Николь Нойбауэр.

Подвал. В плену



скачать книгу бесплатно

Роза Беннингхофф очень хотела обезличить все вещи и жилище в целом. Никаких снимков не висело на стенах, ничего, кроме этой пошлой мазни. В подобной квартирке ожидаешь увидеть простенькие картины из магазина «ИКЕА» с напылением на стекле или плакат выставки, которую никогда не посещала хозяйка. Картина должна была что-то значить для нее. Первый признак того, что убитой был небезразличен какой-то предмет. Или человек.

В нижнем углу виднелась подпись. Элли подошла так близко, что могла различить отдельные мазки кисти и наплывы краски, которые покрывали буквы.

– Плннннн… – читала она вполголоса, но не смогла расшифровать подпись. – Ну его в пень. Для этого есть специально обученные люди.

Элли подтянула перчатку и взялась за раму обеими руками. Картина висела на двух гвоздиках и без труда снялась со стены.

– Теперь нам понадобится очень большой пакет для улик, – крикнула она в соседнюю комнату.

И тут на пол спланировал листок, шурша, словно снежинка, падающая на сухую листву.

Элли прислонила картину к стене и взяла листок за угол двумя пальцами. Бумага пожелтела, чернила поблекли. И все же ей удалось разобрать корявые и неумелые, но старательно выведенные буквы почерка того, кто писал очень редко: «Навеки. О.».

Навеки. Это очень долго. Пока смерть не разлучит нас. Бумажка выглядела старой, но ею нельзя было пренебрегать. Может, здесь есть какая-то связь. Они должны были изучить личную жизнь Розы Беннингхофф до мельчайших деталей. Нарисовал ли эту картину О. Паульссен? Элли вложила листок в пакет для улик и осторожно разгладила. Кто-то из них в ближайшие дни отправится к экспертам-искусствоведам. Элли не покидало предчувствие, что это будет именно она.

– Эй? – раздался низкий хриплый женский голос.

Она обернулась. Посреди комнаты стояла женщина в зимнем пальто. Ее лицо испещряли морщины, словно она совсем недавно сбросила немало килограммов. В руке она держала трость. Только присмотревшись, Элли поняла, что женщине не больше сорока.

– Что здесь произошло? – Взгляд незнакомки застыл на высохшем пятне крови, она в ужасе прикрыла рот ладонью.

Элли бросилась к ней, пытаясь выпроводить наружу.

– Вам нельзя здесь просто так расхаживать. Как вы сюда попали?

– Я здесь живу. Я соседка, Джудит Герольд. Внизу полным-полно полиции. Я думала… воры… Я увидела открытую дверь. Что с Розой?

– Элли Шустер, уголовная полиция Мюнхена. – Она вытолкала соседку в коридор, чтобы та больше не следила в квартире. – Вы хорошо знали госпожу Беннингхофф?

– Она моя лучшая подруга.

– Госпожа Герольд, – Элли тяжело вздохнула, – я думаю, нам с вами нужно поговорить.


Вехтер колебался, но потом все же подошел ближе и наклонился над кроватью. Он редко посещал больницы, но когда попадал туда, то всякий раз удивлялся, как мало меняется в этом мире: койки с решетками по бокам, устройство для выпрямления позвоночника, кнопка экстренного вызова медсестры.

– Оливер?

Сероватый утренний свет падал на его лицо и подушку.

Если бы не эти трубки в носу, ребенок из подвала выглядел бы вполне обычно. Его белокурые локоны разметались, из-за чего он казался еще моложе, чем представлял себе Вехтер. Бледные веснушки покрывали его нос и щеки. Зимние веснушки. Сестра сообщила, что мальчика разбудили, но ни о каком осмысленном разговоре не может быть и речи. Подросток пребывал в полудреме, глаза его были едва открыты. Синие пятна покрывали руки, торчавшие из рукавов больничного халата. Никто не принес его вещи. Коллеги из патруля обнаружили, что дом его родителей заперт и пуст, лишь велосипед кто-то бросил на въезде. Его уже припорошило свежим снегом. Никаких следов отца. Мог ли кто-то искать мальчика?

– Оливер, ты слышишь меня?

Оливер Баптист повернул голову, ресницы его дрогнули. Он переводил взгляд с Вехтера на Ханнеса и обратно, на его лицо легла тень.

Вехтер подтащил стул и сел рядом.

– Я знаю, что ты плохо себя чувствуешь. Но не мог бы ты все-таки ответить на несколько вопросов?

Мальчик покачал головой и, совсем как ребенок, закрыл глаза рукой. Его предплечье было усеяно тонкими красными полосками – порезами. Одни зажили, другие покрылись коркой запекшейся крови, воспалились на пересечениях. Вехтер заставил себя внимательнее приглядеться к ним. Шрамы, казалось, были сделаны в разное время, некоторые – неделю, а может, и месяц назад, некоторые заклеены пластырем. Он осторожно взял мальчика за руку. Оливер резко отдернул руку и прищурил глаза. Они были светлыми, с прозрачной радужкой.

Если бы только можно было посмотреть сквозь них и заглянуть в его голову…

– …в покое, – произнес он шепотом. Вехтер смог прочесть это слово по губам.

– Ты можешь ничего не говорить, если тебе тяжело. Мы просто хотим выяснить у тебя кое-какие безобидные подробности. Например, где твой папа?

«А также: почему ты прятался в чужом подвале? Устроил ли ты сам эту кровавую баню? Ты преступник или жертва? Или и то и другое? Часто одно от другого не отличить», – такие небезобидные вопросы вертелись в голове у Вехтера.

Мальчик покачал головой, закрыл глаза и отвернулся.

Ханнес пожал плечами:

– Это бесполезно. Пойдем.

Вехтер вздохнул. Ханнес прав, они лишь попусту тратят здесь время. Комиссар еще раз наклонился к мальчику:

– Оливер, мы сейчас оставим тебя в покое. Как только ты захочешь с нами поговорить, просто вели позвонить нам, в любое время. Наш коллега сидит снаружи возле палаты. Мы приедем снова.

Комиссар старался, чтобы эти слова не звучали как угроза. Да, наверное, они приедут снова. Они не могут просто оставить его в покое – нет, пока не выяснится, как на его руках оказалась кровь и чья она.

Полицейские уже подошли к двери, как вдруг впервые услышали голос мальчика, тихий, едва слышный, словно мысль:

– …не вспоминать.

Вехтер обернулся:

– Что ты сказал?

– Прочь… все прочь…

Оливер попытался развернуться к ним, его лицо исказилось гримасой, грудная клетка то поднималась, то опускалась рывками.

Вехтер вернулся назад, к постели:

– А что было последним? Что ты помнишь?

– Помнишь? – Оливер устремил взгляд на потолок, и Вехтер испугался, что мальчик опять отключится.

– Оливер, что ты помнишь?

– Я не знаю, я… Ничего.

Его голова вновь упала на подушки.

– Оливер? Оливер?

Вехтер осторожно дотронулся до плеча мальчика, хотя и подозревал, что напрасно. Это был короткий проблеск, во время которого Оливеру захотелось выговориться, и они его упустили. Мальчик снова заснул или сделал вид. Или боролся со сном.

Вехтер не заметил, как открылась дверь. Комиссар ощутил спиной дуновение прохладного воздуха, и позади раздался мужской голос:

– Что вы делаете с моим сыном?


Его рука незаметно дрожала. Но краски расплывались на холсте, превращая лепестки в красные бесформенные пятна. Они увядали. Паульссен видел это в своем розарии, расположенном на стенах и на полу. Старые картины были идеальными, а на новых розы словно одолевала какая-то болезнь, из-за которой обвисали бутоны цветков, размывались контуры. Тремор стал сильнее, он вгрызался в него в одном месте под ребрами, затем охватывал все тело, пожирая его, как язва. Внутренняя дрожь не давала ему спать по ночам. Паульссен удивлялся, как человек может так дрожать внутри, а снаружи при этом ничего не видно. Он ни слова не сказал сиделке. «Обычное возрастное явление», – так ответила бы она и добавила бы в его коробочку еще одну яркую пилюльку, которая разъедает стенки желудка. Нет, он догадывался, откуда исходил этот тремор и когда появился. Он возник, когда здесь побывали посетители. Чушь. Никто не посещал его, да и зачем? Паульссен все еще мог держать руку ровно, а когда закрывал глаза и глубоко дышал, то вспоминал другое время и другую жизнь. Ему казалось, что эта жизнь давно забыта, ее очертания размылись, как розы на холсте. Он убедился, что дыра в памяти все еще на месте. Она – его страховка. Мозг был послушным, он забывал и забывал. Осталась лишь дрожь, которую посетители принесли и оставили. Эта тварь виновата во всем.


В два шага мужчина оказался у кровати Оливера. Следом за ним грохотал чемодан на колесиках, а вокруг него распространялся аромат лосьона после бриться от «BOSS». В один миг в больничной палате стало тесно.

Ханнес предъявил ему удостоверение:

– Уголовная полиция Мюнхена, комиссия по расследованию убийств. Моя фамилия Брандль, это мой коллега Вехтер. Вы отец? Господин Баптист?

Мужчина обернулся и выпрямился во весь рост. Он был как раз Ханнесу по плечо, и все же полицейский отступил на несколько шагов. От господина Баптиста распространялась волна агрессии.

– Я получил ваше сообщение на автоответчике. Что случилось с моим сыном? Что вы с ним сделали?

Ханнес пропустил его вопросы мимо ушей. Не отвечать на встречные вопросы – он всегда помнил это правило. Это все равно что разговаривать с самим собой в лесу.

– Давайте выйдем за дверь и продолжим беседу снаружи.

К облегчению Ханнеса, Баптист последовал за ним по коридору в комнату ожиданий, не говоря ни слова. Из-за своей осанки он казался намного выше ростом, руки согнуты в локтях, ноги крепко упираются в пол. Все говорило о том, что он только что вернулся из командировки: слишком сильный запах лосьона, недостаток сна, кисловатый кофе – так пахнет аэропорт утром, в половине шестого, у регистрационной стойки.

– Мы пытались до вас дозвониться. Где вы были вчера вечером и сегодня утром?

– Какое вам дело?

Ханнес покачал головой и упрямо повторил вопрос:

– Где вы были?

– Я прибыл прямо из Франкфурта. Прослушал аудиосообщения и приехал прямо сюда.

– Мы нашли вашего сына вчера. Он ранен, – произнес Ханнес. – Вы сможете прямо сейчас поговорить с врачом. Только сначала нужно заполнить анкету с персональными данными.

Баптист склонил голову набок и недоверчиво взглянул на полицейского:

– С какой целью?

«Вот тебе раз. Коллега. Не стоило ввязываться в игру “Кто быстрее подберет нужные параграфы”. Я все равно ее проиграю», – с горечью подумал Ханнес.

Но Баптист был и заботливым отцом, сын которого лежал сейчас в больнице. Хотя Ханнесу с трудом давалось сочувствие, он пытался говорить как можно спокойнее:

– Господин Баптист, я предлагаю объединить наши усилия. Так вы быстрее сможете позаботиться о своем сыне.

– Почему со мной обращаются как с преступником? Как он себя чувствует? Когда сможет вернуться домой? – Он отлично говорил по-немецки, но с какой-то певучей интонацией и акцентом. Ханнес припомнил, что у мальчика нашли французский паспорт.

– Мы из комиссии по расследованию убийств…

Баптист провел ладонью по лицу:

– Комиссия по расследованию убийств? Я не понимаю…

– Вам о чем-нибудь говорит имя Розы Беннингхофф?

– Да, pourquoi?[7]7
  А в чем дело? (фр.) (Примеч. пер.)


[Закрыть]
Какое до этого дело полиции? – Он опустился на пластиковый стул и провел рукой по волосам.

– Вы ее знаете? – спросил Ханнес.

– Госпожа Беннингхофф была моей спутницей жизни. – Он склонил голову, взгляд устремился в одну точку.

Он знал это. Не то, что эта женщина мертва, а то, что через секунду он превратится в главного подозреваемого. Именно он является связующим звеном между мальчиком в подвале и убитой. Она была мачехой Оливера. Неужели злой мачехой из сказки?

– Она была вашей спутницей жизни?

– Мы расстались несколько месяцев назад. Почему… Что с ней? С ней что-то случилось?

Баптист огляделся в пустой комнате ожидания, словно внезапно осознал, где находится. Он постоянно моргал. Этот взгляд был давно знаком Ханнесу: безумная надежда, что все это окажется просто ужасной ошибкой.

– Мне очень жаль, – ответил полицейский, разрушив последние сомнения, – госпожи Беннингхофф нет в живых.

Баптист разом осел. Просто вдруг превратился в маленького человечка с темными кругами под глазами. Он смотрел в пустоту, словно не слышал Ханнеса. Потом кивнул.

– Господин Баптист, боюсь, нам придется проехать в управление.

– Я хочу еще раз повидать сына.

Полицейские подождали его у двери. Баптист склонился над спящим мальчиком, взял его руку, словно та была из фарфора, и заговорил по-французски:

– Tout s’arrangera. Tout s’arrangera. Все будет хорошо.


– Входите.

Трость Джудит Герольд стучала по паркету. Она сложила ее и оставила в гардеробе, легко продолжив путь и без нее. Пальто женщина уже сняла, еще до того, как Элли догадалась помочь ей. Она оставила лишь шелковый шарф: он придавал женственности ее угловатому лицу. Джудит была моложе, чем казалось на первый взгляд. Рано состарилась.

– У вас тут уютненько, – произнесла Элли, осматриваясь в квартире. – Не так стерильно, как у… – Она вовремя успела остановиться. Джудит Герольд сделала вид, что ничего не услышала.

Хранитель Молчания лишь хрюкнул, что могло означать как одобрение, так и презрение, и без приглашения плюхнулся на диван, широко расставив ноги. Если квартира убитой напоминала мебельный салон, то эта, несомненно, походила на музей.

До самого потолка возвышались стеллажи, набитые всяким добром; предметы, казалось, были собраны здесь без всякой системы. Две стены жилой комнаты занимали книжные полки. Рядом со швейной машинкой лежали стопки ткани, которые охраняла статуэтка Будды. Освещенная лампой с плафоном из рисовой бумаги, в одном из сервантов поблескивала оловянная посуда из Азии.

Джудит Герольд заметила взгляд Элли.

– Не обращайте внимания на беспорядок. Я собираю такие штуки, дальние поездки мне всегда были не по карману, но с этими предметами я хотя бы могу пофантазировать о Таиланде и Камбодже… – Ее голос осип, словно хозяйка внезапно осознала, насколько ничтожны все эти безделушки. – Что там с Розой? Она мертва?

Элли вздохнула, радуясь в душе, что не придется смягчать ужасную новость. Слова всегда звучат фальшиво, не важно, какие формулировки ты подбираешь.

– Да. Примите мои соболезнования.

Женщина отвернулась, чтобы Элли не видела ее лица.

– Спасибо.

– Я могу задать вам несколько вопросов? Или нам стоит прийти в другой раз?

– О нет, не нужно в другой раз. Если и задавать, то прямо сейчас…

– Вы ее хорошо знали?

– Она моя лучшая подруга… была. – Джудит Герольд снова повернулась к Элли, ее глаза были полны печали. – Мне стоило бы сказать «моя единственная подруга». Мы часто встречались и готовили вместе или выходили пройтись. Да мы почти жили вместе.

Наконец-то нашелся человек, который мог им хоть что-то рассказать о Розе Беннингхофф. Возможно, подруга окажется не такой немой, как квартира убитой.

– Хотите кофе?

– Не откажусь. – Элли встала. – Могу ли я воспользоваться вашим…

– Конечно.

По дороге в туалет Элли сделала вид, что заблудилась. Никогда не повредит разглядеть все поближе. Осмотрев квартиру, поймешь и человека. Эти апартаменты были меньше соседних. Они включали две комнаты, а также старомодный неприглядный туалет с душевой кабинкой и кухню. И здесь на потолке виднелась закрашенная штукатурка, только она облупилась по углам, чего не было в соседней квартире. Сквозь щели в старых деревянных рамах заметно задувало с улицы. Стены второй комнаты тоже оказались заставленными полками и шкафами, отчего у Элли лишь усиливалось впечатление, что она находится внутри башни.

Когда она вернулась в комнату, Джудит Герольд молча сидела там. Завидев Элли, женщина без лишних просьб продолжила рассказ:

– Прошлую ночь мне пришлось провести в клинике для обследования, я вернулась лишь сегодня. Мне нужно время от времени… – Она потупила взгляд. – Хроническое заболевание.

– Надеюсь, у вас все в порядке, – произнесла Элли из вежливости.

Джудит Герольд уставилась на нее, а потом гулко рассмеялась:

– О да. Все в порядке. Все как нельзя лучше.

Элли не стала уточнять, но вспомнила о трости. Она взглянула на ноги женщины. Ее джинсы были немного длинноваты, в самом низу растаявший снег с тротуара оставил мокрые полумесяцы. Ни Джудит Герольд, ни ее квартира не были типичными для Богенхаузена.

– Здесь элитный район. Рента, наверное, очень высокая?

Хозяйка снова рассмеялась, уголки ее рта при этом опустились вниз.

– Еще несколько лет назад все было нормально, но сейчас цены на аренду взлетели до небес. Многое изменилось. Со мной договор об аренде тоже расторгли. Но я, по крайней мере, выбила хорошую компенсацию. Теперь у меня на примете новая квартира.

– А как с этим обстояли дела у вашей подруги? Она тоже хотела съехать?

– Она подумывала купить эту квартиру. Так обстояли дела в последнее время.

Значит, у убитой имелись средства. Квартира в районе Богенхаузен для Элли, рядового сотрудника полиции, была такой же недостижимой мечтой, как и прогулка в открытом космосе. Как и для Джудит Герольд. Она не была ровней своей подруге.

– Пойду посмотрю, что там с кофе. – Хозяйка устало поднялась с кресла.

Элли подскочила:

– Сидите, сидите. Я найду все сама.

Дверь на кухню до конца не открывалась. Элли протиснулась мимо коллекции стульев с блошиного рынка, которые заполонили почти все пространство на кухне. Неужели эта женщина каждый день сидела на новом месте, словно безумный шляпник из «Алисы в Стране Чудес»? Иначе зачем ей шесть стульев? Элли вынула из кофе-машины кофейник и поставила его на поднос, а рядом – баночку со сливками. Все чашки в верхнем шкафчике были получены благодаря рекламным акциям, судя по надписям на них. Рядом стояли стаканчики для глинтвейна, приобретенные на разных рождественских ярмарках. Элли взяла тот, на котором значилось «Констанц 2004». В ящике кухонного стола она наткнулась на пару консервных ножей и четыре открывалки. В таком хозяйстве, наверное, можно найти и параллельную вселенную, в которой имелись бы собственные открывалки. Это была кухня, в которой готовят. Аромат индийских пряностей с открытых полок смешивался с запахом кофе. Элли глубоко вдыхала, чтобы избавиться от зловония места преступления, словно прилипшего к ее слизистым оболочкам. Она начинала понимать, почему Роза Беннингхофф чувствовала себя хорошо в этой квартире, на разнообразных стульях за деревянным столом, на котором свечки оставили восковые следы. Элли вернулась в комнату с подносом в руках.

– Когда вы в последний раз говорили со своей подругой?

Джудит Герольд вдруг задумалась, слишком долго постукивая ложечкой о стенки чашки.

– Вчера. Мы коротко поговорили по телефону.

– Вам во время этого разговора ничто не показалось странным? Может, ваша подруга упомянула, что у нее намечается встреча, или была необычно взволнована?

– Мы должны были сегодня встретиться… должны были… Планировали готовить суши, этим можно заниматься только у нее на кухне. Нет, все было как всегда.

– Вы с ней давно знакомы?

– Три с половиной года. – Джудит запрокинула голову. – Она была моим адвокатом в одном гражданском деле. Я хотела, чтобы его вел человек, которого я хотя бы знала в лицо. А Роза ведь жила в этом доме.

– И вы выиграли дело?

– Нет.

– И, несмотря на это, вы все же подружились?

– Вам любопытно, почему столь именитая защитница подружилась с такой неудачницей, как я?

Элли замахала руками:

– Нет, нет, я не это имела в виду.

Джудит Герольд снова горько рассмеялась:

– Ничего страшного. Вам же полагается задавать подобные вопросы. Честно говоря, я сама себя часто об этом спрашивала. Думаю, она была самым пропащим человеком, которого я когда-либо знала.


Баптист расхаживал по коридору перед комнатой совещаний, словно по собственному кабинету, и громко разговаривал по телефону со своим адвокатом. При этом он сам был юристом. Неужели он не доверял своим знаниям? Ханнес использовал это время, чтобы проверить на ноутбуке то, о чем говорил этот француз. «Баптист и партнеры», аудит предприятий, консультации по вопросам менеджмента, консультации по налоговым вопросам, в общем – полный комплект. Баптист никогда не занимался канцелярской работой: фирма не относилась к гигантам этой отрасли, неоновой рекламой которых блистали офисные здания Мюнхена, но она уверенно завоевывала рынок. Интернет-поисковик выдал ссылки на мюнхенские фирмы. Те самые. И к тому же эта контора решала юридические вопросы с больничной кассой[8]8
  Государственная медицинская страховка в Германии. (Примеч. пер.)


[Закрыть]
, страховками, научно-исследовательскими институтами, такими как «Бетатех». Теперь Ханнес понял, почему сегодня утром на совещании нарисовался Целлер. Разумеется, не из-за убитой женщины. Ханнес проверил фамилию Баптиста по внутренней базе данных: пару раз превысил скорость, но в целом чист. На имя сына не было ничего. Совершенно обычный школьник.

Дневного света уже не хватало, и он щелкнул выключателем. Трубки неоновых ламп затрещали и загудели, некоторые так и не зажглись. День почти угас, а они так и не продвинулись в деле, и там, снаружи, напрасно тратил свое время этот тип. Голос Баптиста то приближался, то удалялся, затихая и становясь громче. Остальные члены комиссии по расследованию убийств разъехались, чтобы опросить свидетелей. Вехтер отправился на место преступления, а с Ханнесом остался обычный полицейский, которого он не знал. Этот помощник лишь включал и выключал запись на диктофоне. Почти никого не осталось.

Дверь распахнулась, и Ханнес быстро опустил крышку ноутбука.

Баптист остановился перед ним и бросил на стол связку ключей.

– Я уверен, вы тоже хотите сэкономить время. Вчера я был во Франкфурте, переговоры длились целый день. Я вернулся лишь сегодня утром. Войдя в дом, я сразу прослушал автоответчик, после чего немедленно отправился в больницу. Теперь я хочу знать, когда же я смогу забрать сына домой?

– Эй, не так быстро. – Ханнес поднял руки. – Вашего сына нельзя так просто забрать домой.

И не потому, что Ханнес хотел этому помешать: нельзя, пока не станет ясно, что мальчик делал в этом доме. На его руках была засохшая кровь. При таких обстоятельствах Баптист еще очень долго не сможет забрать сына домой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7