Нелли Мартова.

Маяк Чудес



скачать книгу бесплатно

И вдруг – бабах – все опять переворачивается с ног на голову. Что-то сдвинулось в Меркабуре, вот что страшнее всего. Словно в кого-то близкого и родного, самого верного и надежного, вселился злой дух.

«Черный сюр» – так я окрестила про себя карточку сразу же, как только посмотрела на нее поближе. Сначала кажется, что на открытке изображен человек. Так бывает с сюрреалистическими картинами – бросаешь первый взгляд и видишь одно, а потом приглядываешься – и понимаешь, что это совсем другое. На самом деле на карточке клетка, укрытая плащом-шкурой, а на ней лежит шляпа. Из-под плаща с одной стороны торчит нарисованная рука, держит тросточку. Издалека похоже на сидящего человека. Решетка клетки сплетена из проволоки, а внутри – мертвый голубь со свернутой шеей. От черной шкуры, из которой сделан плащ, пахнет ветошью, словно специально для этой карточки на помойке подобрали старую шубу. Из картонной шляпы-котелка торчит настоящее белое перо с шероховатой каплей крови на конце, словно его выдрали с корнем из живой птицы. В уголке, там, где некоторые скрапбукеры ставят свою монограмму, примостилась завитушка, похожая на крендель.

Черная шкура… Однажды мне приходилось прикасаться к чему-то подобному. Вот почему я узнала фальшивую ноту в потоке там, в магазине. Этот давно забытый эпизод моей жизни я бы предпочла не вспоминать. Тогда дело происходило в том же торговом центре. Что за проклятое место? Но в тот раз шкура не была такой явной, физически осязаемой. Странное ощущение: словно мой давний кошмар воплотился в реальность, и теперь я держу его в руках. Тяжелый запах старья становится все сильнее и сильнее, отнимает воздух, поглощает его внутрь себя. Кажется, что сквозь открытку в наш мир вползает противоестественное пространство, вывернутое наизнанку и перекошенное, как в самом сумасшедшем доме на свете. Я пытаюсь сжать руку в кулак, пальцы слушаются меня медленно, с трудом, а открытка совсем не мнется, будто стальная. Мышцы затекают все сильнее, я даже голову не могу повернуть. Наверное, со стороны я сейчас похожа на восковую фигуру. Я пытаюсь думать. Еще раз прокручиваю в памяти сцену в магазине. Почему мне показалось, что на голове у парня мешок? Черт его знает, но теперь я понимаю, отчего я подумала, что он падает вниз словно уже мертв. Эта открытка убила его еще до того, как он сделал свой последний шаг. От этой мысли я впадаю в панику и начинаю считать предметы вокруг себя: напротив меня шесть подушек, спинка скамейки из двух широких досок, в подъезд ведут три кривые ступеньки. Такая у меня привычка: когда сильно нервничаю, начинаю все подряд пересчитывать. Обычно это успокаивает. Но сейчас я паникую так, что забываю цифры. «Один, два, три…» – считаю я голубей, которые топчутся на пустой детской площадке, и вдруг обнаруживаю, что не помню следующую цифру. Мне хочется заплакать, но слез почему-то нет.

– Привет, Пална! Ну и видуха у тебя! – Меня трясут за плечо. – Эй, Пална!

Илья! Он получил сообщение через SOS-открытку.

Вот ни черта себе! Не думала, что его уже назначают дежурным. И почему я об этом ничего не знаю?!

Я пытаюсь сделать выразительные глаза и показать ему взглядом на открытку. Но он уже и сам все понял. Не глядя, Илья вырывает карточку у меня из рук и кладет на скамейку лицевой стороной вниз.

– Ну рассказывай.

Елки-палки, и этот туда же! «Рассказывай» – самое меркабурское слово. Смешно. Главное в этом мире – то, что можно увидеть и пощупать: бумага, ножницы, открытка. Однако отчего-то все, от кого здесь хоть что-нибудь мало-мальски зависит, до ужаса любят потребовать от тебя: «Рассказывай». Вот и Илья – парню еще и шестнадцати нет, а он уже умеет заявить это особым скрапбукерским тоном, не терпящим возражений.

