Ник Дженс.

Волк по имени Ромео. Как дикий зверь покорил сердца целого города



скачать книгу бесплатно

Но мы решили, что чем меньше будет тех, кто знает об этом, тем лучше. Одно неправильно переданное слово – и все могло превратиться в балаган и в конце концов плохо кончиться. Мы приберегли эти новости для нашей соседки и близкой подруги Аниты (она ежедневно прогуливалась у озера с двумя своими собаками и должна была быть в курсе) и моего старого приятеля Джоэля Беннетта, признанного режиссера фильмов о дикой природе, которому несколько лет назад я помогал направлять канадских оленей и волков в долине Кобук. Оба поклялись хранить молчание. Каждому из них предстояло впервые встретиться с волком вместе с нами, а впоследствии они не раз делали это сами и с другими людьми.

В те первые утренние вылазки я, конечно, закрывал собак дома в задней комнате. Не важно, насколько собаки преданы вам и обучены, ежу понятно, что фотография дикой природы и собаки просто несовместимы. Я хотел полностью сконцентрироваться на процессе, а даже самая хорошо контролируемая собака – это еще один движущийся объект, который может затруднить попадание в ареал животного и помешает ему приблизиться к вам.

Дикие животные способны, образно говоря, считать, и не любят, когда их превосходят численно.

К тому же большинство животных воспринимает семейство псовых исключительно как хищников. На самом деле собаки – и это научно доказано – являются участниками, как говорят биологи, агонистических (связанных с агрессией) контактов между людьми и рядом других видов, включая медведей-гризли, лосей и волков. Но если отбросить все эти рассуждения, то следует признать, что мне всегда больше везло в одиночку, и я получал наиболее яркие впечатления, когда был один, без компаньонов.

Накануне установился холодный воздушный фронт. Да к тому же приближалось зимнее солнцестояние, когда солнце зависало над горами всего на несколько часов, а утренние температуры держались ниже нуля. Это, конечно, несравнимо с климатом в долине Кобук, расположенной дальше на север, где я жил прежде, но все равно было холодно. Страдали и обе мои камеры, и мои отмороженные пальцы, но я окопался и приготовился сделать все как можно лучше. После всех этих лет, проведенных в Арктике, после всех упорных трудов, когда я мерз и лишался оборудования, у меня было всего три фотографии волков, которые не стыдно было показать. Остальные результаты нескольких десятков удачных случаев, представившихся мне, собранные буквально по крупицам, демонстрировали стремительно удаляющиеся мохнатые зады, которые к тому же нужно было рассматривать на слайдах под лупой.

Даже если у тебя большой объектив и первоклассное оборудование, ты должен находиться не далее, чем в паре десятков метров от любого животного, чтобы получился приличный портрет, а, как известно, дикие волки – сложные объекты для съемки. Большинство моих встреч с волками были так кратки, что их время можно было измерить по количеству сердцебиений – все равно что ловить дым, струящийся по ветру. Это был ни с чем не сравнимый опыт.

Черный волк завоевал мою бесконечную благодарность уже за то, что не исчезал, как Гудини, каждый раз, когда видел меня.

Однако он, похоже подчиняясь какому-то невероятному инстинкту, пропадал в тот момент, когда свет начинал меркнуть, и всегда держался на расстоянии предельной досягаемости фотокамеры. Мне приходилось балансировать между желанием получить идеальный снимок и стремлением не вытеснить волка из кадра. Я прищурился, прильнув к своей «базуке» «Никон-600 мм» с ручной фокусировкой, установил увеличение на 1,4, стараясь, чтобы видоискатель не запотел, а штатив не зашатался.

С трудом мне удалось-таки сделать несколько снимков с далекого расстояния при мучительно медленной скорости затвора, добавив очередных кадров, на которых был запечатлен темный, явно нечеткий силуэт на фоне бело-голубого пейзажа. И хотя мои первые фотографические опыты с этим животным были по большей части провалом с точки зрения профессионалов, я радовался самой возможности видеть волка, любого волка, но больше всего, конечно, этого волка – видеть, как он двигается, куда ходит и что делает.

