским ущельем, которого проход, сверх трудности самого пути, подвержен бывает пресечению вовсе от разлития Терека и по причине недоброжелательства горских народов, то из сего явствует, что устроение прочной дороги в кавказском ущелье, несмотря ни на какие трудности и издержки, есть начальный шаг, без коего все прочие не могут иметь надлежащей связи.

Итак, учредить беспечное сообщение Кавказской линии с Грузией есть первый шаг, необходимо нужный. Потом нужно равномерно устроить дороги, ведущие из Тифлиса в Елисаветполь и Шушу, из Тифлиса в Памбаки, яко на сей раз нужные для движения войск и со временем могущие быть полезными для хождения купеческих караванов. В то же самое время, если не встретятся важные препятствия, нужно заняться устроением новой линии по Куре до Елисаветполя, оставляя продолжение линии по Араксу до удобного времени, т. е. до тех пор, пока не откроется случай, добровольно или силой оружия, покорить Эривань и Нахичевань и тем самым округлить новопрожектированную границу. Но если бы, по малости войск или другим обстоятельствам, удержание линий по Куре произвело в силах наших развлечение, то кажется, что должно принять за правило иметь всегда в виду преимущественно устроение кавказского пути, как главнейшее препятствие к военному сообщению, и устремить на оное все способы и неусыпное внимание.

Из сего явствует, что самая естественная постепенность есть следующая:

1) устроить дорогу в Кавказском ущелье;

2) устроить дороги, идущие из Тифлиса в Имеретию, Мингрелию, в Елисаветполь, Шушу и в Баку;

3) за ними или вместе, буде возможность откроется, следует учреждение линии по Куре до Елисаветполя.

Трудно и бесполезно было бы исчислять все прочие постепенности будущих подвигов, когда на исполнение всего вышесказанного нужно употребить в продолжение нескольких лет прилежнейшие старания, сопряженные с большими издержками и с непредвидимыми случаями.

По совершении сего важного начала, время и обстоятельства укажут сами дальнейшие распоряжения, которые истекать будут из общего обращения дел государственных».

Масса предположений и обязанностей, возлагаемых министерством на нового главнокомандующего, побудили императора Александра поручить графу Гудовичу изложить свое мнение и представить заключение о предстоящих действиях. 12 июня 1806 года будущий начальник, не видавший еще вверенного ему края, представил свое мнение и план действий, который и был тогда же утвержден императором[24]24
  Рескрипт графу Гудовичу 18 июня. Арх. Мин. иностр. дел, 1—13, № 2.


[Закрыть]
.

Граф Иван Васильевич, с самонадеянностью, свойственной многим, считал возможным покорить всех ханов и владельцев «великой Армении и Дагестана», заставив их платить России хотя незначительную дань, как знак их подданства. Шамхала Тарковского, как человека издавна преданного России, он считал полезным освободить от платежа такой дани. Непокорных и упорствующих нам ханов изгнать из их владений, которые и разделить между соседними ханами, нам преданными, или такими, на которых можно было положиться. Бакинского хана наказать, имеретинского царя Соломона лишить сана, а Дадиана Мингрельского удостоить особым высочайшим покровительством.

По мнению Гудовича, живших в соседстве Кавказской линии горцев легче всего было успокоить и привести в повиновение увещанием и предоставлением некоторых выгод, нежели оружием, – которым, – писал он, – «хотя они поражены и будут, но, имея верное убежище, уйдут в горы, будут всегда питать непримиримое мщение, им сродное, за поражение, а особливо за нанесенный вред их имению».

Граф Гудович считал необходимым прекратить поиски закубанцев и стараться лаской уговорить ушедших за Кубань татар возвратиться в свои жилища близ Бештовых гор. Главнокомандующий так много верил в силу своего слова и убеждения, что надеялся уговорить чеченцев подвинуть свои селения ближе к реке Тереку, с тем обязательством, чтобы они отвечали за всякое злодеяние, сделанное на Кавказской линии в пределах «их дистанции». Он думал достигнуть этого обещанием отпускать им соль и дозволением, по примеру кабардинцев, пасти свой скот на левом берегу Терека. «В случае же упорства их или другого затерского народа, – писал граф Гудович, – надобно соседних уговорить для наживы нападать на них» и через то заставить их или прибегать под покровительство русских войск, или искать их защиты.

Принимая на себя трудную обязанность быть преемником князя Цицианова, граф Гудович замышлял и обещал гораздо более, чем в состоянии был исполнить. Это был человек самонадеянный, тщеславный старик, полагавшийся на свою опытность, кичившийся своими заслугами, но уже отживший и бездеятельный.

– Будучи старшим генералом русской армии, – говорил он горцам, – я недаром сюда прислан.

Полагая, что подвиги его известны всем и даже за пределами России, граф Гудович рассчитывал одним своим именем запугать персиян и турок.

– Шпионы должны, – говорил он, – где им можно будет, искусным образом разгласить, что я (рассказав мое прежнее здесь начальство) прислан с большим прибавлением войск и уже в дороге к Тифлису[25]25
  См. Акты Кавк. археогр. комиссии, т. VII, № 160.


[Закрыть]
.

Приезду своему в столицу Грузии главнокомандующий придавал большое значение, считая, что одного присутствия его в этом городе будет достаточно, чтобы обеспечить области от неприятельских покушений.

– Личное нахождение мое в здешнем краю, – говорил он Мустафа-хану Ширванскому, – должно вас обеспечить от вторжения неприятеля.

Граф Иван Васильевич отправлялся на Кавказ не в первый раз, а это главнейшим образом и вредило успеху. Гордый и самонадеянный, он не принимал ничьих советов, не уважал постороннего мнения и полагал, что хорошо знает край и тамошнее положение дел. На самом деле он знал только одну Кавказскую линию, войсками на которой командовал в течение нескольких лет прошлого столетия. Положение дел в Закавказье графу Гудовичу было до такой степени мало известно, что он в разрезе с общим мнением решился сказать, что со временем будет много и тех войск, которые там находились; что он найдет средства убавить там войска, «в которых, по жаркому климату, от болезней всегда не малая убыль бывает»[26]26
  Мнение графа Гудовича от 12 июня, представленное императору. Арх. Мин. иностр. дел, 1 – 13, 1806 г., № 2–5.


[Закрыть]
.

Приехав на место, граф Гудович принужден был отказаться от своего обещания и сознать ошибочность мнения, лелеянного им с прошлого столетия, когда владения России простирались не много далее Георгиевска, в котором он разочаровался при последнем своем приезде.

27 июля новый главнокомандующий был уже в Георгиевске, и первое донесение его императору было сознание в своем разочаровании. «По приезде моем на Кавказскую линию, – доносил он, – при первоначальном взгляде нахожу оную не в том положении, как прежде, отъезжая отсюда, оставил»[27]27
  Всеподданнейший рапорт от 27 июля. Арх. Мин. иностр. дел, 1 – 13, 1806 г., № 2.


[Закрыть]
. В Георгиевске Гудович сразу увидел весь Кавказ в том виде, в каком он мог бы его видеть в Петербурге, если бы прочел внимательно доклад министерства.

В Петербурге он обещал успокоить все и всех, а потом убавить войска; в Георгиевске – Глазенап, командовавший Кавказскою линией, не сделал ему встречи, и все обещанное Гудовичем оказалось трудно исполнимым. Главнокомандующему не нравились казармы и конюшни, казавшиеся обвалившимися; он как будто совершенно неожиданно нашел соседних горских народов непокоренными.

«От генерал-лейтенанта Глазенапа, со времени определения моего, – доносил он, – я не получил никакого уведомления, хотя он уже давно известен о высочайшем вашего императорского величества определении меня главнокомандующим здешними войсками, и к вящему изнурению затасканных солдат и расточению казны, при приезде моем сюда, я нашел, что генерал-лейтенант Глазенап самовластно нарядил, сверх того отряда, о котором он доносил, что пошел с оным будто бы для наказания чеченцев, еще отборные команды, для посажения на суда; нарядил и суда из Астрахани, не назначив ведомства его на то суммы; взял с собой всю казну, вещи для подарков и чины, его распоряжению не принадлежащие; словом, все, не оставивши к приезду моему никакой сдачи.

Оставшемуся по нем генерал-лейтенанту Мусину-Пушкину не оставил он ни дел, ни надобной суммы, ни должного наставления, таким образом, что, приехав сюда, должен все сам отыскивать и писать»[28]28
  Там же.


[Закрыть]
.

Граф Гудович хотел вызвать Глазенапа из экспедиции, но император Александр приказал «дать ему время и способы окончить начатое», и потом, если нужно будет, потребовать его для личного представления главнокомандующему надлежащих отчетов, за все время управления его на Кавказской линии[29]29
  Граф Ливен барону Будбергу, 11 августа. Арх. Мин. иностр. дел, 1—13, № 2.


[Закрыть]
.

Оставаясь в Георгиевске в ожидании возвращения Глазенапа, Гудович, по его словам, приводил в порядок Кавказскую линию и вел переговоры с чеченцами и кабардинцами. Мирным путем и обещанием он надеялся привести их к спокойствию и покорности. Кабардинцы жаловались ему на притеснение русского начальства и на разорение их селений войсками, но сознавались сами, что разорение это произведено при экспедициях, назначенных для наказания за их хищничество.

Желая лично переговорить с представителями народа, Гудович приглашал первейших князей приехать к нему в Георгиевск, но князья отвечали, что, по случаю междоусобной вражды между родами, приехать не могут, а когда все успокоится, то приедут. Жившие за Тереком чеченцы хищничали и уверяли, что хищничают также от притеснения русского начальства. Граф Гудович уговаривал их и обещал всем тем, которые останутся спокойными, отпускать соль в неограниченном размере, за самую ничтожную плату; дозволить перегонять скот для пастьбы в зимнее время на левый берег реки Терека; улучшить положение их аманатов (заложников верности); оградить чеченцев от притеснений и обид и, наконец, сравнять их с русскими подданными.

Чеченцы остались очень довольны обещанием главнокомандующего, благодарили его, дали слово жить тихо и мирно, но в ту же ночь отогнали скот и увели в плен нескольких мужчин и женщин.

Глава 2

Враждебные действия против наших войск ханов Казикумухского, Шекинского и Карабагского. Измена и смерть Ибрагим-хана Карабагского. Вторжение персиян в наши пределы. Действия генерал-майора Небольсина против персиян. Бой в Ханатинском ущелье. Соединенное действие наших отрядов против цесаревича Александра. Удаление персиян из Карабага. Назначение и утверждение Мехти-Кули-аги ханом Карабагским. Происшествия в Шекинском ханстве


Желание наказать хана Бакинского за изменническое убийство князя Цицианова не было оставлено, но, прежде чем предпринять экспедицию в Баку, необходимо было привести к окончанию дела в находившихся на пути следования ханствах Карабагском (Шушинском) и Шекинском (Нухинском) и покорить Сурхай-хана Казикумухского.

Едва только получено было сведение о смерти князя Цицианова, как вступившие в подданство России ханы Карабахский, Шекинский, Шемахинский и Сурхай-хан Казикумухский, соединившись вместе, решили не признавать над собой власти России и истребить русские войска, находившиеся в их владениях. Открытые действия против нас принял на себя Сурхай-хан, как человек более решительный и энергичный. Для успеха в деле союзники положили своими демонстрациями заставить русских придвинуть войска из Елисаветполя к Нухе, а от Алазани к Джарам, и тогда пересечь им сообщения и дороги к отступлению, истребить плоты, паромы и занять все переправы. Для достижения этой цели решено было уговорить джаро-белоканских лезгин открыть неприязненные действия, двинуться со стороны Алазани, распустить слух, что будто бы Сурхай-хан намерен низвергнуть Селим-хана Шекинского и только с этой целью идет в Нуху с своими войсками.

Условившись таким образом, союзники стали готовиться к действиям.

Сурхай-хан Казикумухский увеличивал свои силы вновь прибывающими из Дагестана лезгинами. Селим-хан, почти всегда содержавший на жалованье до семи сот человек лезгин, из которых сто человек постоянно находились в воротах крепости и составляли крепостной караул, вдруг отпустил их, а караул себе составил из армян[30]30
  Рапорт майора Ребиндера полковнику Карягину, 10 апреля.


[Закрыть]
. Подобным поступком и частым отправлением писем к начальникам войск Селим думал замаскировать свои поступки и показаться человеком, преданным России.

17 марта небольшая лезгинская партия, переправившись через Алазань, верстах в тридцати ниже нашего лагеря, расположенного при урочище Пейкаро, угнала 200 баранов, пасшихся неподалеку от места переправы[31]31
  Рапорт князя Орбелиани Несветаеву, 18 марта, № 90.


[Закрыть]
. Вскоре получено было сведение, что джаро-белоканцы, решившись отложиться от России, отправили старшин для переговоров по этому делу к Сурхай-хану, у которого было в сборе до 12 000 глуходар.

В марте Сурхай с двумя сыновьями и войском прибыл в местечко Алмало, лежащее на реке Алазани, в пятидесяти верстах ниже урочища Пейкаро, с намерением напасть на стоявший там отряд князя Орбелиани, численность которого не превышала 770 человек[32]32
  В отряде находилось нижних чинов Кабардинского полка 369; 15-го егерского 298; казачьего Ребрикова 262, 7-го артиллерийского батальона 87; всего 893 человека. Из этого числа было в Александровском редуте 123 человека Кабардинского полка (Рапорт князя Орбелиани Несветаеву, 19 марта, № 3. Тифл. арх. Глав. шт. Кавк. армии, дело № 297).


