Нелли Шульман.

Вельяминовы. За горизонт. Книга вторая



скачать книгу бесплатно

– Они живут в другом месте, как и остальные… – в глазах женщины появился холодок, – они навещают меня, но я предпочитаю проводить время с тобой, милая… – Ирена этим гордилась. Быстро поняв, как двигаются фигуры, она разыграла начало партии:

– Ева мне не помеха, и никогда ей не станет… – девочка помялась:

– Бабушка, а вас испытывал Господь… – она поправила кружевной воротник на скромном, закрытом платье:

– Много раз, милая. Я твоих лет была, как Он мне все показал. Даже раньше… – она подвинула Ирене деревянную игрушку, овечку, – когда я была младенцем, слепой… – бабушка кивнула: «Посмотри». Широко распахнув глаза, Ирена сжала в побелевшей руке овечку:

– Я не хочу так, бабушка, – наконец, выдавила она, – не хочу… – слезы закапали на аккуратную кофточку. Ирена шмыгнула носиком:

– Бабушка, это мой папа. Он меня любит, он никогда так не сделает. Он не отправит меня туда, туда… – девочка икнула:

– Я не хочу так, – повторила она, подвывая, – я еще маленькая, я хочу поиграть… – овечку вынули из ее руки:

– Сделай, все что надо, милая, и поиграешь. Твой папа… – женщина вздохнула, – не посмотрит, что ты его дочь. Он поставит благо государства выше любви к тебе. Да он тебя и не любит… – бабушка передвинула фигурки, – он любит только Еву и Хаима. Мама тоже тебя не любит, она любит твоих старших братьев… – она подала девочке накрахмаленный платок, – а я тебя люблю, я всегда останусь с тобой… – допив какао, Ирена забралась к ней на колени:

– Белый король меня полюбит, – зачарованно сказала девочка, – не сейчас, а когда я подрасту… – она поняла, что бабушка права:

– Папа всегда возится с Евой, хоть она и почти девушка, она выросла. Он проводит время с Евой и Хаимом, а меня считает слишком маленькой. И вообще, может быть, ему не понравится, что мы с белым королем поженимся… – бабушка подтвердила:

– Не понравится. Подумай, что бы он сказал, если бы узнал о той девочке…

В детском саду при ООН, куда ходил и Хаим, Ирену никто не обижал. Ее любили воспитатели и соученики, Дебора получала хвалебные отчеты о хорошем поведении девочки. Ирена приглашала подружек домой, на детские праздники, и сама любила дарить подарки. Матери в ее группе завидовали Деборе:

– У вас не малышка, а чудо, миссис Горовиц, – много раз слышала Ирена, – такая милая, послушная, никаких капризов, никаких слез. Она всегда улыбается, всегда приветлива, золото, а не девочка… – отец принес Ирене звезду витрин в FAO Schwartz, новую куклу Барби. Игрушка еще не поступила в продажу. В магазине Шварца составляли списки ожидания на март будущего года. Отец подмигнул Ирене:

– Лично тебе от компании Mattel, подарок к Хануке… – увидев куклу, старший брат рассмеялся:

– Вылитая Леона, у нее даже волосы такие же… – Ирена заплетала Барби белокурые косички, баюкала ее, и укладывала спать. Девочка с удовольствием давала подружкам поиграть куклой:

– Но девочка в парке не была моей подружкой, – Ирена раздула ноздри, – я велела ей не трогать мои вещи, а она меня не послушалась.

Она меня толкнула, схватила Барби, а я всего лишь сделала так, что она оступилась и упала… – дело было на Хануку, дорожки в Центральном Парке покрывал ледок. Разбив нос, девчонка заревела:

– Прибежала ее мама, увела ее… – Ирена безмятежно улыбалась, – потом мы с мамой пошли домой, а у входа в Парк стояла карета скорой помощи… – Ирена видела носилки, прикрытые серым одеялом, слышала женский плач:

– Что значит, она может не выйти из комы… Она только поскользнулась, от этого не умирают… – ночью Ирена встрепенулась:

– Кровоизлияние в мозг, – весело подумала она, – больше она никого не толкнет… – она поняла, что обидчица умерла. Посопев, она прижалась головой к уютному плечу бабушки. Та покачала ее:

– Позови папу, – женщина поцеловала Ирену в щеку, – позови, и он придет. Словно в песенке, что ты мне пела… – зазвенел нежный, детский голосок:

– Трое негритят пошли купаться в море, один попался на приманку, их осталось двое… – Ирена протянула ручку вперед:

– Папа, милый, я здесь… Папа, мне страшно… – губы девочки задрожали, она поежилась, – папа, забери меня отсюда, пожалуйста… – за плотно закрытыми ставнями гостиной, в непроницаемой снежной пелене, завыл ветер.


Попрощавшись с девочкой, Ханеле посидела, трогая драгоценные фигурки, прислушиваясь к шуму бури за окном. Она давно не звала к себе родню:

– С ними все в порядке, они присмотрены, – думала Ханеле, – они в горнем Иерусалиме. Пусть живут, то есть не живут… – женщина улыбнулась, – я и сама не знаю, жива ли я. Выдам внучку замуж, дождусь от нее потомства, и тоже переселюсь в Иерусалим. Она займет мое место, она умная девочка, в отличие от других… – высокий лоб пересекла тонкая морщина:

– Умная, потому что послушная. Как сказано, вы народ жестоковыйный… – она покрутила стройной, прикрытой кружевами шеей, – истинно, такой упрямицы еще свет не видывал… – руки порхали над шахматной доской:

– В конце концов, она не семья, – пробормотала Ханеле, – слухи насчет моего отца, неправда. Он ездил в Европу за цдакой, собирать деньги, а не заниматься такими делами. Что в него вселился дибук, это правда. Демоны всегда выбирают достойных людей. Однако я его излечила, они с мамой Леей умерли в один день. Незачем чернить имя покойника. Кроме меня и Моше, у него больше не было детей, девочки тети Малки не в счет… – она повертела фигурку белой королевы. Тяжелые локоны спадали на плечи женщины:

– Ты не семья, – сказала ей Ханеле, – нечего зариться на мою кровь. Мои внук и внучка поженятся, иначе и быть не может, а ты закончишь свою жизнь… – она прикрыла глаза:

– Да, так будет хорошо… – Ханеле доверяла малышке, как она называла Ирену:

– Она появится в нужном месте, она сделает все, что надо. Ее отец рядом, скоро они будут здесь… – Ханеле откинулась в кресле, не поднимая век:

– Другая девочка пока на лекарствах, – поняла она, – но скоро она очнется. Я сделаю так, что она все запомнит. Она не сможет вернуться к людям, она испугается, да и не надо ей туда. Нам понадобится охранник, лучше нее никто не справится… – Ханеле не хотелось тратить время, избавляясь от ненужных гостей, как она называла визитеров на плато:

– В самолет очень вовремя ударила молния, солдаты сгинули, как сгинет отец Ирены… – из всего отряда уцелел единственный офицер, задержавшийся для развертывания передатчика. Ханеле вовремя увидела крадущуюся по заснеженному лесу девчонку:

– Остальное было просто, – зевнула она, – девочка пока не поняла, что с ней случилось, но потом поймет. Она решит, что ей лучше спрятаться в лесу, на всю оставшуюся жизнь… – Ханеле коснулась башни на краю доски:

– Старик здесь болтается совершенно зря. Она мне не чета, она не могла со мной тягаться при жизни, не сможет и после смерти. Скит сожгут, а остальные к тому времени… – она повела рукой, – в общем, самая упрямая из моих внучек овдовеет во второй раз, то есть в четвертый… – она коротко усмехнулась:

– Мать ее мне тоже не помеха. Мне вообще никто не помеха… – поднявшись, Ханеле прошла на старомодную кухню. Она, разумеется, не готовила, но считала необходимым предлагать гостям чай:

– Или какао, как малышке, – она ласково улыбнулась, – в конце концов, Господь заповедовал нам быть гостеприимными… – на полках лежало имбирное и миндальное печенье. Ханеле достала завернутую в пергамент ржаную коврижку, с изюмом и медом:

– Она любит простые сладости, покойный муж ей делал такую выпечку, – весело подумала она, – а кофе она пьет горький, без сахара… – у Ханеле имелся и сахар для Ирены, в фаянсовой, бело-голубой банке:

– Папа такие привез, из Голландии, – поняла она, – мы с мамой Леей ходили в микву, окунали новую посуду, как положено. Давно это случилось, а я все помню, словно сейчас… – она равнодушно подумала о сестрах белой королевы:

– Они тоже настрадаются. И мальчики Деборы, на которых она не надышится, не избегнут горя и печалей. Никто не избегнет, но я всегда позабочусь о малышке. Я бы отдала ей амулет, если бы могла написать новый… – Ханеле вздохнула, – но здесь такого не получится. Да и не нужен ей амулет. Черный король ее полюбит, больше жизни, а с белой королевой мы справимся… – она подхватила появившийся на плите горячий кофейник. За ставнями завывал вихрь:

– Малышка все сделает, а мне надо поговорить с другой внучкой. Тоже упрямица, каких поискать, но рано или поздно она сдастся. Она поможет мальчику, и девочке тоже поможет… – девочка и волновала Ханеле:

– Но я все придумала… – она постояла, опираясь о плиту, – придумала, как от нее избавиться. Не зря они стройку затеяли… – она подавила озорной смешок, – девочка навестит наши края. Навестит, чтобы не вернуться. Тогда мне больше никто не помешает… – перед глазами Ханеле встал ослепляющий свет:

– И увидел я, бурный ветер пришел с севера, облако огромное и огонь пылающий, и сияние вокруг него, и как бы сверкание изнутри огня… – остановившись на пороге гостиной, она посмотрела на рыжий, коротко стриженый затылок, на белый воротник скромной блузы. В испещренных пятнами чернил пальцах дымилась сигарета:

– Даже здесь она курит… – недовольно покачав головой, Ханеле присела напротив. Большие глаза цвета жженого сахара спокойно взглянули на нее:

– Те, кто живы, мертвы… – подумала Ханеле, – это про отца Ирены, а те, кто мертвы, живы, как известно. Она пока отказывается, но я ее уговорю…

Она ловко налила кофе, в чашку тонкого фарфора: «Здравствуй, Констанца».


На плато им пришлось снять лыжи. Обледенелые камни скользили под ногами. Впереди, в буране, едва виднелись очертания семи скал. Меир вызвался идти первым:

– Вообще здесь нужна веревка, – недовольно сказал полковник, – подъем почти альпинистский. Веревка и крючья, но попробуем обойтись и без них… – ступать требовалось с большой осторожностью:

– Ты не летал в Патагонию, а потом в Антарктиду, – заметил герцог Волку, – я из-за ранения тоже не был в Антарктиде, но Марта с Меиром рассказывали, что там похожие горы… – Максим кивнул:

– После Альп с Уралом я справлюсь. Но вы идите первыми, я вас выше и тяжелее. Я вас поймаю, если что… – Джон вспомнил акцию в форте де Жу:

– Его девушка тогда погибла, Надя. То есть не его девушка, но я думал, что его, поэтому и не стал… – герцог вздохнул:

– Она была очень красивая. Роза обещала назвать дочь ее именем, и назвала. Только ее девочки все равно сгинули в СССР, как и она сама… – прошлой весной Джон полетел с детьми в Париж. Лаура отказывалась посещать публичные мероприятия. Мишель извинился:

– Надо ее понять. Ей неприятно, когда люди разглядывают ее лицо. Семья привыкла, но на таких церемониях не обойтись без журналистов и зевак… – меняясь за рулем лимузина, они привезли детей в Лион. Пьер и Полина, устроившись на заднем сиденье, болтали о школе. Юный барон де Лу не расставался с альбомом. Взглянув на сына в зеркальце, Мишель понизил голос:

– У него хорошие способности к рисованию, лучше, чем у меня… – кузен улыбнулся, – но Пьер упрямый парень. Он собирается стать инспектором, в Сюртэ… – старшие дети, насколько слышал Джон, говорили о поступлении в университет:

– Юриспруденция и экономика, – донесся до него скучливый голос наследного герцога, – чего еще ждать от семейства Холландов? Ничего, я погоняю эксквайра… – сзади раздалось фырканье, – когда я буду заканчивать курс, он как раз поступит. Максим будет юристом. Один юный Ворон займется чем-то интересным. Ты, Джо, разумеется, тоже… – граф Дате ехал в Японию на год:

– Пока на год, – поправил себя юноша, – мама меня просила надолго не задерживаться, но я хочу поработать на угольном месторождении, на Хоккайдо, шахтером, – добавил Джо, – мама, впрочем, ничего не знает. Незачем ей волноваться…

В Лионе, отправив детей спать, Джон с Мишелем посидели в кабачке, напротив средневекового здания гостиницы. Месье Маляра здесь помнили. Поставив на стол дымящуюся сковороду с сосисками, принеся три бутылки бургундского, хозяин попросил передать привет месье Драматургу:

– Непременно, – кивнул Мишель, – у него все в порядке, сынишка растет, внуки тоже… – открывая бутылку, он заметил:

– Тридцать восьмого года винтаж, вину двадцать лет. У вас в Лондоне за него дерут по пятьдесят гиней, а мы выпьем бутылки и попросим еще… – к сосискам полагалась требуха с луком:

– По нашу сторону Альп ты вряд ли получишь лучший обед, – добавил Мишель, – мы часто сюда ходили с Лаурой, когда я спускался в город, из Центрального Массива… – когда зашла речь о Джо, барон пожал плечами:

– Он взрослый парень, ему двадцать лет. Пусть потрудится шахтером, он должен знать производство. Он вообще-то хочет заниматься мостами и тоннелями… – Джон помолчал:

– Насчет его прошения императору, о восстановлении доброго имени Наримуне… – Мишель нашел на столе сигареты:

– Бесполезно, о чем я ему и сказал. В конце концов, Наримуне действительно работал на русских, только Джо отказывается этому верить… – кузен добавил:

– Он парень скрытный, но мне кажется, что он ухаживает за Маргаритой. Он, впрочем, не сделает предложения, пока не встанет на ноги, не начнет зарабатывать, не восстановит замок, в Сендае… – американская авиация оставила от замка и садов заросшие лишайником развалины:

– Но Холм Хризантем возвышается, как ни в чем не бывало, – заметил Мишель, – Джо навестит тамошнюю обитель. Они с Ханой прятались среди цветов, когда арестовали Наримуне и Регину… – Маргарита и Виллем тоже ожидались в форте де Жу:

– Монах привозит женское царство, – усмехнулся Мишель, – Хане будет, с кем поболтать. Они сейчас в Женеве, Эмиль показывает детям Швейцарию. Подумать только, если бы он добрался до монастыря в Мальмеди, он сейчас практиковал бы в нейтральной стране. Не случилось бы всего того, что случилось… – Джон вскинул бровь:

– Он сам считает, что это к лучшему… – герцог вспомнил пение пулеметных пуль по камням форта:

– Вокруг него и Розы словно молнии били. Он потерял и Розу, и Цилу, – Джон скрыл вздох, – он теперь, наверное, и не женится… – Мишель порылся в кармане пиджака:

– Хотел тебе показать. Я не оставляю надежды найти документы о госпоже Марте. Пока безуспешно, однако, как часто бывает, я наткнулся на одну небезынтересную вещь… – в руках Джона оказалась фотокопия древнего манускрипта:

– Это старофранцузский, – предупредил Мишель, – я сделал перевод… – частное письмо послали из аббатства святого Винсента, в Санлисе, в Пикардии, в 1070 году:

– После предоставления обители королевских привилегий, – читал Джон, – к нам стали стекаться послушницы. Ее величество Анна пребывает в добром здравии, она уверенно смотрит в будущее. Надеюсь, что и ты, мой дорогой Сигмундр, находишься под защитой Иисуса, Богоматери и всех святых. Посылаю подарки твоей жене и моим милым внукам. Что касается твоей сестры… – текст обрывался. Внизу Мишель приколол маленькую фотокопию:

– Половина листа отсутствует, – объяснил барон, – однако ее подпись сохранилась. Она, вероятно, приехала во Францию в свите королевы Анны Русской, за двадцать пять лет до этого, из Киева… – Джон поднял глаза: «Сигмундр, что на мече кузена Теодора?». Мишель кивнул:

– Скорее всего. К тому времени, он, как видишь, перебрался в Киев, а мать его отправилась обратно в Европу… – письмо подписали твердым почерком образованного человека:

– Настоятельница монастыря святого Винсента, мать Маргарита, в миру дочь рыцаря, Джона Холланда, вдова ярла Алфа Эйриксена… – Джон хмыкнул:

– Скорее всего, ее увезли в Норвегию викинги, в одном из набегов. Они поднимались по Темзе, могли дойти и до Банбери. У нас тогда еще не было замка, мы жили в деревне, в имении… – Мишель без труда получил разрешение передать документ во владение Холландов:

– Мы еще с той поры стали родственниками, – весело сказал Джон, – я напишу Драматургу, он обрадуется… – памятную церемонию в форте де Жу проводили каждый год:

– Все организовал Мишель, – Джон оглядывал французские знамена с траурными лентами, – он привел в порядок кладбище, он приглашает товарищей по оружию… – выжившие бойцы Сопротивления приезжали в Альпы с детьми и даже внуками. Джон бросил взгляд на дочерей Монаха:

– Полине хорошо побыть с девочками, в Лондоне больше парней… – Хана пела на церемонии «Марсельезу». Сильный голос девушки плыл над мощными стенами форта:

– Она летом поступает в консерваторию, – вспомнил Джон, – но оперной певицей она быть не хочет. Она станет шансонье, как выражаются во Франции… – по словам Мишеля, Хана выступала с сольной программой на Монмартре:

– По выходным, не в ущерб школе, – объяснил кузен, – но это хорошая практика, пусть она привыкает к сцене… – после церемонии, рассевшись по машинам, они устроили пикник у горной реки:

– После акции все было завалено снегом, как сейчас. Волк пошел со мной и покойным Францем через горы. Он хотел добраться до Италии, сообщить о смерти Виллема в концлагере, и выполнил обещание… – весной прошлого года молодому барону пришло письмо из Ватикана. Сухим, канцелярским языком послание сообщало, что папа Пий принял решение о начале процесса беатификации покойного святого отца Виллема:

– Поскольку могила вашего отца не сохранилась, необходимы дальнейшие изыскания… – курия писала на латыни, – вас известят о выводах особой комиссии… – процесс беатификации часто затягивался на десятки лет:

– С покойными Елизаветой и Виллемом Бельгийскими было проще, – подумал герцог, – все не заняло и пяти лет. Но здесь придется подождать, тем более, папа Пий скончался осенью… – обернувшись, едва разбирая лицо Волка, среди метели, он крикнул:

– Помнишь, как мы с тобой шли через Альпы, пятнадцать лет… – он не закончил. Впереди метнулась тень, Меир отчаянно заорал:

– Ирена! Подожди, подожди, милая! Стой, не двигайся, папа сейчас придет за тобой… – они с Волком рванулись вперед, но темная куртка полковника уже пропала из вида.


Посветив фонариком вниз, Максим сдержал ругательство:

– Ни черта ни разобрать… – он стер с иссеченного метелью лица хлопья снега, – понятно, что нам надо нырять туда… – искалеченные обломки лыж Меира валялись на обледенелых камнях:

– Я все это видел, – понял Джон, – в Тегеране под наркотиками. И Князева тоже видел, или это был туземный вождь, муж первой миссис Марты… – рука потянулась к воротнику грубошерстного свитера. Он вспомнил, что отдал клык мальчику:

– В Балморале, после обедни. День был совсем не зимний, сияло солнце. Я сказал, что оставляю ему реликвию на ответственное хранение. Совсем как в Берлине, в церкви, когда я отдал клык Эмме… – вихрь взметнул белокурые волосы. Эмма стояла рядом, протягивая ему руку:

– Будто на взлетном поле, в Патагонии… – понял Джон, – когда мы ползли навстречу друг другу. Она передала мне мальчика, я обнял ее, пытался согреть, но Эмма умирала, истекала кровью. У нее были холодные губы, я ее целовал, шептал, что я ее люблю, буду любить всегда… – сквозь завывание ветра, герцог услышал знакомый голос:

– Я тоже, милый, я тоже. Иди сюда, иди ко мне… – вокруг было не заснеженное плато, а теплая полутьма маленькой квартирки, в дешевом франкфуртском доме. Пахло кофе, купленным на черном рынке, крепкими сигаретами Марты. Эмма стягивала с него украденную на складе одежды выздоравливающих рубашку. Пуговицы стучали по половицам, она целовала медную цепочку клыка, Джон окунал руки в мягкие волосы:

– Ты ангел, – неразборчиво говорил он, – ты мое рождественское чудо, Эмма. Я глазам своим не поверил, когда увидел тебя… – он касался губами теплых слез на ее лице:

– Все закончилось, теперь мы всегда будем вместе… – крепкие руки встряхнули его за плечи, заросшую бородой щеку обожгла пощечина. В голове загудела боль, Джон растерянно пробормотал:

– Эмма жива, она не умерла. Пусти меня… – он попытался вырваться, – не смей вставать между мной и Эммой. Нас никто не разлучит… – рука Джона поползла в карман куртки:

– У него голубые глаза, как у Максимилиана, – понял герцог, – мерзавец выжил, прилетел сюда. Он следил за мной, он хочет опять украсть у меня Эмму… – сквозь шум ветра ему послышалось гудение авиационных моторов:

– Он здесь не один, беглые нацисты высаживают десант… – ноги по колено провалились в сугроб, Джон вывернулся из рук фон Рабе:

– Я тебя пристрелю, гестаповская тварь, – заорал он, – мне надо было тебя убить в Венло, но ты выжил. Ты спасся и в Антарктиде, но больше я тебе не позволю топтать землю. Ты недостоин суда и эшафота, бешеная собака… – Эмма стояла перед ним. Джон помнил холщовую рубашку девушки:

– Во Франкфурте она готовила мне завтрак. Я просыпался от запаха жареного бекона и тостов. Марта спекулировала, ей привозил припасы Мюллер. У них всегда была дома ветчина, сливочное масло, сыр… – фермерские яйца шипели на сковородке. Вынимая лопаточку из рук Эммы, Джон целовал сладкую шею, синеватые следы синяков:

– Теперь надо перевернуть… – он проводил губами ниже, по круглым косточкам, – чтобы яичница поджарилась со всех сторон. Но вообще, все сделают на кухне, пока мы с тобой будем лежать в постели… – Эмма хихикала:

– Только лежать… – Джон кивал:

– В спальне стоит спиртовка моего дедушки, времен бурской войны. Я сварю тебе кофе, мы почитаем газеты… – он вдыхал уютный аромат ванили от белокурых волос:

– Посмотрим, как дальше дело пойдет… – чтобы добраться до Эммы, ему надо было убить Максимилиана. Джон стиснул зубы:

– Сейчас у меня не дрогнет рука. Я привезу Эмму в Банбери, как я и обещал. Но не в гробу, не мертвым телом, а живой, такой, какой я ее помню, во Франкфурте. Помню, и никогда не забуду… – сорвав, наконец, куртку и свитер, вытащив пистолет, Джон начал стрелять.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16