В один из тех первых дней, едва рассвело, я уже сидел, притаившись, на берегу озера, наблюдая издалека и надеясь, что волк решит направиться в мою сторону, как он делал прежде. Вдруг неожиданно тот мотнул головой, уставившись на озеро и навострив уши. К нему приближался лыжник – женщина с хаски, бегущей рысцой у ее ног. Волк прыжками помчался в их сторону. Я наблюдал за ним, затаив дыхание.

Несколькими днями ранее в газете «Джуно Эмпайер» на первой полосе была опубликована статья. В ней рассказывалось о том, что волки съели собак, напав на них в окрестностях города Кетчикан, расположенного в паре сотен миль к югу. Несмотря на довольно дружелюбную на первый взгляд встречу волка с Дакотой, я не был уверен, что такое не может повториться. Волки есть волки, и я не имел иллюзий относительно того, какими способами они борются за выживание. Может быть, поэтому он и был здесь: учуял вкус аппетитных лап откормленных спаниелей.

Волк приблизился, и собака тут же пошла в атаку, чтобы встретиться с ним лоб в лоб. Так они и стояли: нос к носу, хвосты вытянуты, спины прямые.

И хотя лайка была крепко сбитой, разница в их размерах поражала. Волк мог легко схватить своего тридцатикилограммового родственника зубами поперек тела и, потряхивая им, как сарделькой, умчаться в лес со своей добычей. Оба животных были напряжены.

А потом началось это. Волк присел, оттолкнулся задними лапами и прыгнул вверх, взлетев в небеса со всей невесомой грацией балетного танцора, завис в воздухе, исполнил полпируэта и вновь приземлился на землю. Неуклюже и неуверенно, в сравнении с волком, собака тоже включилась в эту игру. Я наблюдал, открыв рот, за тем, как они трогали друг друга лапами и покусывали, играясь, как годовалые щенки. Все это сопровождалось какими-то невообразимыми прыжками и вращениями волка, отрицающими все законы тяготения. Его артистические движения выходили за рамки простой игры. Это напоминало некое представление. Или танец. Женщина стояла, опершись на лыжные палки, и завороженно, но спокойно наблюдала за происходящим, совершенно забыв как о собственной безопасности, так и о безопасности своей собаки.

Друзья рассказывали, что в Арктике одинокие неагрессивные волки шли по пятам за санями с запряженными в них ездовыми собаками или крутились вокруг их стоянок от нескольких минут до нескольких дней. Особенно часто это случалось в начале весеннего гона, когда молодые подросшие волки обычно покидают родные стаи, чтобы создать свои собственные. Эти бродяги, естественно, ищут себе подобных, но, на крайний случай, сгодятся и собаки, особенно для молодых одиноких волков. У дома моего друга Сета Кантнера, жившего на берегу реки Кобук, несколько раз появлялась черная волчица, которая явно пыталась подружиться с его большим полудиким ездовым псом Ворфом. Но тот не горел ответным желанием: каждый раз, когда та приходила, он собирал все свои кости в кучу, ложился на них и рычал.

Предки местных коренных жителей-инупиаков, среди которых я жил, порой поощряли периодические межвидовые скрещивания у своих ездовых собак. Вероятно также, это было неизбежно: волк легко пробирался в группу связанных собак и находил там готового к спариванию партнера. Волчьи признаки заметны у лаек из деревень Кобук и Ноатак, а особенно у немногих сохранившихся крупных рабочих животных – собак вроде Ворфа.