Первым делом я глубоко вдыхаю. После удушающего запаха шкуры воздух вокруг сияет и пахнет солнцем. То, что час назад казалось удушливой жарой, становится для меня звенящим пространством, наполненным теплом и светом. Я с трудом встаю, разминаю затекшие руки и ноги и пытаюсь прийти в себя.

– Ты конверт принес? – спрашиваю я.

– Какой конверт? – в недоумении отвечает он.

– Ну как… У дежурного скрапбукера должен быть конверт-нейтрализатор.

– Пална… я не дежурный скрапбукер. Ты разве не в курсе?

– Тогда откуда ты узнал? И чего приперся? – Я ворчу, но на самом деле я так рада его видеть, что мне даже хочется кинуться ему на шею.

– Ну… – Он мнется и поправляет очки.

– Рассказывай! – Я невольно передразниваю его тон.

Илья садится на скамейку, принимает виноватый вид, будто школьник, не выучивший урок, и сразу кажется младше. Я сдерживаю желание чмокнуть его в макушку, едва прикрытую ежиком светлых волос.

– Интересно было, зачем нужны эти ваши SOS-открытки, – объясняет он. – Я подобрал настройки и подключился к меркабурскому каналу, на котором они работают. Пришлось повозиться с дешифратором, но я смог разобраться.

Щеки у него слегка порозовели. Парень гордится собой и одновременно смущен.

– Нашелся меркабурский хакер, – ругаюсь я. – Понимаешь, как это опасно? А если Магрин узнает? Мне же отвечать! Ты обо мне подумал?

– Не узнает, Пална. И потом, я же тебя спас! – оправдывается он.

– А чего ты так долго?

– Как только сигнал получил, так сразу и примчался. Я вон там за кустом прятался, – показывает он. – Все ждал, когда появятся дежурные, и гадал, чего ты торчишь здесь столько времени, не сходя с места. Потом, как увидел, что достала открытку, не выдержал, подошел поближе. Как на твое лицо посмотрел, так сразу понял, что тебя пора тормошить.

– Мне кажется, я ее с полчаса разглядывала, – задумчиво говорю я.

– Две минуты, не больше, – возражает Илья.

– Вообще-то тебя надо наказать. Отобрать ножницы – хотя бы на недельку.

Он сначала морщится, как будто ему прописали горькое лекарство, а потом кивает и улыбается, мол, так ему и надо, и тогда я сдаюсь:

– На этот раз, так и быть, я сделаю исключение. – Он ждет еще чего-то. Я вздыхаю и добавляю: – Спасибо, Илья…

Он снова кивает и тут же переключается на другую тему:

– Что там, на открытке?

Сказать ему или не стоит?

– Илья, там… В общем, это открытка самоубийцы. Сегодня у меня на глазах парень выпрыгнул с пятого этажа и разбился насмерть. Эта карточка была у него в руках.

– Он сам ее сделал?

Молодец, парень. Сразу задает правильный вопрос.

– Нет, Илья, не сам.

Мы оба молчим, потому что оба знаем, что это означает. И оба задаем себе мысленно один и тот же вопрос: где Магрин и дежурные скрапбукеры? Почему они не услышали сигнал SOS? И что теперь делать с открыткой самоубийцы? У кого просить помощи?

Глава вторая. Я могу вернуть вам то, что вы потеряли

Инга

1 июня, в половине пятого, время расставаться

Город


– Инга, ты не думаешь, что нам надо съездить в больницу? – спросила мама, переворачивая на сковороде блинчик. – Может понадобиться помощь.

– В больницу? – Я поперхнулась чаем и закашлялась. – Мам, ты что, заболела?

Мама в свои пятьдесят с хвостиком отличалась отменным здоровьем и даже простудой умудрялась болеть реже меня.