[Закрыть]
. На обязанности князя Орбелиани была защита госпиталей и цейхгаузов, находившихся в селениях Бодбисхеви и Мачханах, а также подание, в случае надобности, помощи Александровскому редуту. Последний находился на той же реке Алазани, в семи верстах от расположения Орбелиани, и был отделен непроходимым лесом, тянувшимся верст на пять. Если бы лезгины заняли этот лес, то подать помощь Александровскому редуту было бы не только затруднительно, но почти невозможно. К тому же, чтобы достигнуть до редута, необходимо было перейти через реку Алазань по мосту, который лезгины начали было ломать, но были прогнаны.

Согласившись с аварским ханом, обещавшим также прийти к нему на помощь с своими войсками, Сурхай намерен был открыть военные действия захватом поста на реке Куре и движением к Елисаветполю, в то время когда дербентский Ших-Али-хан и Мустафа-хан Шемахинский (Ширванский) придут с своими войсками в Нуху, для соединения и совокупного действия с нухинским (шекинским) ханом. К этому же времени Аббас-Мирза с царевичем Александром и персидскими войсками обещал подойти также к Елисаветполю. Все дело останавливалось теперь только на том, чтобы отвлечь наши силы от реки Алазани и из Елисаветполя к Нухе и тем ослабить эти пункты.

В конце марта, согласно заключенному условию, Сурхай явился в Джарах и отправил к Селим-хану нарочного с уведомлением, что переправляется через реку Куру и следует на соединение с ним. Верный данному обещанию, Селим тотчас же обратился к стоявшему в Елисаветполе полковнику Карягину с просьбою о помощи против мнимых замыслов Сурхая на его владение, и при этом ссылался на трактат, по которому в Шекинском ханстве должно было постоянно находиться не менее пятисот человек русской пехоты[33]33
  Письмо, приложенное к рапорту Карягина генералу Несветаеву, 2 апреля, № 235. Тифлис, арх. Гл. шт. Кавк. армии, дело № 297.


[Закрыть]
. Не подозревая измены, полковник Карягин находил просьбу Селима справедливой, спрашивал генерала Несветаева, как поступить в данном случае, и признавал необходимым назначить особый отряд для наказания бунтующих лезгин[34]34
  Рапорт Карягина Несветаеву, 6 апреля, № 252. Там же.


[Закрыть]
.

Волнения, происходившие внутри Грузии и у хевсур, вторжения эриванских войск в Шурагельскую и Памбакскую провинции, не дозволяли тронуть войск с занятых ими постов, так что для составления такого отряда пришлось бы взять войска, находившиеся в крепостях Елисаветпольской, Шушинской, и часть отряда, стоявшего на реке Алазани. Оставить эти посты незанятыми также не представлялось никакой возможности, потому что, при быстроте передвижения лезгин, нельзя было определить точно направления их действий и, следовательно, приходилось быть готовым к отражению одновременно в нескольких пунктах.

Предполагая, что действия Сурхай-хана направлены исключительно в тому, чтобы отвлечь от границ наши силы и дать возможность Аббас-Мирзе и царевичу Александру вторгнуться в наши пределы, Несветаев не решился собирать отряд для наказания лезгин и отложил это до прибытия новых подкреплений. Напротив, узнав о появлении Сурхая в Джарах, он отправил на усиление отряда князя Орбелиани две роты Кабардинского полка и просил полковника Карягина уверить Шекинского хана, что, немедленно по прибытии в Грузию Троицкого-мушкетерского и Донского казачьего полков, будет послан сильный отряд в его владения[35]35
  Предписание Несветаева Карягину, 15 апреля, № 489.


[Закрыть]
, а до того времени он считает достаточным для отражения неприятеля отряда майора Ребиндера, стоявшего на нашем берегу реки Куры, близ шекинских владений.

Между тем Селим, имея в виду точное исполнение задуманного плана, снова просил помощи против мнимого нашествия Сурхай-хана.

«По обстоятельствам здешнего края, – писал он Карягину, – послал я к вам почтенного Аслан-бека, с тем чтобы, в нужном случае, мог я взять войско, находящееся в Ореше, для защиты владения моего против неприятеля. Вы в ответ изволили писать мне, что оное объявите начальнику, находящемуся в Тифлисе, и, по повелению его, будете исполнять. Таковые слова другие мысли вселяют в мое сердце, ибо я вошел под покровительство и в подданство его императорского величества (с тем), чтобы, в случае прибытия неприятеля в мои владения, без спросу генералов, полковников и майоров, взяв оное войско против неприятелей, мог наказать их; да и его императорское величество, в милостивой грамоте своей, пожаловал меня в чин генерал-лейтенанта и представил мне волю распоряжаться здесь находящимися войсками, с тем чтобы в случае неприятельского покушения на мое владение взял я оное войско и отражал неприятеля, а не то чтобы на мое требование у майора, когда неприятель стоит в четырех агачах (милях) от моего владения, тот уведомлял елисаветпольского начальника, а тот тифлисского»[36]36
  Арх. Мин. иностр. дел, 1 – 13, 1806 г., № 2.