На самом деле даже окрас этого волка свидетельствовал о смешении генов диких и домашних псовых. Новейшее исследование в области генетических маркеров, проведенное международной командой биологов в 2007 году, которое финансировал Национальный научный фонд США, выявило, что черный окрас волков (часто встречающийся в Северной Америке и крайне редко в Европе и Азии) является результатом давних скрещиваний с домашними собаками[1]1
  Более подробную информацию о черном волке и генетическом маркере см. в статье «Молекулярная и эволюционная история меланизма у североамериканских серых волков» Тови Андерсона и др. в журнале «Наука», том 323 (6 марта 2009 года).


[Закрыть]
. Начало этому процессу было положено еще во времена ранних североамериканских индейцев, или коренных американцев, несколько тысяч лет назад, когда к человеческим жилищам подходили не только волки, но и одичавшие собаки – что-то в духе Джека Лондона. Гибридизация волка с собакой происходит и по сей день как при участии человека, так и естественным путем. Таким образом, этот черный волк был живым воплощением давнего непрекращающегося генетического взаимодействия видов.

Все правильно и логично. Спаривание между жизнеспособными особями, выслеживание партнера, обнюхивание и знакомство – почему бы и нет? Но игра? Эти «танцы с собаками» немного напоминали мне диснеевский сюжет. Спустя какое-то время собака вдруг резко потеряла интерес к процессу и стала бродить, нюхая все вокруг. Словно они говорили на разных языках и она устала искать фразы в словаре. Наконец, собака побежала к своей хозяйке, а волк пошел в другую сторону. Я же двинулся на лыжах дальше. Женщина отнеслась ко всему произошедшему как к рядовому случаю. «О, – заверила она меня, – мы периодически встречаем этого волка то здесь, то там, и он первым предложил поиграть». Я поинтересовался, был ли это первый волк, которого она встретила. «О, да, и он явно «древняя душа».

Какая, к черту, «древняя душа»? Такого просто не бывает – ни на Аляске, ни где бы то ни было! Я с таким же успехом мог бы сказать, что видел говорящую брюкву. Но не было смысла пытаться объяснить ей уникальность полученного ею опыта. Ее философия сводилась к следующему: что было, то было, не стоит задумываться над этим, иначе упустишь момент, размышляя над всеми этими «как» да «почему». Мой старый эскимосский приятель – охотник Клэренс Вуд однажды быстро излечил меня от привычки бесконечно анализировать, просто косо взглянув на меня и проворчав: «Ты слишком много думаешь о всяком дерьме».

Но меня гораздо меньше интересовало объяснение происходящего, изложенное этой женщиной, чем сам волк, который к тому времени уже исчез в зарослях ивняка на берегу озера, в полумиле от нас. Он улегся у самой кромки льда: голова поднята, передние лапы вытянуты – спокойная открытая поза. Женщина со своей собакой двинулась к озеру, а я пошел в том направлении, где был волк, прошел часть дистанции в сотню метров, установил штатив и фотокамеру и снова приступил к съемкам. Конечно же, я понимал, что пытаться получить приличный снимок развалившегося волка на таком расстоянии и при таком сумрачном освещении было так же бессмысленно, как пытаться искать иголку в стоге сена. Но даже самый малый шанс сфотографировать свободно разгуливающего волка выпадает настолько редко, что я за двадцать минут отщелкал три катушки профессиональной пленки (с цифрой я еще не до конца освоился). Всем этим снимкам суждено было отправиться в мусорную корзину, но я упорно продолжал множить их. Я знал, что большинство профессионалов поступило бы так же.

* * *

Я ехал домой, погруженный в свои мысли. Мне только что удалось пролить первый проблеск света на эту тайну. Возможно, собаки были главной приманкой для нашего парня, а не вся эта интермедия. Из-за стужи и пока еще сравнительно свежего льда на озере там было не так много лыжников и собак. К тому же я старался приходить пораньше и уходить попозже, намеренно избегая столпотворения. Наверняка волк контактировал с другими собаками и, возможно, в той же манере, что и с Дакотой, и с хаски женщины-«эзотерика».

