Ненад Илич.

Дорога на Царьград



скачать книгу бесплатно

Мики не слишком верил в чью-то помощь и защиту сербов от бомбардировок, но ему было по душе, что Лола не считала положение дел безнадежным. Такова человеческая натура – надеяться на что-то и до второго пришествия Христа.

– А иначе, если потребуется – так мы им пульнем одну атомную. И пошло все… не буду говорить, куда, перед божьим человеком. Такой мир и недостоин лучшего. Только вот не знаю, останется ли хоть один серб, чтобы было кому нажать на кнопку, – немного загадочно продолжила киоскерша. – Вы слышали, что произошло в доме № 6? По вашей улице?

Мики ничего не слышал о происшествии в доме № 6. Как всегда учтивый, он готов был выслушать рассказ госпожи Лолы. Но очередь за сигаретами за его спиной увеличивалась, и он испытывал неловкость, задерживаясь у окошка.

– Знаете, отче, ту крашеную пожилую француженку? Ту, что не настоящая француженка, а вышла замуж во Франции. Понимаете, кого я имею в виду? Ну ту, с черной немецкой овчаркой, вот здесь у нее белое пятно… То есть у овчарки, а не у француженки.

Нависшая над окошком госпожа Лола коснулась рукой своих огромных грудей. Мики не мог вспомнить француженку. В доме № 6 он освящал воду только у паркетчика и его жены. Паркетчик даже зимой торчал в окне с приклеившейся к губам сигаретой и старой сеточкой для волос на голове. А жена его была очень болезненной и все время лежала в постели. Не желая вызвать ворчанье в очереди, священник лишь торопливо кивал головой, как будто ему уже все было более-менее известно.

– У нее был брат, Ниджа, тот, что сошел с ума и искал авиабилеты до Америки в мусорных баках. Припоминаете? Он недавно умер, а она наоборот – осталась жива. Потом была эта махинация с квартирой и сарайчиком во дворе. Помните? Один человек подделал Ниджину подпись и вселился туда. И вот в один из дней, после того, как все это началось, ее сын исчез. Бесследно. Известно дело! Словно дух. Приезжала полиция. Это уже пятый или шестой случай исчезновения человека в нашем краю. И не говорите мне, что исчезают только молодые, те, что бегут от мобилизации. Были среди них и пожилые, и одна женщина. Толстуха, например, что жила возле булочной. Припоминаете? Она всегда ходила с такой маленькой розовой сумочкой. Припоминаете? – Госпожа Лола смотрела на священника пристально и недоверчиво, как инспектор.

Мики стало не по себе оттого, что он не мог вспомнить ту маленькую сумочку. Он почувствовал, как краснеет, и неловко заулыбался людям из очереди. К счастью, те, что стояли сразу за Мики, все еще выказывали терпение. Правда, высокий косоглазый пьянчуга, живший за парком, начал вздыхать и испускать кислые винные пары, но и он не возмущался. «Люди за время бомбежек определенно стали лучше и терпеливее, – подумал Мики. – Никто никуда не спешит».

– Как это человек может взять и исчезнуть? Я вас спрашиваю. Известное дело – только так, как дух. А что это на самом деле означает? Что это за «духовитость» такая? Вы меня понимаете?

«И что она заладила «известное дело, известное дело»?» – начал возбуждаться Мики.

– Вы – человек Божий.

Занимаетесь духами. Поразмыслите над этим, – Лола многозначительно подмигнула Мики и отвела свои выпученные глаза назад в киоск. Как черепаха. Огромная.

«Кто-нибудь когда-нибудь видел госпожу Лолу вне киоска?» – пронеслось в голове у Мики.

Священник даже не подумал разгадывать загадку, которую ему задала черепаха-киоскерша. Если бы священники вмешивались во все, что им доводилось слышать от своих прихожан, они бы быстро сходили с ума. Испытав облегчение оттого, что ему, наконец, удалось закончить разговор, не обидев госпожу Лолу, Мики отделился от очереди у табачного киоска и, как смертник, с грустью наслаждающийся, быть может, последним теплым весенним деньком в своей жизни, медленно, едва переставляя ноги, побрел по направлению к дому. Там его ждали традиционное распитие кофе с друзьями и повседневный анализ политической ситуации. А в этот раз он мог поделиться с гостями и сигаретами, как истинно гостеприимный хозяин. По дороге Мики приветствовал соседей, выбравшихся на улицу, чтобы немного погреться на солнышке подле домов с окнами, перекрещенными самоклеющейся лентой. Ленты те люди наклеивали, чтобы защитить себя от осколков битого стекла в случае близкого попадания какой-нибудь ракеты, но священнику Михаилу они почему-то больше напоминали символ крови агнца на косяках еврейских домов в Египте. Явный знак надежды людей на то, что их обойдет стороной ангел уничтожения.

В окне дома № 6 паркетчик в толстой полосатой пижаме и с обязательной сеточкой на голове как раз курил сигарету. Шевельнув пожелтевшими усами, он лишь по-приятельски кивнул попу головой и облокотился на оконную раму. Ничто не указывало на то, что в доме № 6 случилось что-либо необычное.

Мимо Мики прошли два местных парня, которых поп знал только в лицо. В руках они несли ящик пива.

– Нам сегодня на вечер! – на ходу весело бросил худощавый дылда с волосами, похожими на мокрую щетку. – Может, и вы, отче, заглянете?

Мики догадался, что его приглашали подняться на крышу высотки и за компанию посмотреть фейерверк противовоздушной обороны и проследить за взрывами в городе.

Вечерами, когда раздавалась сирена воздушной тревоги, местные парни – в основном те, что до начала бомбардировок предпочитали проводить время в кафе и барах, – поднимались на крыши домов. И там, сидя на раскладных стульях и накрытых картоном ящиках, они под пиво или более крепкие напитки дразнили смерть и болели за родную противовоздушную оборону, у которой не было больших шансов на успех в противостоянии с самой дорогой американской техникой.

Мики не входил в число тех, кто проводил ночи в бомбоубежищах, но и не горел желанием испытывать судьбу и поддразнивать смерть. Кроме того, ему как человеку семейному, да еще и священнику, не подобало распивать алкоголь на крышах и ругать невидимую силу поднебесья.

Поэтому он вежливо улыбнулся и поблагодарил парней за приглашение.

Дойдя до середины улицы, Мики заприметил толпу перед своим домом. Он ускорил шаг. Какой-то фургон – судя по всему, машина «Скорой помощи» – перекрыл проезд, а вокруг него кружили без дела соседи. Немного в стороне стоял восьмилетний сын Мики, Божа, тихонько ударяя наполовину сдувшийся баскетбольный мяч об асфальт.

«Речь не о моих, – эта первая мысль, промелькнувшая в голове священника, принесла ему минутное облегчение, но затем он снова предпочел обеспокоиться и возвыситься до уровня всеобщей христианской любви: – Из-за кого они собрались?»

Мрачная, но спокойная попадья махнула Мики рукой из окна, а соседи расступились, чтобы пропустить его поближе к центру происшествия – с уважением, как человека, связанного со смертью.

С посеревшим лицом, без очков, накрытый по горло простыней, Драги Джавол лежал на носилках, вперив взор в небо. Когда Мики приблизился, старик слегка повернул голову набок, к священнику.

А в тот самый момент, когда его соседа, потряхивая, заносили в машину, Мики почудилось, будто Драги Джавол ему подмигнул!

И только тогда священник вспомнил о неисполненном обещании, данном старику больше недели назад. Мики испытал искушение тотчас же достать позабытую коробку и побежать в церковь, но, когда фургон скрылся за углом и собравшиеся люди начали расходиться, появился художник Чеда с женой и дочкой. И они вместе поднялись по ступенькам.

Вечно усталая Звездана чуть ли не с порога начала сетовать на новое творческое искание Чеды, из-за которого он облепил всю комнату газетными страницами с объявлениями об умерших для поминания. Чеда же, в свою очередь, обвинил Звездану в алчности. Он взялся за большой проект – написать иконы для каждого серба, должного умереть. Работал и днем, и ночью. О, если бы он только смог всех умерших в грядущий период обеспечить своим образом-«пропуском» в Царствие Небесное, если бы ему удалось одарить всех умирающих своей любовью! Это был бы мистический акт и качественный прорыв на новый уровень. Какой – он не знал, руководствуясь лишь интуицией. А Звездана во всем этом сразу узрела возможность хорошенько подзаработать. Надо было только войти в долю с фотокерамистами. Люди непременно захотят, чтобы на надгробных памятниках их родных вместо фотографий упокоенных находились иконы – в этом Звездана не сомневалась. И без того все так нахваливают упокоенных, что слова уже все расточили. А вот образы не расточаемы.

Подвергшаяся нападению Звездана обвинила Чеду в том, что из-за покойников, таращащихся на нее со всех стен, ей начали сниться страшные сны. Покойная бабка являлась ей чуть ли не каждую ночь, а это явно не к добру.

И тут Чеда и Звездана серьезно разругались.

Чтобы как-то разрядить обстановку, Вера рассказала им о том, как околел попугай Цуне, и она его украдкой закопала во дворе. Детям же сказала, что попугай вернулся на юг в свои родные места.

Теперь уже Звездана с Верой заспорили о том, насколько педагогично заводить с детьми, да еще такими маленькими, разговоры о смерти.

Мики присутствовал лишь частично. Сидя в кресле, он мыслями то и дело возвращался к ящику комода, где лежала коробка из-под рубашки, бередившая ему совесть. На протяжении нескольких дней он не встречал старика и совершенно позабыл о данном обещании. А тот, быть может, лежал все это время этажом выше больной. Кто знает, кто вообще вызвал «Скорую помощь».

Мики всегда презирал людей, не желавших помогать страдальцам, но готовых оказывать услуги людям, от которых что-то зависело. И вот сейчас священник пенял и себе за то, что уподобился им. Как какой-то корыстолюбивый и бесчувственный поп.

Дети во дворе подрались. Дочка художника завыла как сирена. Женщины вышли на веранду, чтобы успокоить ребят.

Мики хотел воспользоваться возможностью и исповедаться другу, но тот, едва завидев спину жены, приблизился к его лицу, выразительно глядя Мики в глаза, и принялся объяснять ему детали своего художественного замысла.

То, что он делал, копируя иконы, Чеда все больше воспринимал, как некую учтивую и благонамеренную ложь. Но он не знал, как передать кистью то, что чувствовал на самом деле. Вынужденный заботиться о семье (Звездана не работала), он поставил производство икон на поток. Заказ здесь, заказ там – художник брался за все. В определенный период времени иконы в Сербии можно было обрести только на заказ. Когда же вспомнили о нации и Церкви и начали снова праздновать «славу», сербы друг другу передали и устное предание, согласно которому каждому, кто заботился о себе, следовало иметь дома хотя бы икону своего святого покровителя.

У людей тогда уже не было много денег, но на иконы они их находили. Некоторые искали иконы, украшенные настоящим золотом, иные довольствовались теми, чей задник был сделан из шлагметалла[4]4
  Шлагметалл, или золотая поталь – потали из бронзовых сплавов, имитирующие сусальное золото различных оттенков. Поталь – имитация сусальных материалов.


[Закрыть]
. А многих удовлетворяла и простая золотая краска, похожая на старинную бронзу для покрытия кухонных плит.

И Чеда начал работать все быстрее и быстрее, а, значит, все небрежней. Как машина – почти не размышляя. Он чувствовал, что ведясь на компромиссы, он предает и свое искусство, и самое понятие святости. И оттого его обуревал настоящий ужас.

Художнику пришла в голову идея обклеить комнату газетными объявлениями об умерших. Он вбил себе в голову, что бессовестную коммерциализацию своего таланта сможет искупить тем, что любую свободную минуту будет тратить на написание икон каждого умершего человека, о котором только услышит и чью фотографию увидит. Чеда считал, что это будет его молитва за то, чтобы покойные оказались в Царствии Небесном. Его подвиг в любви. Если «штамповать», так «штамповать» не раздумывая – много и бесплатно, чтобы это штампование перестало быть обманом и обратилось в истинную любовь.

– Вы, попы, говорите – вне Церкви нет спасения. Того, кто не крещен, Господь не принимает, – Чеда поднял костистую кисть руки и начал на пальцах отсчитывать аргументы. – Но тогда признайте и вот что: тот, кто не участвует в святой литургии, остается без любви Бога и ничего не получает от Него. С другой стороны, вы спокойно взираете на то, что на литургию приходит лишь горстка людей. И вообще не беспокоитесь по этому поводу.

– Все не так просто, – неуверенно проговорил Мики.

– Или вы, на самом деле, втайне думаете, что любовь Божья объемлет всех? – продолжал Чеда. Он сжал кулак. С минуту художник смотрел на свои скрюченные пальцы так, словно видел их в первый раз, а затем продолжил: – Что Господь возьмет под свою защиту и тех, кто ходит в церковь, и тех, кто туда не ходит? И тех, кого вы убеждаете, что посредством ваших освящений воды, пирогов к «славе» и похорон они воздают дань Господу? И даже ту массу народа, которая в этом не участвует? Если так – то по мне все в порядке. Единственное, что тогда следует сделать, так это – прекратить запугивать людей. Слушай, как-то мы пришли на литургию в Соборную церковь. И нас выбранил поп – тот, что с бровями. В пух и прах изругал нас за то, что кто-то там не ходит в церковь. Нас – пришедших!

Мики было начал объяснять, как много разных предательств в Доме Отца нашего, но Чеда снова его перебил. Он вдруг будто стал озаренным. С лицом, как у ребенка. Лысеющего ребенка с длинными редкими волосами, собранными в хвост.

– Чего я в действительности хочу? Я хочу создать икону для каждого серба! Да-да! Потому что я не в состоянии написать образы сразу для всех людей на свете. Потому что на самом деле я не могу этого сделать даже для всех десяти миллионов сербов – а лишь для тех, кому это срочно надо. Для тех, кто отошел в мир иной. Сколько людей умирает ежедневно в Сербии? Сто? Двести, триста? Почему бы мне не попытаться? А ведь я могу еще попробовать убедить какого-нибудь художника принять в этом участие. Этакая Скорая иконописная служба. Может быть, и тот красный крест нам останется. Разве это не есть истинная церковь?

И мы не забудем про тех, кто кончает жизнь самоубийством, и тех, кто не крещен, и мы не будем спрашивать, почему этот человек лишил себя жизни, а тот не крестился… Все люди – дети Божьи, и все святые. Ладно, я понимаю, что некоторые из людей обуреваемы злом, но зло в конечном итоге исчезнет. В конце его больше не будет… И пусть никто не говорит мне об истине. Они хотят от Бога истины! Да уж! Зачем любви истина?

– Ну и где же тут свобода? Как же те, кто не хочет быть спасенным? Кто не хочет быть с Богом? – поспешил встрять Мики, пока друг его снова не перебил: – И любви нет без свободы!

Озаренный Чеда ненадолго задумался. Брови, приподнятые в радости триумфа, не опускались, тогда как светлые глаза, быстро бегая, считывали ответ, записанный невидимыми словесами на священнике.

– Хорошо… Но в таком случае действительно достаточно одного – хотеть быть с Богом. Если Бог есть Любовь, то Церковь – это те, кто любит!

Мики попытался подыскать нужные доводы, которые бы помогли ему отстоять традиционное устройство Церкви. Он не относился к числу быстро соображающих людей, и нужный ответ в каком-нибудь споре всегда приходил ему в голову с опозданием, когда собеседник уже уходил. Пока Мики напряженно прокручивал в голове подходящие теологические формулировки, с веранды вернулись женщины. Друзья договорились, что продолжат сложный разговор в другой раз.

Маленькая компания принялась сплетничать о политиках и соседях, сдабривая разговор массой шуток. Мики никогда не отличался удачными остротами и довольствовался тем, что смеялся над чужими шутками. Вера попыталась задержать гостей на обед, но у Чеды была намечена встреча с одним потенциальным покупателем его старого раздолбанного «Ситроена».

Безуспешно попытавшись с веранды успокоить детей, визжавших во дворе, Чеда и Звездана спустились вниз, чтобы забрать свою девочку, а Вера осталась на кухне делать салат. Уходя, Чеда сказал Мики, что заглянет к нему в церковь посоветоваться обо всем, что касалось его нового проекта, и попросил священника сохранять для него все поминальные записки, подаваемые прихожанами – ведь не все помещают объявления об умерших родственниках в газетах.

– Негоже нам сейчас долго валяться в постели. Конец близится, отче! Близится экзамен любви! – обронил долговязый Чеда уже на лестнице. С этими словами художник забросил свой длинный хвост завязанных волос за плечо и с напускной церемонностью последовал вниз, за Звезданой. Та лишь слегка обернулась, чтобы показать свои презрительно надутые губки. А вернее, для того, чтобы еще раз, издалека, продемонстрировать, как ей идет ее новое приобретение – пончо, пошитое из пиротского ковра.

Едва проводив гостей, Мики открыл ящик комода и извлек оттуда потертую перевязанную коробку.

В своем вечном беге трубочист с ее крышки больше не казался священнику опасным – скорее, каким-то грустным и усталым. Внезапно Мики ощутил сильное желание посмотреть, что находится в этой коробке, и только потом отнести ее в церковь. Но дети уже затопотали по лестнице, и Мики поспешил вскочить на стул, чтобы убрать коробку в надежное место – высоко на книжную полку. Ему было отлично известно, какой ущерб способны причинить дети. Один видеопроигрыватель он трижды носил в ремонт.

Несмотря на твердое намерение осмотреть содержимое коробки после обеда, отец Михаило, наевшись досыта, опять позабыл и о Дорогом Дьяволе, и о его бумагах. Он повалился на софу и заснул как убитый.

* * *

Тревожная сирена завыла в обычное время, где-то после девяти часов вечера. Знак, что первая волна самолетов вторглась в воздушное пространство Сербии.

Дети почистили зубы и улеглись спать. Мики с Верой уселись у телевизора смотреть фильм о том, как марсиане уничтожают Америку и остальной мир, но в конечном итоге проигрывают войну с землянами. В последней битве особенно отличился американский президент, управлявший одним из самолетов.

Если показанное в фильме разрушение Нью-Йорка и Вашингтона было настоящим бальзамом на души подвергавшихся бомбежкам православных, то Мистер Президент в самолете настроение подпортил. Уснувшая попадья копировала дочку. Имитируя тошноту, она совала пальцы в рот. Как Анджелия, когда ей что-то не нравилось.

Фильм ни разу не прервали новости о бомбардировках. Не слышалось взрывов и в городе. Но металлические стервятники все еще кружили высоко над Сербией, высматривая цели.

Фильм закончился за полночь. Вера удалилась спать, а Мики остался, решив еще немного посмотреть телевизор.

Около половины второго, так и не дождавшись ни взрывов, ни новостей о бомбардировках, священник встал – немного размять ноги. Он подошел к окну, чтобы выкурить сигарету на свежем воздухе.

Напротив, облокотившись на подоконник, курил свою ночную сигарету (Бог знает, какую по счету) сосед Чомбе. Он и Мики дольше всех бодрствовали по ночам и частенько через улицу обменивались самыми свежими известиями, которые им удавалось узнать. Как активист национально-ориентированной партии, Чомбе первым в округе получал по телефону информацию о том, что происходит.

– Не теряют зря времени, скоты, чтоб им пусто было! Сегодня вечером тоже, небось, издырявили все свои разведкарты. Они же должны выработать норму, – прогромыхал через узкую улицу своим надтреснутым голосом Чомбе. Ночь стояла тихая, каждое слово слышалось отчетливо, и повышать голос не было нужды. – Мои говорят, что основные бомбежки будут на Троицу и Духов день. Тогда и в церкви будут метить. Так что будь осторожен, сосед! Мой тебе совет – пропусти службу. Серьезно.

Как национально сознательный активист, Чомбе на словах сильно беспокоился о храмах и сохранении православия. Но Мики не помнил, чтобы хоть раз видел его в церкви. «Сербы, должно быть, уже десятилетиями страшатся бомбардировок церквей, потому-то так редко и ходят на литургию», – подумал священник не без некоторой злобы, однако соседу ничего не сказал. Откашлявшись, он загасил лишь наполовину выкуренную сигарету и вернулся к телевизору.

На экране мелькали опостылевшие пейзажи. Мики схватил газету. Но и в ней не осталось ничего интересного, что бы он уже не прочитал. Священник отложил газету и прилег на софу, размышляя о том, почему он так и не полюбил рыбалку. А ведь как было бы здорово время от времени выбираться на реку и наслаждаться там жизнью в унисон с ритмом природы, а не загнивать в городской квартире, как в какой-то клетке для бройлеров. Однажды друзья взяли его с собой на утреннюю рыбалку, и ему там очень понравилось. Кто не испытал умиротворение, охватывающее человека у реки, тот вообще не представляет себе, что такое подлинное умиротворение. Действительно, на той рыбалке Мики настолько успокоился душой, что заснул на складном походном стульчике и чуть не упал в воду.

Припоминая веселые эпизоды той поездки, священник тихо рассмеялся, а затем запихал палец в ноздрю – прочистить нос. (В носу всегда есть что-либо недосягаемое.) А выковыряв из носа все, что только можно было, Мики глубоко и почти с удовольствием вдохнул воздух. Затем медленно обвел взглядом комнату и тут вспомнил о коробке из-под рубашки.

Мики встал на стул и снял с книжной полки коробку.

«Вроде бы немного отдает плесенью», – подумал он, опуская наследство Дорогого Дьявола на столик.

Перед тем как Мики открыл коробку, его охватил странный, торжественный настрой. Священник расчистил стол, убрал газеты и детские картинки. Погасил верхний свет и зажег торшер с огромным абажуром наподобие тех, что были в большой моде в шестидесятые годы.

Присев на софу, Мики закурил новую сигарету и не спеша развязал шпагат.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11