Нелли Шульман.

Вельяминовы. За горизонт. Книга вторая



скачать книгу бесплатно


Подсвечивая себе фонариком, не выпуская пистолета, Меир, осторожно двигался среди камней. Вокруг царила тьма, но полковник был уверен, что дочь рядом. Он увидел маленькую фигурку Ирены наверху, на краю расселины. Девочка прижимала к себе куклу, большие глаза смотрели на Меира. Черные локоны трепал ветер, она ежилась от холода:

– На ней только платьице и кофточка… – Меир кинулся вперед, – ни пальто, ни шарфа. Она простудится, надо увести ее отсюда, согреть… – в шуме ветра он услышал жалобный голосок:

– Папочка, мне страшно… Забери меня, пожалуйста… – младенцем Ирена совсем не плакала. Дебора удивлялась тому, как непохожи друг на друга младшие дети:

– Хаим не хотел оставаться один. Он рыдал, если понимал, что рядом никого нет… – вспомнил Меир, – мы с Деборой брали его в свою постель, хотя доктора такого не советуют… – жена отмахивалась:

– Аарон успокаивался, когда я с ним спала. Ева рассказывает, что тоже делила с матерью кровать… – в детском саду Хаима окружали приятели:

– Он не любил проводить время в одиночестве. У Ирены есть подружки, но предпочитает играть сама… – на прогулке в Центральном Парке, они с дочкой зашли в летнее кафе. Получив вафли и лимонад, Ирена притихла, разглядывая посетителей. Меир шутливо спросил:

– Пытаешься читать их мысли, милая… – девочка похлопала длинными ресницами:

– Это просто, папа… – Ирена улыбнулась, – тому мальчику… – она кивнула в сторону столика неподалеку, – надо в туалет. Он боится идти один. Там темно, надо сначала включить свет… – мальчишка возраста Ирены ерзал на стуле, – но его мама болтает с подружкой, и не обращает на него внимания… – Ирена отпила лимонада:

– Если ты, папочка, пойдешь в туалет первым, мальчик не испугается. Иначе у него случится конфуз, – дочка сморщила нос, – а он почти взрослый… – Меир рассмеялся:

– Придумываешь, сказочница. Ладно, схожу в мужскую комнату, посмотрим, права ты или нет… – открывая дверь туалета, включая свет, он обернулся. Сзади затопали детские ножки, мальчишка прошмыгнул в ярко освещенную комнату:

– Спасибо, сэр… – успел вежливо сказать парень, исчезая в кабинке. Стоя у писсуара, Меир помотал головой:

– Все равно, сказочница. Хотя она верховодит подружками, словно знает, о чем думают девчонки… – вернувшись к столику, он потрепал дочь по голове:

– Молодец. Случилось совпадение, тебе повезло… – Ирена приглашала домой приятельниц по детскому саду, но больше любила сидеть у окна гостиной:

– Здесь высоко, милая, – удивлялся Меир, – не видно, что делается на улице… – дочка качала головой:

– Я и так все вижу, папа… – Ирена редко читала и не смотрела телевизор:

– С другой стороны, так лучше для глаз, – Меир поправил пенсне, – учитывая, что Хаим у нас оказался очкариком, как говорят парни… – сын, как две капли воды, напоминал его самого в детстве:

– Он, легкий, невысокий, отлично бегает, играет в бейсбол и баскетбол… – пасынок, перед отъездом в Израиль, познакомил младшего брата со своими приятелями, в Бруклине и Гарлеме:

– Пусть ездят на площадки, ничего страшного, – сказал Меир жене, – парням почти десять лет, я в их возрасте один болтался по всему городу, а при них всегда Ева… – старшая дочь возила Хаима и его друга, Джошуа Циммермана, играть в баскетбол:

– Лучше так, чем торчать перед телевизором, – подытоживал Меир, – тем более, что Хаим не обошелся без очков… – младший сын, окруженный приятелями в детском саду, к школе выбрал себе одного друга:

– Они с Джошуа ходят в разные школы, но все равно они, что называется, не разлей вода… – новоиспеченный партнер в «Донован, Лежер, Ньютон и Ирвин», мистер Леон Циммерман, отдал сына во французский лицей на Семьдесят Второй улице:

– Папа хочет, чтобы я занимался международными сделками… – Джошуа скорчил гримасу, – а я хочу работать в Государственном Департаменте… – мальчик вздыхал:

– Правда, мама говорит, что в правительстве ничего не платят… – Меир усмехался:

– Меньше, чем на Уолл-стрит, это точно… – вечером, после ужина с Горовицами, Джошуа добирался домой, в высотный дом на Гудзоне:

– Родители дают ему деньги на такси, – признался младший сын Меиру, – но Джошуа экономит, ездит на автобусе… – Меир хмыкнул:

– Его не проверяют, что ли… – Хаим выразительно закатил глаза:

– Его родители возвращаются с работы, когда Джошуа дрыхнет без задних ног.

Была бы жива его бабушка, она бы проверяла, но теперь у них только приходящая прислуга… – Хаим добавил:

– И никто его не заставляет убирать детскую… – Меир развел руками:

– Ничего не поделаешь, милый мой. Правилами безопасности мне запрещено нанимать даже временный домашний персонал… – они сами хорошо управлялись с уборкой:

– Миссис Циммерман даже в выходные работает, – заметила Дебора, – Джошуа рассказывал. Неудивительно, она глава бухгалтерии в Lehman Brothers… – Меир согласился:

– Я еще в Бруклине, мистером Фельдблюмом, понял, что она далеко пойдет… – рука потянулась к потайному карману куртки, где лежал паспорт советского Фельдблюма:

– Неужели Лубянка узнала, что мы здесь… – камни под ногами опасно дрожали, Меир услышал шум, – но, как? Джон уверяет, что Филби чист… – до него донеслось эхо нежного голоска:

– Папочка, я внизу! Папочка, мне страшно… – расселина, по которой Меир попал в сырую пещеру, обрывалась каменистым склоном:

– Ирена просила меня не ходить вниз… – пронеслось в голове, – но теперь она в беде. Я отец, я обязан спасти мою девочку… – краем уха он услышал звуки выстрелов:

– Что за пальба, – Меир нахмурился, – или явились товарищи обглоданного медведем бедняги, с Лубянки? Кстати, это был не медведь, зубы слишком маленькие. Похоже на… – он больше ничего не успел подумать. Луч фонарика выхватил из темноты трогательную, одинокую фигурку дочери. Ирена стояла на краю расселины:

– Я сейчас, милая… – девочка протянула к нему руки, Меир почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Склон зашатался, повеяло теплым ветром. Трепетали белые цветы гранатового дерева, стучали приборы:

– Папа, мама, тетя Амалия, сядьте, пожалуйста, – донесся до Меира строгий голос сестры, – мы с Аароном сами справимся. Девочки, – крикнула она, – что с тортом… – низкий голос Ирены отозвался:

– Несем. Тесса говорит, что ему нравится кокосовая начинка, а я такой никогда не делала. Но все в порядке, торт получился отличный… – вокруг грохотали камни. Меир очнулся от резкой боли в голове:

– Затылок, – понял он, – вот и все. Но я дома, рядом с моими любимыми. Только Дебору жалко, жалко детей… – белые голуби вспархивали над черепичной крышей дома в Старом Городе. На Меира повеяло знакомым запахом табака и леденцов от кашля. Калитка стояла открытой, он оказался в объятьях отца. Меир прижался щекой к небритой щеке доктора Горовица. Он сглотнул слезы, ласковая рука погладила его по голове:

– Я пришел, папа… – отец покачал его, – прости меня, что я тогда опоздал… – Хаим повел сына домой.


Под прозрачным, голубым глазом набухал свежий синяк. Набрав снега, Волк приложил комок к щеке кузена:

– Подержи немного. От фонаря тебе не избавиться, – он помолчал, – но кости вроде целы… – Джон шмыгнул разбитым носом:

– Прости. Сам не знаю, что на меня нашло, но я видел Эмму, а тебя принял за покойника Максимилиана… – Волк подумал о тихом голосе жены:

– Что бы вам не показывали, помни, это не от Бога… – он коснулся стального крестика, под грязным свитером:

– Верно сказано, даже если я иду долиной смертной тени, я не убоюсь зла. Меир пошел этой долиной, и не вернулся… – вокруг завывал буран, снег налипал на влажные ресницы:

– В лагерях в такую погоду даже зэка не гоняют на работу, – вздохнул Волк, – но нам нельзя останавливаться, надо идти дальше… – нечего было и думать о том, чтобы найти тело полковника Горовица. Спустившись в расселину, обдирая руки о камни, Волк наткнулся на глухой завал. Он поводил фонариком по своду пещеры:

– Джона я обезоружил, слава Богу. У него были галлюцинации. Кажется, у Меира случилось то же самое, иначе зачем бы он сюда полез? Он сломал лыжи, так он торопился… – кроме пятен крови и разбитого пенсне, Волк больше ничего не нашел.

Рука осенила крестным знамением непроходимую груду камней:

– Он был еврей, но это все равно. Упокой его в Своей сени, Господи, дай ему жизнь вечную, в пристанище Твоем… – Волк понял, что по кузену некому будет прочесть кадиш:

– Его мальчик еще мал, а Аарон его пасынок. Хотя он возьмет на себя бремя заповеди, как говорят евреи. Бедная Дебора, у нее двое детей осталось на руках. Малышке всего четыре года… – Волк аккуратно уложил пенсне в карман куртки:

– Тела не достать, нечего даже и пытаться… – у него отчаянно болела голова, – надо убираться восвояси. Магнитная аномалия, – вспомнил он, – как бы и здесь не оказалось уранового месторождения. Если геологи нашли залежи, понятно, что вокруг болтаются комитетчики… – выбравшись на плато, он обнаружил герцога в здравом уме. Услышав о гибели Меира, Джон опустил голову в руки:

– Погоди… – плечи дернулись, – погоди, Максим. Мы с ним больше двадцати лет назад… – лицо обжег жаркий ветер, запахло апельсинами. Пули взрывали фонтанчики пыли на нейтральной полосе:

– Тогда в бомбежке погибла невеста Стивена. Мы думали, что Тони тоже больше нет. Я был мистером Брэдли, а Меир мистером О’Малли. Мы впервые встретили Кепку и Красавчика, фон Рабе стрелял в Мишеля, Меир останавливал поезд с шедеврами, отчим Марты спас Стивена, пойдя на таран… – горячие слезы капали в снег. Джон плакал, раскачиваясь:

– В Бирме он отправился меня спасать, и попал в руки Исии. Мы вместе были в Нормандии, Меир сдержал немецкие танки под Ставело, но потерял отца. Он первым наткнулся на Дору-Миттельбау, спас Питера, то есть, сначала его спас Волк…

Вытерев рукавом куртки мокрое лицо, Джон поднял голову:

– Волк, мы должны остаться, должны отыскать тело… – кузен хмуро отозвался:

– Нет. Если я хоть что-то понимаю, то магнитная аномалия, случилась из-за уранового месторождения. Марта рассказывала, что в Антарктиде у вас тоже плясала стрелка компаса… – Волк почесал в обледенелой бороде:

– Поэтому здесь болтаются комитетчики, а вовсе не из-за нас. Комитетчики, беглые зэка, с медведями-шатунами… – его все равно что-то беспокоило:

– Марта говорила о галлюцинациях. Откуда она все узнала? Никто из семьи здесь не бывал, кроме Степана, а его самолет не пустили к столбам… – темные громады тонули в вихрях снега:

– Констанцу держали в ста километрах отсюда, под Ивделем. Она бы тоже не могла ничего понять, не увидев этого места… – Волка ласково погладили по щеке. Бронзовые волосы упали ему на плечо, запахло жасмином:

– Осенью мы ночевали на острове, в речном доме… – тоскливо вспомнил он, – мы ездили ужинать в «Гнездо Ворона», на катере. Мы вернулись поздно, решили не ходить в особняк… – октябрь был мягким, над Темзой мерцали звезды:

– Дети оставили гитару на палубе, – Волка охватило блаженное тепло, – я Марте пел песню, ту, что пел Анне Александровне, двадцать лет назад. Берри дал нам с собой бутылку домашнего сидра, из его плимутского сада. Я шептал Марте, что люблю ее, буду любить всегда. Она распустила локоны, как сейчас… – ухо защекотало нежное дыхание:

– Я тоже тебя люблю, мой милый. Оставайся, со мной, никуда не ходи. Сначала избавься от Джона, он всегда тебя ненавидел. Он овдовел, он хочет тебя убить, чтобы жениться на мне. Пристрели его, и нам никто не помешает… – Волк затейливо выматерился. Герцог встрепенулся:

– Что такое… – Максим встряхнул его:

– Поднимайся, нечего здесь торчать. Надо выполнить свой долг, спасти Рауля, а я обязан найти дочь… – в голове зазвучал слабый, хорошо знакомый голос:

– Господь не велел, чтобы ты пожалел, милый. Делай, что должно тебе… – горячие руки шарили по его телу, смыкались на шее. Он подогнал кузена:

– Поворачивайся. Чем меньше времени мы здесь проведем, тем лучше… – он подхватил лыжи:

– Так я и знал, – гневно подумал Волк, – теперь и мне что-то чудится. То есть не что-то, а Марта… – он оттолкнул призрачную руку, тянувшуюся к нему из метели:

– Враг Сатана, отойди от меня… – громко сказал Волк, – тебе не сбить меня с пути… – морок прижался к нему. Помотав головой, он опять выругался:

– Пошла к черту, проклятая сука. Ты мразь, отродье дьявола, скоро ты исчезнешь, чтобы никогда не вернуться… – идя вслед за кузеном на восток, он услышал удаляющийся голос:

– Те, кто живы, мертвы, мой милый. Помни это, не забывай. Меир мертв, а скоро настанет и ваш черед… – она рассмеялась:

– Двое негритят в зверинце оказалось. Одного схватил медведь, и вот один остался… – заткнув уши, Волк упрямо двинулся вперед.


Ржаная коврижка осталась нетронутой, кофе остывал в фарфоровой чашке. Подхватив со спинки кресла шаль, Ханеле прошла к плотно закрытым ставням. Она прислушалась к свисту ветра за окном:

– Она умна, она не попадется на приманку. Но нельзя, чтобы она здесь появлялась, непрошеной гостьей. Она моей крови, она упряма, от нее получатся… – Ханеле поискала слово, – одни неприятности. Если муж к ней не вернется, она тем более не успокоится. Значит, пусть возвращается… – тонкие губы тронула улыбка, – но она должна страдать, должна потерять детей. Тогда она забудет обо мне… – Ханеле немного опасалась внучки:

– Я не случайно ее показывала Наполеону, – поняла она, – из девочек она самая сильная, ее не сбить с пути… – она вспомнила резкий очерк упрямого подбородка, холодный голос второй внучки:

– Первое. Смерть конечна. Я мертва, и оживить меня невозможно… – Ханеле открыла рот. Глаза цвета жженого сахара неприязненно взглянули на нее:

– Невозможно, – повторила Констанца, – это противоречит законам природы… – Ханеле хмыкнула:

– У тебя родились дети. По всем законам, это тоже было невозможно… – она качнула коротко стриженой головой:

– Не так. У меня оставался очень маленький шанс, он мне и выпал… – Ханеле заставила себя говорить безмятежно:

– Но кто сделал так, что он выпал… – внучка пожала худыми плечами:

– Природа. Случай. Называйте, как хотите, но вы к этому никакого отношения не имеете… – Ханеле подумала о старинном корабле, вмерзшем в лед у побережья Антарктики:

– Она тоже, наверняка, была твердолобой. И умерли они похоже, на дне морском, тела их не нашли, и не найдут… – внучка помолчала:

– Второе. Не надо тратить время… – Ханеле едва не рассмеялась, – и предлагать мне сделки. Я обещала, что никогда не притронусь к сомнительным проектам… – Ханеле всего лишь хотела, чтобы мать помогла белому королю:

– Он гений, как и она, но рядом с ней он будет работать еще лучше… – обойдя стол, она наклонилась над ухом женщины:

– Ты не знаешь, что случилось с твоими детьми, с мужем… – вкрадчиво зашелестел голос Ханеле, – ты не спрашиваешь о них, но, может быть, они живы. Вернувшись, ты увидишь малышей и Степана. Вы состаритесь вместе, у тебя родятся внуки. Разве ты не хочешь знать, что делает твоя семья, где они сейчас? Все посчитают, что ты опять попала в руки русских. Я все устрою, – пообещала Ханеле, – никто ничего не заподозрит… – как бы она ни хотела поступить по-своему, ей надо было заручиться согласием внучки:

– Иначе ничего не получится, – недовольно подумала Ханеле, – я могу избавиться от кого угодно, но вернуть жизнь можно только тому, кто просит о возвращении в тот мир… – внучка поболтала ложкой в чашке:

– Я закрыла своим телом детей, – наконец сказала она, – я видела, как погиб мой муж, я это помню. Что бы вы мне ни предлагали, вы хуже самого… – она повела рукой, – в общем, державших меня в заключении. Они тоже убивали невинных людей, ради торжества своих идей… – внучка поднялась:

– Я не знаю, чего вы от меня хотите, но мой ответ не изменится. Я не помогу вам, незачем меня уговаривать… – стоя у окна, Ханеле покачала головой:

– Жестоковыйная. Она не мать. Какая мать не захотела бы воссоединиться с детьми, то есть с ребенком… – Ханеле могла помочь белому королю, но при матери мальчик справился бы быстрее:

– Он ждет ее, надеется, что она выжила. Ладно, когда на ее глазах умрет дочь, она станет сговорчивей… – до этого было еще далеко. Закрыв глаза, Ханеле шепнула:

– Просыпайся, поднимайся. Ты еще не избавилась от всех врагов. Люди опасны, они охотятся за тобой. Я укажу тебе, где они спрятались…

Метель заносила следы волчьих лап на сугробах. Сбившись в кучу, стая улеглась под низкими ветвями елей. Звери зашевелились, забеспокоились. Из серого комка шерсти поднялась светловолосая голова. Она не носила шапку, вокруг рта запеклись следы крови. Исцарапанные руки покрывали темные пятна. Она едва слышно завыла, ощерив белые зубы. Глаза забегали из стороны в сторону, она выбралась из стаи на мягкий снег. Встав на четвереньки, девочка принюхалась. Пальцы заскребли по насту, она приподнялась:

– Опасность, опасность, – застучало в голове, – надо бежать дальше, избавиться от всех… – зарычав, она одним прыжком скрылась в лесу.


София смутно помнила, что раньше на ногах у нее были лыжи. Забравшись в гущу заснеженных кустов, девочка перевела дух. Наклонившись, она припала ртом к ледяной воде реки:

– Только я их где-то сняла, или потеряла… – она не знала, что случилось в последние дни. Перед выходом на дистанцию в Ивделе, товарищ Золотарев выдал ей незнакомые таблетки:

– Держи витамины, – инструктор потрепал Софию по плечу, – для выносливости. Все спортсмены их принимают. Вот карта, компас, дробовик… – дробовик София давно выпустила из вида. В карманах куртки остались изорванные, выпачканные темным клочки бумаги. Вытерев разгоряченное лицо, девочка нахмурилась:

– Компас. Стрелка плясала, он был бесполезен. Товарищ Золотарев дал мне нож… – похлопав по брюкам, она вытряхнула на свет измазанный пятнами клинок:

– Я охотилась, – поняла девочка, – кровь, наверное, зайца, или тетерева… – инструктор велел ей принять все таблетки разом:

– Десять, или двадцать… – София лежала на снегу, но ей не было холодно, – я высыпала в рот пузырек, побежала по маршруту… – сквозь журчание ручейка до нее донеслись щелчки. София засучила рукав куртки:

– Часы я не потеряла, и сумочка со свитком на месте… – она встрепенулась:

– Я с кем-то дралась, кто-то хотел меня задушить… – сняв хронометр, она поднесла блестящую крышку к шее. На белой коже виднелись желтоватые синяки. Играя с мальчишками в футбол, София не обходилась без ушибов:

– Им дня три… – девочка задумалась, – но шея у меня не болит… – в голове загудело, она услышала тяжелое дыхание. Чье-то тело навалилось на нее, сильные руки рвали куртку, сжимали ее горло:

– Тихо, тихо… – шепнул мужской голос, – иначе я тебя пристрелю, сука… – пальцы сжали клинок:

– Я не знала, где мой дробовик, а у него был пистолет. Он приставил мне дуло к виску, я нащупала нож в кармане… – дальше все сливалось в слепящую глаза метель. На языке появился соленый привкус крови, София сплюнула:

– Я почти ничего не ела, но я не голодна. Интересно, почему? Наверное, я все-таки застрелила зайца, или птицу. Человек мог быть видением, от усталости… – она принюхалась. Свитер и куртка тоже пахли кровью, София уловила псиный душок:

– Откуда здесь собаки, вокруг лес… – хмыкнула девочка. В голове зазвучал низкий вой. Светила луна, босые ноги обжигало что-то горячее:

– Рядом журчала вода, – подумала девочка, – это, наверное, было на юге, в санатории. Может быть, там жили собаки, я с ними играла… – она ощутила тяжелую усталость:

– Действие таблеток закончилось, – вздохнула девочка, – но надо подниматься, идти вперед. Когда в интернате узнают, что меня отобрали в юношескую сборную, то все обрадуются. Жаль только, что придется уезжать от друзей. Но, как говорит Павел, теперь мы всегда отыщем друг друга по свиткам… – на крышке хронометра вились выгравированные буквы:

– Пионерке Ивановой, за успехи в учебе, спорте и отличное поведение… – София гордилась часами. Подарок ей вручили прошлым летом, по окончании пятого класса:

– У Светланы тоже такой хронометр, а Павлу часов не досталось, – девочка хихикнула, – у него тройка по математике, с натяжкой… – мальчик предпочитал заниматься языками и рисованием. София сверилась с датой в окошечке часов:

– Первое февраля. Мне надо выйти в указанную точку, в ночь с первого на второе февраля… – инструктор, с членами молодежной команды по биатлону и ориентированию, ждал ее на склоне горы Холатчахль:

– В полночь, – вспомнила София, – они разобьют лагерь на перевале. Я их сразу замечу, я не пропущу стоянки… – она перебирала изорванные остатки карты:

– Надеюсь, меня не будут ругать за утерянный дробовик и компас. От карты кое-что сохранилось… – в первый день София отмечала путь химическим карандашом:

– Потом я все забросила, – пожалела девочка, – но, судя по всему, я недалеко от перевала. Интересно, куда я подевала лыжи? Они были заграничными, дорогими. За их потерю меня точно не похвалят… – она помнила, что предыдущую ночь провела в тепле:

– Я спала под елями, пахло псиной… – девочка вскочила на ноги:

– Опять появились силы. Как говорит товарищ Золотарев, открылось второе дыхание. Это, скорее всего, Ауспия… – девочка замерла:

– Словно меня кто-то подталкивает, помогает. Надо идти дальше, доказать, что я достойна места в команде… – она зашлепала по мелкой воде, оскальзываясь на камнях. В сумрачном небе София увидела очертания гор:

– Я недалеко от конечной точки, перевала… – выбравшись на берег, не обращая внимания на промокшие ботинки, она побежала на восток.


На слежавшемся насте расстелили ватники и телогрейки, оставив свободным угол для походной печки. Запахло чем-то парфюмерным. Люда Дубинина весело сказала:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16