Румяный блин шлепнулся на вершину аппетитной горки в тарелке, мама зачерпнула новую ложку теста.

– Ты что, заболела? – повторила я вопрос.

– А, что? – Она обернулась и мягко улыбнулась. – Нет, я прекрасно себя чувствую. Как всегда. А с чего ты решила?

– Зачем тогда ехать в больницу?

– В какую больницу?

– Мне показалось, что ты предложила мне поехать в больницу, – осторожно сказала я.

– Тебе послышалось. Это, наверное, телевизор у отца в комнате.

Кристофоро Коломбо, да что это с ней сегодня? То вдруг застывает на месте, как будто ее выключили, то кладет в холодильник ножик, а через пять минут начинает искать его по всей кухне. Никогда раньше не замечала за ней такого. Или это у меня что-то не то с головой? С тех пор как я стала v.s. скрапбукером, я уже ни в чем не уверена. Нет, все-таки если с кем-то здесь и не все в порядке – так это с мамой. Шутка ли – два блинчика подгорели, да это же чрезвычайное происшествие вселенского масштаба!

Я бы ее расспросила, если бы не была уверена, что это бесполезно. Мама ужасно не любит говорить о неприятностях, даже если они случились не по ее вине. Она никогда мне не пожалуется и не спросит совета, в лучшем случае будет молча подавать глазами сигнал о помощи. Мама чувствует себя ответственной за все, что происходит в мире. Если она видит в новостях землетрясение в Японии, то пытается вспомнить, не она ли случайно зацепила каблуком тектоническую плиту. Что поделаешь, у всех скрапбукеров свои тараканы в голове.

«Да размышляет небось на ходу, над новым сложным заказом, – шепнул привычно-назойливый голос у меня в голове. – А в остальном все хорошо, правда же? Ты посмотри, какой блинчик! Это же олимпийский чемпион среди блинчиков!»

Я вздохнула, улыбнулась себе под нос и налила вторую чашку чая. В самом деле, чего обращать внимание на всякую ерунду, когда сидишь на самой уютной кухне в мире. Меня ананасами с шампанским не корми – дай лишний раз забежать в гости к родителям. Я скучаю не только по ним, но и по моему старому, доброму дому, хотя последний год мне и не хватает кое-чего в пейзаже за окном. Дом – это место, где тебе улыбаются даже пятна на обоях и неловко торчащая из плинтуса шляпка гвоздя.

– Как ты можешь сидеть тут и спокойно чай пить после такого? – Мама поставила передо мной тарелку с блинами и села рядом.

Она смотрела на меня как в детстве, когда я приносила из школы двойку за поведение. Я такого взгляда на себе уже добрых пятнадцать лет не ощущала.

– После какого? Что-нибудь случилось? – Я отодвинула чашку и хотела взять ее за руку, но мама спрятала руки под столом и отвернулась.

– Случилось. То, чего боишься, всегда случается.

– Мам, не тяни, рассказывай.

– Может быть, это ты мне все сначала расскажешь? – Она уставилась на меня с таким болезненным выражением, что мне захотелось немедленно проверить, на месте ли у меня уши и нос.

Ага, значит, все дело опять во мне. Мы с мамой вечно спорим из-за моих открыток. Помню, как она ругалась из-за дурацкой истории с соседом. Мне ее и самой теперь стыдно вспоминать, но это было совсем давно, когда я только начинала заниматься скрапом. Кристофоро Коломбо, как же меня тогда достал этот сосед сверху! Я была уверена, что у него десять ног и шесть рук, как у индийского бога Шивы, причем в пяти руках он держит по молотку, а в шестой – матюгальник и устраивает каждый вечер такую дискотеку, после которой наутро приходится ремонтировать полы. Ну я и состряпала для него открытку. Как сейчас помню: в тот момент, когда я ее делала, наверху у него отплясывали так горячо, что я пожелала ему немного остудиться. И, как я вспомнила гораздо позже, представляла себе при этом холодный душ. На следующий же день после того, как он получил открытку, я проснулась от звука капающей воды. Он затопил мне всю прихожую и кухню. Впрочем, своей цели я достигла, хоть и ненадолго: сосед простудился, потерял голос и пару недель провалялся в постели, забыв о ремонте и вечеринках.

Мама тогда устроила мне разнос и запретила требовать с него денег за ремонт. «Почему нельзя было просто пойти и поговорить с этим соседом? На худой конец, полицию вызвать», – говорила она. Мама всегда ворчит, когда я нарушаю технику безопасности, и терпеть не может, когда я пытаюсь решать с помощью открыток мелкие бытовые проблемы. Она считает, что это пустая трата нашего бесценного дара. Все равно, что играть на церковном органе собачий вальс. И Софья ей при каждом удобном случае поддакивает.

А я считаю, если у тебя есть в руках волшебный инструмент, о котором другие могут только мечтать, то грех им не воспользоваться. Никто же не стирает руками в тазике, когда есть стиральная машинка.

На эту тему я готова спорить бесконечно – хоть с мамой, хоть с Софьей, хоть с Магриным, хоть со всеми тремя, и мне это ни капли не портит настроение. Я вообще всегда пребываю в отличном расположении духа, и тому есть вполне объективная причина, которая, впрочем, любому нормальному человеку покажется дикой. Вот чего я терпеть не могу – так это когда мама начинает переживать из-за подобной ерунды. Впрочем, когда дело касается детей, любая мама всегда найдет, из-за чего поволноваться.

Я принялась мучительно вспоминать, чего я такого могла натворить в последнее время. Учитывая, что скрапом занимаюсь не первый год, у меня давно есть под рукой полный арсенал открыток на все случаи жизни – от карточки для экстренного вытрезвления сантехников до универсальной VIP-корочки, которая открывает любую дверь, причем без очереди. Конечно, мама об этом ничего не знает.

– Иногда я думаю, что лучше бы ты подписала контракт, – вздохнула она.

Из-под меня чуть стул не выпал. Если мама и мечтала от чего-нибудь в этой жизни избавиться, так это от злополучного контракта с Магриным.

Я отодвинулась от стола, прижала руку к сердцу и торжественно заявила:

– Клянусь тебе своими ножницами, что от моих открыток в последнее время не пострадал ни один работник сферы обслуживания! И вообще, самое страшное, что может случиться с получателем моей открытки, – это если он помрет от радости.

Мама вздрогнула.

– Инга, не шути так. Меркабур шуток не любит.

– Ага, не любит, – рассмеялась я. – Скажи это своему Скраповику.

– Скраповик… – Мама почесала кончик уха и снова замерла, уставившись в одну точку.

Из любопытства я засекла время. Спустя полторы минуты она вздохнула, улыбнулась и посмотрела на меня совсем по-другому, словно и не думала ни в чем упрекать.

– Да, о чем это я? – спросила она.

– Мы говорили о Скраповике, – напомнила я.

– Как же я могла забыть! Я хотела показать тебе кое-что.

Она поспешила в комнату, а я вздохнула с облегчением – в ее движениях сквозила прежняя уверенность. Вскоре мама вернулась на кухню со своим скрап-альбомом. Вообще-то мало кто любит смотреть чужие альбомы, да и не все любят их показывать, как и семейные фотографии. Но только не мы с мамой! Все-таки Скраповик – ее хранитель – это немного и мой хранитель тоже.