С другой стороны, он не подбегал ко всем подряд. Я уже видел немало собак и людей, пересекавших озеро, но волк при этом не появлялся или же наблюдал за ними с расстояния, причем большую часть времени его не было видно. Но, опять же, я мог перепутать его с собакой (которой он и был, по сути). Однако по какой-то причине несколько дней назад волк подошел к тем двум женщинам с собаками, на следующий день – к нам с Шерри и Дакотой, а к женщине с лайкой – вообще неоднократно. Если судить по языку тела, то все это напоминало исключительно общение, без намека на какую бы то ни было агрессию. Его решение о том, подходить или нет и насколько близко, зависело, вероятно, от узнавания волком каких-то знакомых черт и обстоятельств – физических сигналов, настроения и нюансов, понятных только ему. В любом случае волки – мастера расшифровывать намерения противника. Эта мысль напомнила мне еще кое о чем: на будущее мне следовало замедлить темп, сдать назад и ослабить хватку, не торопя события, – по крайней мере, так я думал.

Спустя несколько дней волк все еще был там, и мы с Шерри все острее понимали, что он может испариться в любую секунду. Приближались рождественские праздники, и мы заранее забронировали на неделю места в отеле на мексиканском пляже. Отменить поездку было идеей Шерри. «Нет смысла, – сказала она мне, – ехать куда-то, когда у нас прямо под боком происходят такие события». Надо было знать эту женщину, с детства привыкшую к калифорнийскому теплу и испытывающую стойкую неприязнь к морозу и темноте дождевых лесов, чтобы понять, от чего она отказывается. Я уже успел откопать снаряжение для подводного погружения и свои летние шлепанцы. И все же для нас обоих это было легкое решение. Пуэрто-Вальярта может подождать до следующего года, а волк – нет.

Мы рассуждали уже как заядлые любители дикой природы: «Нам бы увидеть его хотя бы еще несколько раз – и тогда не жалко будет отказаться от отдыха».

В те дни у нас была одна-единственная излюбленная тема для разговоров: волк. Что сейчас с ним происходит? Откуда он пришел и почему здесь остался? В том, что по окрестностям бродил одинокий волк, не было ничего необычного. На самом деле больше половины моих встреч с волками за все эти годы случались с одинокими животными, им же принадлежали тысячи следов, на которые я натыкался. Хотя, возможно, одинокими они были лишь на короткий период. По своей природе волки – социальные животные, привязанные к сплоченной семейной группе, с которой они охотятся, общаются, сообща растят молодняк и защищают свою территорию. Несмотря на эту сплоченность, отдельные особи или пары периодически отбиваются, чтобы охотиться в одиночку или временно охранять семейную территорию – от нескольких часов до нескольких дней. Этот волк мог легко забрести сюда, спустившись с гор, когда гулял в одиночку, и через какое-то время вернуться в стаю.

Он также мог быть одним из тех молодых одиноких бродяг, находящихся в поиске партнера и территории с целью создания своей собственной стаи. Этот волк был явно подростком, судя по его поведению и фигуре – немного нескладный и чуть бестолковый, с идеальными, нестертыми зубами. Скорее всего, он родился не прошлой весной (тогда бы он не ходил сам по себе и вряд ли был бы таким крупным в шесть-семь месяцев). Ему должно было быть не меньше полутора лет, во всяком случае, не меньше года и не больше двух лет – верная характеристика одинокого волка, покинувшего дом, почти так же, как это делают наши собственные дети-подростки.