[Закрыть]
.

Селим жаловался на медленность в исполнении его желаний; говорил, что получение разрешения из Тифлиса требует много времени; что от его владений два дня езды до Елисаветполя, а оттуда до Тифлиса три дня, что пройдет десять или двенадцать дней, пока он получит помощь. Если так поступают, писал Селим-хан, то «на что мне быть подданным его императорского величества и давать войскам 700 тагов провианту и 7000 голландских червонцев в подать? Кроме сего упрекают меня мои соседи, что я, отойдя от татар, служу Государю. А как я, по обыкновению российскому, имею чин генерал-лейтенанта и старее по чину других генералов, то надлежит, в таком нужном случае, чтобы здесь находящееся войско было бы в распоряжении моем, а не объявлял бы я другому».

Находя, что при таких условиях чин генерал-лейтенанта для него бесполезен, и опираясь на трактат, Селим-хан настаивал, чтобы ему дана была помощь русскими войсками, а в противном случае требовал от Карягина подписки, что он не в состоянии защищать его владений, и тогда, говорил он, пусть русские войска выйдут из Шекинского ханства. Для лучшего замаскирования своих действий Селим заявил, что Сурхай удостоверяет его в безопасности, если он отправит к нему своего сына в аманаты; что Пир-Кули-хан и другие персидские начальники уговаривают его, отступившись от русских, присоединиться к ним, но что он, в ожидании помощи, не дал им никакого ответа.

Простой и в высшей степени честный человек, каким был Карягин, не мог не поддаться двуличию Селима. Карягину было как-то странно не оказать помощи человеку, просящему ее, хану, вступившему в подданство России; ему странно было видеть, что хищники разоряют и грабят союзника в виду русских войск, и Карягин решился взять на себя исполнение просьбы Шекинского хана. Он приказал майору Ребиндеру двинуться во владение Селим-хана, а вместо него, на переправу к реке Куре, отправил из Елисаветполя 100 человек Тифлисского и 50 человек Кавказского гренадерского полков, с одним орудием[37]37
  Тифлис, арх. Гл. шт. Кавк. армии, дело № 297.


[Закрыть]
.

Селим благодарил Карягина за такой поступок, тотчас же выехал из Нухинской крепости с небольшим числом войск и расположился лагерем вблизи нашего отряда, стоявшего на Арватанском поле. Через два дня он приехал к майору Ребиндеру и был принят с почестями.

Соединение Селима с нашими войсками было сделано с единственной целью заявить о своей мнимой преданности и тем ввести нас еще в больший обман. Он привел с собой не более 3000 человек, плохо вооруженных, тогда как, в случае действительной опасности его владению, мог собрать до 15 000 человек[38]38
  Рапорт майора Ребиндера Карягину, 15 апреля, № 85.


[Закрыть]
.

При свидании с Ребиндером хан склонил его на скорейшее, по возможности, наступательное действие против Сурхай-хана Казикумухского[39]39
  То же, 13 апреля, № 84.


[Закрыть]
, но тот не принял совета хитрого Селима, так как в это время получено было сведение, что к текинскому (нухинскому) хану прибыл посланный из Тегерана, которого он выдавал, однако, за своего родственника. На самом же деле это был бежавший из Елисаветполя Касим-бек, привезший фирманы Аббас-Мирзы к Селиму и Сурхай-хану Казикумухскому. Полковник Карягин требовал выдачи посланного и приказал находившемуся в Арватане отряду, из 107 чел. пехоты[40]40
  Кавказского гренадерского полка 53 чел. и Тифлисского мушкетерского 54 человека.


[Закрыть]
, 10 казаков и двух орудий, перейти к Мингечаурской переправе, под предлогом недостатка провианта, от поставки которого для наших войск хан отказался. На требование Карягина Селим отвечал, что Касим-бек хотя и приезжал к границам его владения, но что хан послал сказать, что если он едет с какими-либо приказаниями от Аббас-Мирзы, то будет выдан русским войскам. Касим-бек, по словам Селима, отправился к Сурхай-хану.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11