Ненавижу эту дурацкую обязаловку – вести альбом, но так уж предписывает Кодекс всем v.s. скрапбукерам. Еще бы ничего альбом сам по себе, но ни в одном из них не обойтись без хранителя – несговорчивого домового, бестолковой секретарши и Фрекен Бок в одном флаконе. У меня язык не поворачивается назвать их «существами», но они уже и не люди в прямом смысле этого слова, хотя и были ими когда-то в нашем мире. Я люблю называть их «Человеками с Того Света», а сам Меркабур – «Тот Свет», от чего Софья со своим Магриным каждый раз нос воротят. Когда кто-то долго живет в тех краях, куда можно попасть только через открытку или альбом v.s. скрапбукера, он превращается в то, что сам о себе воображает. Человеки с Того Света чем-то похожи на одиноких чудаков-художников, которые живут в своем маленьком мирке в какой-нибудь крохотной мастерской, заставленной холстами, скрипучими табуретками и чашками в чайных разводах. Те тоже – не от мира сего. Правда, в отличие от безобидных художников, хранитель обязательно оказывается самой вредной личностью, какую только можно встретить на том и этом свете. А ведь считается, что он должен быть помощником скрапбукера! И почему всегда так? Одному Меркабуру известно.

Скраповик – не исключение. С этим нахальным клоуном, которому в детстве плохо читали сказку про Мойдодыра, я познакомилась, когда мои родители пропали. Благодаря ему, собственно, и стала v.s. скрапбукером. Это длинная и запутанная история[3]3
  С историей о том, как Инга и Софья стали v.s. скрапбукерами, можно ознакомиться в романе «Ветер, ножницы, бумага».


[Закрыть]
. Вообще-то я по нему даже скучаю, учитывая, что сейчас у меня такой хранитель, какого злейшему врагу в страшном сне не пожелаешь.

Мама раскрыла альбом, и на пол выпала открытка. Я подобрала карточку – никогда не видела ее раньше. На открытке карандашами была нарисована половинка знакомого лица, и здорово нарисована – совсем как живой! Если, конечно, хранителя можно назвать живым. Небритая щека, вечная ухмылка во взгляде, подтекший грим, торчащие сальные волосы и шляпа ядовитых цветов – зеленого и розового – кто бы мог раньше подумать, что подобная личность однажды вызовет у меня приступ нежности. Нарисованный Скраповик приставлял себе к горлу ладонь. Открытку украшали грязноватый шнурок, словно вынутый из его любимых кед, аппликация в виде связки надувных шариков и деревянная лодочка, напоминавшая о старом аттракционе в детском парке. Мамма миа, помню я эти лодочки! Я поддалась неожиданному порыву, поднесла открытку к лицу, вздрогнула и сморщилась. Пахло потом и немытым телом, словно клоун стоял где-то рядом. Что за наваждение?

И только тут я заметила мамин взгляд.

– Мам, ты так смотришь на эту открытку, словно в ней спрятано секретное оружие, и сейчас сюда примчатся все спецслужбы мира.

– Инга, он ушел от меня, – сказала мама будничным тоном.

В ее голосе сквозила лишь нотка легкого сожаления, словно она говорила о разбитой чашке, и это поразило меня больше, чем смысл ее слов.

– Как это ушел? – спросила я. – Куда ушел? Разве они уходят?

– Я чувствую, что он не вернется, – вздохнула мама.

Любой нормальный человек на моем месте в первую очередь наверняка бы огорчился. Или забеспокоился. А скорее, и то и другое. И, может быть, побежал бы за валерьянкой – на всякий случай. Даже v.s. скрапбукер. А я иногда говорю то, что думаю, причем до того, как подумаю, стоит ли в принципе это говорить.

– Какой он классный на этой карточке! – сказала я маме. – Совсем как живой, зато не обзывается и не поучает. Это же мечта, а не хранитель!

И вовсе я даже не издевалась. Это все Аллегра. Я просто не могу не радоваться по любому поводу! Внутренняя радость – это мой крест. Если мне на ногу уронят батарею, я тут же обрадуюсь возможности поваляться в постели со сломанной ногой, а если посреди лета вдруг пойдет снег, я искренне порадуюсь за белых мишек в зоопарке. И моя специализация скрапбукера заключается в том же: я делаю открытки, которые радуют людей. В общем, такой скрапбукерский клоун, не хватает только красного носа и колпака. Мою внутреннюю радость я зову Аллегрой. А она мне каждый день повторяет: «Все самое худшее с тобой уже случилось – ты родилась. Дальше будет только лучше». Никогда не забуду, как впервые услышала ее голос в Меркабуре и вдруг поняла, что она существует одновременно и внутри, и отдельно от меня. Шизофрения, конечно, но я как-то пытаюсь не сойти с ума. По крайней мере теперь я отлично разбираюсь, где мои собственные мысли, а где – ее вечно радостный голос. Аллегра напоминает мне ту старую песню, где у прекрасной маркизы застрелился муж и сгорел замок, а веселый голос поет ей: «А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо». Главное, повнимательней следить за тем, что говоришь окружающим, а то иногда люди думают, что я над ними издеваюсь.