Надо сказать, что стаю покидают не только молодые волки, но и взрослые особи по причинам, о которых мы можем только догадываться. Некоторые откалываются по собственной воле, преодолевая огромные расстояния из чистой прихоти. Специальные электронные ошейники, которые ученые Аляски надевали на животных, показали, что одинокие волки-бродяги (в основном это были молодые самцы) обычно преодолевали расстояния от трех до четырех сотен миль. Биолог-исследователь из Департамента рыболовства и охоты Аляски Джим Дау считает: «Полученные данные свидетельствуют о высокой вероятности того, что некоторые из волков-бродяг могут преодолевать по пятьсот и более миль». В качестве недавнего примера возьмем волка OR-7, чьи одиночные путешествия длиной в несколько десятков тысяч миль по Западному Орегону и Северной Калифорнии, записанные с помощью GPS, стали новостью национального масштаба и снискали ему славу и собственных поклонников[2]2
  Докторская диссертация Балларда «Демография, перемещения и численность диких волков на северо-западе Аляски» доступна на сайте: http://arizona.openrepository.com/arizona/handle/10150/186483?mode=full.
  Более подробную информацию о волке OR-7 и его странствиях (осенью 2013 года он все еще был жив и здоров), с подробными картами, можно получить, сделав в Интернете запрос «OR-7». А еще на сайте Калифорнийского департамента рыболовства и окружающей среды: http://www.dfg.ca.gov/wildlife/nongame/wolf. (У них также есть своя страничка на Facebook.)


[Закрыть]
.

Волк с ледника явно прошел намного меньшую дистанцию. С другой стороны, его вряд ли можно было отнести к подвиду александровский волк[3]3
  Информацию по волкам с архипелага Александра смотрите на сайтах: http://www.adfg.alaska.gov/index.cfm?adfg=wolf.aawolf и http://akwildlife.org/wpcontent/uploads/2013/02/Alexander_Archipelago_wolves_final.pdf.


[Закрыть]
– сравнительно миниатюрному подвиду canis lupus, обитающему на юго-востоке Аляски, а также на побережье и островах Британской Колумбии. Их вес, как правило, не превышает сорока килограммов. Этот волк раза в два крупнее – признак, говорящий о другом возможном месте его происхождения – срединных материковых областях Аляски или Канады, где встречаются самые крупные в мире волки. Их гены, вероятно, формировались в процессе охоты на лосей по глубокому снегу. Он также вполне мог пройти тысячу миль на юг, сменив место жительства, как и я, когда покинул свою старую пристань в верховьях реки Кобук. А может быть, он просто пробежал двадцать пять миль через Береговые хребты и ледяное поле Джуно с канадской стороны.

Что касается его окраса, то волки варьируются от черных до почти снежно-белых. Причем самый распространенный цвет (как подразумевает название вида) – определенный оттенок серого, с обильным вкраплением коричневого, рыжего, черного и белого оттенков, подмешанных в их густую многослойную шерсть. До пятидесяти процентов александровских волков имеют окрас темной фазы, переходящей в черный, как уголь, оттенок (опять же проявление того древнего собачье-волчьего гена-маркера, выделившегося, вероятно, в процессе естественного отбора в условиях тенистого дождевого леса). Так что окрас этого волка, возможно, указывал на местное происхождение, в то время как его размер говорил о том, что он родом из других мест.

Но если отбросить данные умозаключения, существует еще одна теория, объясняющая присутствие волка. В марте 2003 года еще один черный волк – беременная самка – была насмерть сбита такси, когда пересекала подъездную дорогу по леднику, менее чем в двух милях от нашего дома. Эта волчица, находившаяся теперь в витрине Визит-центра ледника Менденхолл, застывшая в окоченевшей, совсем не волчьей позе, со стеклянным взглядом, была, возможно, и даже вероятнее всего, его родственницей. Черный волк, которого мы видели, мог запросто остаться здесь, чтобы найти свою мать, сестру или партнера.

