Николай Шмагин.

Рубикон



скачать книгу бесплатно

Пройти службу в Советской армии, это как

перейти РУБИКОН, оставив позади себя детство,

юность, и идти дальше по жизни уже в ином

качестве – морально и физически подготовленным

к новой, взрослой жизни человеком.

Автор.

После службы в армии, Ивану часто снился один и тот же сон: «Будто его вызывают в военкомат, и снова призывают в армию.

– Так я уже отслужил своё, не имеете права! – возмущался Иван, но военком укоризненно качал головой, объясняя: – Надо ещё послужить Родине, сынок. Армии нужны такие специалисты, как ты.

И вот Иван едет в машине с призывниками в свою часть, идёт по знакомой улице военного городка, а вот и родная казарма.

Навстречу выходит тот же самый старшина-сверхсрочник, под началом которого он служил, и с радостью заключает Ивана в объятия».

С ужасом Иван просыпался, и долго ещё не мог понять в темноте, где он и что с ним. Слава богу, он дома, и это был всего лишь кошмарный сон.


Спустя годы, Иван Николаевич с доброй усмешкой вспоминал свои ушедшие в прошлое переживания. Наоборот, теперь ему снова хотелось идти в армию, как хорошо быть молодым и служить Родине.

Он частенько вспоминал свою часть, в которой служил когда-то, армейских друзей, своих строгих добрых начальников.

Хорошо бы снова оказаться там, в подмосковных лесах, походить в строю, побывать в нарядах, вскакивать ночью по тревоге и бежать со своим расчётом к ракетным установкам на полигоне, или же смотреть в клубе фильм «Чапаев» вместе со своими сослуживцами.

Увы. Нельзя дважды войти в одну реку. Только в своих воспоминаниях, которые с годами становятся всё дороже и ближе…

Глава первая. Войсковой приёмник

ИВАНОВЫ СНЫ. «Ванька с трудом протолкнулся в переполненный старый автобус, и застрял в тесноте где-то в середине салона, уцепившись за поручень. Ничего, стоять можно, и то слава богу.

Натужно завывая мотором, автобус дёрнулся, и поехал дальше по маршруту, с трудом преодолевая ямины и колдобины щербатой дороги. Пассажиры с облегчением выдохнули.


Стоявший люд с завистью поглядывал на сидевших счастливчиков, вспоминая пословицу, что лучше плохо сидеть, чем хорошо стоять.

Те же старались не обращать на них внимания, внимательно разглядывая сквозь пыльные стёкла такие знакомые с детства дома и улицы, словно отродясь их не видели.

Город Алатырь был одним из тех, которые зовутся малыми российскими городами. Поэтому многие знали друг друга. Завязались беседы и разговоры о том, о сём. Новости разные, сплетни, которые все знали и с охотой рассказывали их всему автобусу. Смех, да и только.

Возникали и ссоры среди вечно недовольных бузотёров, или стычки подвыпивших мужиков. Но их быстро утихомиривали горластые и напористые бабы, опытные в подобных переделках.

Ещё бы, чай и у самих такие же охламоны имеются, с ними глаз да глаз нужен.

Не доглядишь чуток, глядь, а муженёк уже в дымину пьяный в дверях качается, с работы, стало быть, прибыл.

Обычно Ванька бегал по городу пешком, на своих двоих, как и многие в их маленьком городке. Автобусы ходили редко, с перебоями, битком, как правило, но когда он остановился на остановке рядом с проходившим мимо Ванькой, тот долго не раздумывал; запрыгнул на последнюю свободную ступеньку, получив по хребту захлопнувшейся за ним дверцей, и вот он едет, худо-бедно. Да ещё в середине, где посвободнее.

«Лучше плохо ехать, чем хорошо идти», – вспомнилась ему кем-то сказанная мудрость, и он согласно улыбнулся. К тому же он ехал по делу.

Бабушка всучила ему кошёлку с пирогами, которые испекла с утреца, и велела сбегать к тёте Нюре, её племяннице, как он ни отбрыкивался, мол, у него дел по горло. «Надо проведать, передать гостинцы, а то совсем она забыла свою старую тётку. Ноги у меня болят, пока доковыляю, то да сё. Иди, не спорь. А потом беги по своим делам, пострел».

«Заодно со Славкой повидаюсь, а там, глядишь, и к Юрке вместе сбегаем», – подумал он о своих брательниках, с которыми тоже давно не встречался. Но тут его припечатали напиравшие сзади пассажиры к стоявшей впереди девушке, и он внезапно почувствовал волнение от близости к ней. Девушка была фигуристая, кровь с молоком, отодвинуться не было никакой возможности, и Ванька аж вспотел от прилившей ко всем его членам крови, ударившей в голову, и в другие места тоже.

Девушка это почувствовала, даже ощутила всеми фибрами своей души и тела, и улыбнулась, оглянувшись на паренька. Он ей тоже сразу приглянулся. Что поделать, в тесноте да не в обиде. Между ними словно пробежала искра, взволновав обоих до чрезвычайности.

Так они доехали до железнодорожной станции, и вышли вместе с другими пассажирами. Многие торопились на пригородный поезд «Алатырь-Канаш», который уже прибыл по расписанию и заполнялся народом.

Ванька вдруг решился и пошёл вслед за девушкой. Она ему так понравилась, что ноги сами несли его следом. Главное, не потерять её из виду. Ничего, успеет ещё к тётке в гости.

Девушка оглянулась на настырного паренька, не отстаёт, увязался за ней. Ей нравились такие ребята, с характером.

– Мне на автовокзал надо. Не подскажете, я верно иду? – решилась спросить она, хотя дорогу знала хорошо.

– Да вот он, автовокзал. Пришли уже. А вы далеко едете? – брякнул он первое, что пришло на ум.

– В село Комсомольское, не слыхали про такое?

– Слышал вообще-то, но не бывал. А вы там живёте?

– Да, там и живу. С родителями. А здесь была у тётки в гостях. Они на Ленинской улице проживают. В своём доме.

– Надо же. Я тоже в гости к тётке приехал. Они в алатырском подгорье живут, за путями, со Славкой. Это мой брат.

– Не опоздаете, небось, она ждёт вас? – лукаво улыбнулась девушка.

– Чай не к спеху, – отмахнулся Ванька, и они зашли в крохотное зданьице автовокзала, притулившееся неподалёку от железнодорожной станции. – У нас всё рядом, не заблудишься.

– А наше село намного меньше Алатыря, но тоже хорошее, церковь на пригорке стоит, отовсюду видать, и клуб имеется, по воскресным дням кино показывают, – сообщила словоохотливая девушка, пристраиваясь в очередь к кассе. Купив билет, они снова вышли на улицу.

– Ну вот, через полчаса и автобус будет, по расписанию, если не опоздает, – ей не хотелось, чтобы паренёк уходил, ему тем более.

– А вас как зовут, познакомимся, может? – осмелел он, наконец.

– Валентина, можно Валей называть, – обрадовалась она.

– А меня Ванькой кличут, то есть Иван, – спохватился он и пожал протянутую девичью ладошку. Они прошли к остановке.

Народу было немного, как говорится, ты да я да мы с тобой.

Постояли, не зная, о чём говорить дальше.

– Что-то никто к вам не едет.

– К вечеру народ набежит, после базара.

Они поглядывали исподтишка, то он на неё, то она на него, словно присматриваясь, и убеждаясь в том, что нравятся друг другу всё больше. Расставаться уже не хотелось.

– Далеко до вас ехать?

– Да нет, часа два всего, не больше. Приезжайте в гости как-нибудь.

– А чего ждать, я и сейчас могу. Только…

– Да вы не бойтесь, папа с мамой у меня хорошие, добрые, сами увидите, если приедете, – загорелась она надеждой.

Они засмеялись, словно договорились уже.

– Подожди меня, я мигом. До тётки добегу, гостинцы отдам, и назад.

– Возвращайся, я жду.

Ванька сорвался с места, перебежал железнодорожные пути, благо они были свободны от составов на его счастье, сбежал вниз в подгорье по тропинке, а вот и тёткин дом в переулке, совсем рядом.

Он забежал к ней, вручил кошёлку с пирогами от бабушки, и рванул назад, лишь бы не опоздать, лишь бы успеть вовремя.

– Куда побёг, Ваня? Посиди, расскажешь, как там тётя Дуся поживает.

– Некогда, тётя Нюра, по делу опаздываю. Ты сама к ней зайди. Она заждалась, скучает. Привет Славке.

Только его и видела тётка Нюра. Был, и нет, как не было.

Всего-то и пяти минут не прошло, как запыхавшийся скороход стоял уже рядом с удивлённой Валентиной.

– Быстро ты обернулся, ничего не скажешь.

– Так рядом совсем. Туда-сюда, всего и делов.

Не успели они ещё раз улыбнуться друг другу, как подошёл автобус, и Ванька решился. Эх, была – не была!

– Всё, едем вместе…


Как и предполагалось, через пару часов они уже были в селе.

Ехали с комфортом, сидя рядом и с интересом поглядывая в окна на поля, леса и перелески, пробегающие мимо тарахтящего по пыльной дороге автобуса. На соседей особого внимания не обращали, были заняты собой, хотя многие вокруг знали Валентину, и поглядывали в их сторону с любопытством, мол, кого это она везёт к себе, уж, не жениха ли?

Но вот и большое живописное село вокруг, и обещанная церковь на пригорке, прибыли. От автовокзала до дома девушки было рукой подать.

Валентина познакомила Ваньку со своими родителями, которые засуетились при виде русского гостя, и залопотали по-чувашски с дочерью, улыбаясь ему и размахивая руками. Не ожидали.

Ванька тоже только сейчас понял, что попал в чувашскую семью, но не особо расстроился. Какая разница, были бы люди хорошие.

А Валя была действительно хороша собой. Быстро успокоила родителей, усадила гостя в горнице, отдохнуть с дороги, и взяла бразды управления в свои умелые руки.

Вскоре все они уже обедали за хлебосольным столом, с самогонкой и мясом с тушёной картошкой. На столе навалом огурцы, помидоры, яблоки. Ешь, не хочу. Не стесняйся, гость дорогой.

После обеда они прогулялись по селу, побывали в церкви, зашли в клуб. Валентина словно нарочно демонстрировала Ваньку всему селу, мол, смотрите, какой у меня парень есть, не чета вам.

До него не сразу дошло это, а когда понял, отмахнулся про себя, пускай тешится, какое ему дело до её разборок с кем-то из местных парней. Однако ухо надо держать востро. Чем чёрт не шутит, село чужое.

День пролетел быстро, вечер наступил.

Как Ванька ни пытался пообщаться с родителями Валентины, они только улыбались и лопотали по-своему, мол, моя твоя не понимает.

– Всё холосо, паря, с дотькой калякайте, узинать сичас будим. Холосо, – кивали они гостю и продолжали хлопотать по хозяйству.

После не менее хлебосольного ужина с неизменной самогонкой, ему постелили в горнице на родительской кровати, как он ни отнекивался. Валентине на диване, напротив. В селе ложились рано.

– У нас гостю самое лучшее место, не возражай, Ваня.

– А родители твои где спать будут? – Ваньке было неловко и неуютно.

– На кухне отоспятся, о них не беспокойся. Ты ложись, а мне надо отлучиться ненадолго, скоро приду. Их не стесняйся.

– Может, мне с тобой пойти?

– Ни в коем случае, у нас ребята сердитые, чужих не любят, – засмеялась девушка и убежала, чмокнув его в щёку.

Спать вроде бы рановато, и он включил радио. Певица Нина Пантелеева тягуче пела его любимую песню. Вот здорово. Прибавил звук.

 
«…За окном, моим окном,
Тёплый ветер листву колышет.
За окном, моим окном,
Огоньки на реке.
Тик-тик-так… Стучат часы.
За три тысячи вёрст я слышу.
Тик-тик-так… Стучат часы.
У тебя на руке».
 

Песня его взволновала и порадовала. Ванька подошёл к окну. За занавесками уже темно. Посмотрел на свои часы «Победа» на левой руке. Пора спать. Прилёг на кровать, не раздеваясь, и незаметно для себя задремал.

Проснулся от гомона на кухне, появилась Валентина.

– Ты чего не спишь, ночь уже, – всхлипнула она и бросилась на диван.

Ванька был в недоумении от происходящего вокруг. Он присел рядом с девушкой и погладил её по чёрным блестящим волосам, она вдруг схватила его руку и осыпала поцелуями вперемешку со слезами.

– Что с тобой, Валюша? – Ванька был ещё паренёк неопытный и неискушённый в амурных делах, поэтому не знал, что делать дальше.

Он наклонился и поцеловал её в жаркие губы, она ответила, обняв за шею горячими голыми руками. Обезумев от юношеской страсти, он схватил её в охапку, и они слились в долгом поцелуе, взасос.

За дверью громко нарочно закашляли, Ванька оглянулся и увидел, что она приоткрыта. Тогда он кинулся затворить дверь, прямо за ней, у порожка на кухонном полу было постелено, и он разглядел лежащих у двери родителей Валентины, они тоже смотрели на него во все глаза, не спали.

На Ваньку будто опрокинули ушат холодной воды. Он вернулся на свою кровать и брякнулся на постель, слушая всхлипы напротив…»


КАРАНТИН. «Подъём!» – раздался, будто над самым его ухом, знакомый зычный бас, даже сквозь закрытые глаза он ощутил ярко вспыхнувший свет, и его словно подбросило на койке.

Он вскочил с распахнутыми от неожиданности глазами и увидел, что находится в казарме, вокруг суетились ребята, натягивая на себя непослушную новую форму, просовывая ноги в тесные сапоги, чтобы успеть во время занять своё место в шеренге.

Он понял, что видел чудесный сон из прошлой жизни, а вокруг была суровая реальность. Он в казарме, объявлен очередной учебный подъём.

– Шмаринов, ну чего застыл, как чучело на огороде? Быстрее!

Судорожно одевшись, Ванька последним встал в строй.

Тот самый чубатый мордастый сержант, который сопровождал призывников из Краснодара до части, теперь муштровал их в казарме по полной программе.

– Привыкли на гражданке кто в лес кто по дрова шататься? Я из вас сделаю настоящих солдат! Век помнить меня будете, – хмуро усмехнулся сержант, и добавил: – добрым словом, надеюсь.

В строю недоверчиво захихикали, но под его взглядом смолкли.

– Може, будя на сегодня, товарищ сержант? – робко прогудел правофланговый Приходько, – целый день маршировали, а тута ещё ночью не спать, – но сержант проигнорировал его жалобные призывы.

– Смирно! Вольно, – сержант привычным жестом одёрнул гимнастёрку и нахмурился, проходя скрипучими сияющими сапогами перед строем, встал.

– Отбой! – оглушительно гаркнул он, и все бросились к своим кроватям, сдирая с себя форму и укладывая её в стопку на табуретки, сапоги с портянками в голенищах ставили рядом. Бросившись в постель, замирали под одеялами, зря надеясь, что команда была последней в эту ночь.

– 40 секунд раздевались, как бабы на выданье, а положено 30, усекли? – обвёл он строгим взглядом ряды немых кроватей, помолчал: – Подъём!!

И снова судорожное натягивание формы, портянки, сапоги, строй.

– За целую минуту едва оделись, а положено по уставу 45 секунд, – видно было, что сержант тоже притомился в ночи, что уж говорить о новобранцах. – Ну что, начнём сначала? Отбой!!

Но вот настал тот счастливый миг, когда после последнего отбоя сержант вышел из казармы, свет погас, и все погрузились в крепкий сон.

Ванька ещё долго ворочался, всё не мог заснуть и, слушая могучий храп вокруг, думал, почему ему приснилась та поездка в село «Комсомольское», он помнил, как рано утром Валентина проводила его на автобус, и больше они никогда не виделись. А ведь она так понравилась ему с первого взгляда. Как оказалось, Валентина привезла его нарочно, чтобы заставить ревновать своего жениха, вот и верь девушкам после этого.


Затем он вспоминал о том, раз уж не спалось, как совсем недавно привезли их дождливым осенним днём в часть, и отвели в «карантин», так называли казарму, в которой располагался «Войсковой приёмник».

«Их встретил офицер сурового вида, рядом стояли высокий старшина, и сержант, который доставил новобранцев к месту прохождения службы.

– С прибытием в наш полк, новобранцы. Следующие два месяца вы проведёте в карантине, пройдёте необходимую подготовку, как курсанты Учебной части. Я капитан Плющин, ваш командир, старшина Луговой и уже знакомый вам сержант Удальцов будут теперь для вас вместо родителей, они сделают из вас настоящих солдат, защитников Родины, на которых вы пока мало похожи. Передаю вас в их заботливые руки, и требую беспрекословного подчинения.

Как только командир отбыл, на его место заступил высокий старшина-сверхсрочник Луговой. Он оглядел прибывший молодняк цепким глазом и неожиданно добрым отцовским голосом сказал:

– Пошли в каптёрку, ребятки, положим ваши чемоданы на сохранение до конца службы, затем в баню. Заходить по одному.

Пока вокруг соображали, что да как, Ванька заскочил следом за старшиной. В каптёрке по стенам высились стеллажи, на лавках лежали тюки с формой, и многое чего, непривычное для гражданского человека.

Старшина осмотрел содержимое Ванькиного чемодана, поставил наклейку с номером, и забросил на верхний ярус стеллажа.

– После дезинфекции сдадите мне гражданскую одежду, и положите в свой чемодан. Ваша фамилия?

– Шмаринов, товарищ старшина.

– По фамилии вы в конце списка, а зашли первым. Непорядок, – он проставил возле его фамилии номер наклейки, уточнил размеры для выдачи формы, и крикнул в сторону двери:

– Следующий Агафонов, заходите…

Спустя короткое время, они попали в руки бравого сержанта Удальцова в ладно сидящей на нём форме, с сияющими значками на груди.

Он хмуро оглядел новобранцев.

– Все за мной, и не отставать. Наказывать буду строго.

Новобранцы гурьбой заторопились за широко шагавшим сержантом.

– Куды идём, товарищ сержант, в баню? – поинтересовался Цапро.

– На кудыкину гору. Меньше слов, больше службы.

Баня являла из себя достаточно убогое помещение; общие скамейки, тазики, душ, но новобранцы были ребята деревенские, ко всему привычные, баня так баня. Ничем не хуже и не лучше других.

В предбаннике солдат в белом халате с машинкой для стрижки волос.

По очереди садились на табурет перед ним, и доморощенный парикмахер быстро обкорнал их головы с шевелюрами под ноль, наголо.

Когда настала Ванькина очередь, он понял, почему ёжились и вскрикивали те, кто был перед ним. Машинка была старая, рвала и жевала волосы нещадно, но худо-бедно, и он был пострижен, как все.

– Свои шобола складывайте отдельно, позже снесёте их в хим. обработку, и в прожарку. От букашек разных, и прочих насекомых, – сменил хмурое выражение лица на улыбку сержант.

– Прочих мы ещё не успели заслужить, – пробасил в ответ Приходько, аккуратно складывая свою одежду, – мабуть другие награды будут. Ну, шо копошитесь, як червяки сонные? – прикрикнул он на смущённых непривычной обстановкой ребят. – Айда за мной. Помыться опосля дороги, благое дило для будущего солдата.

Голые стриженые новобранцы робко потянулись за ним гуськом в банное отделение, словно малые гуси за гусаком, разбирая тазики и наполняя их водой. Помывка началась…

Но вот настал момент, когда осмелевшая после мытья ребятня снова появилась в предбаннике, где их уже ожидали стопы приготовленного заранее и доставленного вовремя военного обмундирования.

Сержант вызывал по списку, ефрейтор-каптенармус выдавал новобранцу повседневную солдатскую форму по его размерам; хлопчатобумажные брюки и гимнастёрку, по-армейски х/б, бельё, ремень с пряжкой, сапоги, портянки, пилотку, бушлат.

– То добре дило. Форма хоть куды, и в самый раз, кубыть, – пробасил Приходько, натягивая на свои могучие плечи гимнастёрку поверх белья. – Ни, маловата кольчужка, не налезает.

Новобранцы засмеялись, включая сержанта, который одобрительно оглядел верзилу, и велел каптенармусу подобрать форму по размеру.

Ваньке форма пришлась враз, и он прошёлся взад-вперёд, обживаясь и привыкая к ней. Впервые. Ощущения были необычные, словно всё вокруг происходило не с ним, а с кем-то другим, из прошлой жизни.

– Шо гарцуешь, як конь необъезженный, – пытался шутить Цапро, одёргивая непослушную гимнастёрку и поглядывая на приятелей. Те тоже были несколько не в себе, но виду не показывали.

– Не строй из себя баклана, фофан, – огрызнулся Ванька.

– Жаргон отставить. Ничего, привыкнете, – подбодрил молодняк сержант и продолжил, – затем я научу вас подшивать подворотнички, покажу, как и чем бляхи надраивать. Ну, а сапоги чистить после каждого построения, и выхода на улицу. Всем понятно?

– Кубыть понятно, тока вместо иголки с ниткой мы всё боле лопатами, да гаечными ключами тренировались, – хохотнул весельчак Цапро, – боюсь, не смогём мы портнихами стать.

– В армии замечательная поговорка имеется: не можешь – научим, не хочешь – заставим. Зарубите себе это на носу, дважды повторять я не привык, – хмуро усмехнулся сержант, и добавил: – я сибиряк, так что не будите во мне зверя. Не советую.

Новобранцы притихли, все они были кубанскими казаками, потому силу и мужской характер ценили превыше всего. С этих пор они полюбили и уважали сержанта Удальцова, как настоящего казака, хотя он им не был.

Затем сержант построил курсантов и привёл обратно, в карантин.

Определил всем места в казарме: у каждого своя кровать с тумбочкой.

После всех процедур сержант в быстром темпе отвёл их в столовую на ужин, вывел на вечернюю прогулку, потом вечерняя поверка, и отбой…


Утром первого армейского дня всех спящих «молодых» словно подбросило с коек командой дежурного по казарме: «Подъём!!!»

Тут как тут сержант, зычным басом стал подгонять их, кое-как одевшись, и сунув ноги в сапоги, на бегу заскочив в туалет, они уже бежали из казармы строиться на зарядку.

Едва построившись, по команде «Бегом, марш!» молодые курсанты понеслись, грохоча новыми кирзовыми сапогами по мокрому асфальту, по шоссе мимо мрачного леса в темноту осеннего утра, сопровождаемые своим сержантом, опекающим их с неизменным усердием и отцовской заботой». Всё это пронеслось в сознании уже засыпающего Ваньки, и вместо тревог и волнений, его охватило чувство уверенности и спокойствия.

«Вот он я, прибыл на службу. Здравствуй, Армия!»


И пошёл день за днём по непривычному им, «молодым», плотному армейскому распорядку дня: построения, занятия по Уставам, политзанятия, физтренажи, строевые занятия.

В помощь сержанту Удальцову определили сержанта Левченко, специалиста по спортивному воспитанию личного состава, и вдвоём они с утроенным усердием принялись муштровать «салажат», как они говорили о новобранцах промеж себя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12