Ничего, я уже привыкла. Жить буду – живут и с диагнозами похуже. А во всем виноват, между прочим, вот этот самый Скраповик. «Золотая моя, солнце моей души, ты даришь радость», – как сейчас помню эти его слова, которые он любил произносить, ковыряясь, по своему обыкновению, в носу.

Мама на мою неуместную радость не обратила ровным счетом никакого внимания. Она вздохнула и сказала:

– Инга, ты что-нибудь понимаешь? Мне кажется, что я уже слишком старая для скрапбукинга.

– Ну да, конечно, тебе и пенсионеры в автобусе место уступают.

Терпеть не могу, когда родители называют себя старыми. Маме никто не дает больше сорока. У нее нет ни одного седого волоска, морщинки – крохотные и улыбчивые, а то, что она немного располнела в последнее время, – так это особенности конституции. Меня тоже худышкой не назовешь. А еще у нас обеих роскошные черные волосы – предмет зависти и моих подруг, и ее. Правда, мама в последнее время коротко стрижется, чтобы выглядеть моложе. В наши дни пятьдесят один – это еще не возраст и уж тем более не старость.

На кухню заглянул отец, налил себе чашку чая и увидел открытку.

– Это и есть ваш Скраповик?

– Как ты догадался? – удивилась я.

– По шляпе, мама рассказывала. Давно мечтал на него посмотреть. Честно говоря, я думал, что он симпатичнее.

– Это ты его еще в худшие времена не видел, – усмехнулась я.

– Твои слова – бальзам на мое сердце.

– Это почему? – удивилась я.

– Сразу вижу, что эта небритая рожа – мне не конкурент, – ответил отец и почесал бороду. – Шутка ли, столько лет жена встречается черт-знает-где черт-знает-с-кем. Теперь я его хоть в лицо знаю.

Папа взял блюдце и потянулся за блинами, но мама отодвинула тарелку и накрыла крышкой.

– Надь, ты что? Я вроде не на диете.

– Я их немного пережарила. Как бы у тебя желудок не заболел.

И тут из-под меня чуть снова стул не выпал. Во-первых, блины выдались отменные, во-вторых, как это – не дать отцу даже попробовать?! Мне захотелось проверить мамину температуру. Отец же отнесся к этому ее заявлению на удивление спокойно. Поставил блюдце на место, взял чашку и сказал:

– Извините, девочки, я вас покину, у меня там перевод горит…

Мне показалось, что, когда отец вышел, мама вздохнула с облегчением. Конечно, она ему ни за что в жизни ничего не расскажет о своих неприятностях, будет одной рукой ликвидировать потоп на кухне, а другой гладить ему рубашку.

– А почему ты решила, что Скраповик ушел? – спросила я.

– Разве ты не чувствуешь, что его больше нет в альбоме? – Мама приподняла брови.

– Могла бы уже привыкнуть, что твоя дочь не чувствительнее фонарного столба, – проворчала я.

Не люблю, когда меня тыкают носом в мои недостатки. Кристофоро Коломбо, они такие восприимчивые! Мама и Софья… Не успеют пуговицу в руки взять, а уже мне рассказывают, как чудесно она будет смотреться в свадебных приглашениях и как благоприятно повлияет на гостей – не даст приглашенным дяденькам упасть мордой в салат, а тетенькам – подарить невесте завалявшийся на чердаке молочник из бабушкиной коллекции советской посуды.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10