Но откуда бы он ни был родом, этот зверь предпочел ненадежное пристанище на окраине одного из аляскинских городов. За его спиной были горы и ледниковые поля, протянувшиеся через береговые хребты дальше, в глубь материковой Канады; север и юг на аляскинской стороне границы; труднодоступный, почти вертикальный прибрежный дождевой лес. Он мог выбрать любое направление и все же остался здесь, прильнув к стеклу, как ребенок, разглядывающий мир через окно, со всеми его странными видами, звуками и запахами: машинами и самолетами, коробками, полными людей, яркими огнями, шумной суматохой и нескончаемым лабиринтом асфальтовых дорог, залитых водой с прибрежной полосы. Он мог пойти практически куда угодно и никогда не встретить нас, если бы захотел.

Интересно устроен человек. Одно дело, когда у вас под боком бродят черные медведи, разоряя птичьи гнезда и разбрасывая отходы из незащищенных мусорных баков, подобно енотам. В Джуно, даже в центре города, черные медведи – настолько распространенное явление, что большинство местных жителей, конечно, всегда наготове, но едва ли они устраивают переполох, обнаружив косолапого на заднем крыльце. И чаще всего тянутся не к ружью, а к фотоаппарату. Редко кому приходит в голову звонить копам или в Департамент рыболовства и охоты. За всю историю существования Джуно я не нашел ни одного свидетельства о том, что кого-то поранил, а тем более покалечил черный медведь.

Бурые медведи – прибрежная разновидность гризли – намного более опасны, особенно если застать их врасплох, оказавшись совсем близко. Предыдущий хозяин Гаса, Ли Хагмайер, в конце 1950-х годов, будучи еще подростком, потерял зрение в результате нападения на него бурого медведя, случившегося всего в четырех милях от нашего дома. Однако местные снисходительно относятся к появлению мишек на границе с городом, когда их количество невелико. Две предыдущие осени медведица с медвежонком бродили в районе Дредж-Лейкс, не создав никаких проблем, за исключением попыток выпрашивать еду. При этом десятки людей с собаками ходили мимо этого места в течение дня, и никто не кричал и не объявлял о том, что люди вынуждены убить угрожавшего им медведя.

Но само слово «волк» автоматически запускает волну неосознанного, первобытного страха.

Этот всепроникающий ужас, похоже, внедрен в наше коллективное подсознательное еще с каких-то смутных незапамятных времен: они съедят нас. И не важно, что эта фобия построена больше на эмоциях, чем на фактах, и подогревают ее те, кто либо мало наблюдал за волками, либо вообще не имел такого опыта. Возможно, они видели волков лишь через прицел ружья или на конце цепи для капкана.

Однако, несмотря на наш собственный опыт общения с волками, следует признать: есть в них что-то такое, что запускает древний механизм коллективного психоза. Подобный рефлекс не мог взяться ниоткуда. Возможно, тысячелетие назад или даже раньше ситуация была другая. К этому страху добавлялась угроза экономического характера – тревога за тех существ, которых люди по праву считали своими: скот, домашние питомцы и животные, на которых мы охотимся, в том числе и из спортивного интереса.

Волки, эти безупречные хищники, символ первозданной, бескомпромиссной, дикой природы, и то, что мы называем цивилизацией, похоже, существуют в условиях взаимоисключающих обстоятельств. В нашем фольклоре и сказках множество добрых и любимых мишек – от Вини-Пуха до Йоги, однако среди волков таких персонажей не сыщешь. «Красная Шапочка», «Три поросенка» и другие подобные сказки, которые известны во всем мире – от Монтаны до Украины, изображают волков как злобных сущностей, подстерегающих вас, как в ночном кошмаре. Масла в огонь также подливали сомнительные байки о нападавших на людей стаях волков, преследовавших путешественников, хватавших детей, и все такое прочее. Это привело к тому, что ко времени появления в Америке первых колонистов волки на большей части территории Европы оказались на грани уничтожения. Дикая природа была темным, зловещим и пугающим местом, царством сатаны, а волки – его приспешниками. Неудивительно, что, осваивая и заселяя новый континент, наши предки принесли сюда все традиции Старого Света.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное