Нелли Шульман.

Вельяминовы. Время бури. Книга вторая. Часть восьмая



скачать книгу бесплатно

– То есть провокаторов гестапо… – машина рванулась с места, – понятно, что немцы сейчас беспокоятся. Русские на востоке, Варшава со дня на день вспыхнет. Послали агентов, чтобы они в наше доверие втерлись… – сумасшедший замычал:

– Ave Maria… – оторвав руку от руля, поляк набожно перекрестился:

– Конечно, он разберется. То есть она… – выехав на окраину Тарнува, опель повернул на юг, к горам.

Западные Бескиды

В горах, прохладных даже летом, на исходе ночи становилось совсем, зябко. В лагере костры не разводили. Партизаны вообще старались меньше привлекать к себе внимания. Немцы сюда, на высоту больше километра, в густой, дикий лес, не заглядывали, но Звезда требовала от отрядов особой осторожности.

– Никакого риска, – говорила майор Армии Крайовой на встречах командиров, – учитывая, что с продвижением Красной Армии на восток, мы начнем освобождать города, на ее пути. Не хочется погибать, в конце войны… – решение об операции «Буря» приняли на недавнем заседании высшего руководства Армии Крайовой. Эстер на нем не присутствовала. После разгрома восстания в гетто и летнего ареста генерала Ровецкого, новый глава Армии, генерал Бур-Комаровский, запретил Звезде появляться в больших городах.

– Уезжайте в горы, сидите спокойно, – сварливо сказал Бур, – вы у нас человек благоразумный, в отличие от многих. Сможете взаимодействовать и с левыми, и с евреями, и со словаками. Назначим вас командиром района, станете майором… – в Армии Крайовой воевало много женщин, но, насколько знала Эстер, она была самой старшей по званию.

– Не то, чтобы такое важно… – она сидела на нарах, завернувшись в трофейное, немецкое одеяло, рассматривая, при свете мощного, немецкого фонарика, немецкую военную карту. Оперировала Эстер немецким хирургическим набором, довоенного, золингеновского производства, лекарства партизаны воровали из госпиталей вермахта, курила она хорошую сигарету, из пайков СС

По данным разведки, Красная Армия, находилась в паре часов езды на машине от Тарнува. Материалы совещаний Эстер доставляли курьеры, передатчика в горах не было. Не существовало раций и в Тарнуве, или Кракове, или у словацких соседей Звезды, по ту сторону границы. Она потянулась за блокнотом, привезенным из Варшавы:

– Следует стремиться к тому, чтобы против вступающих советских войск выходил польский командир, за плечами которого битвы с немцами, в результате чего он становится полноправным хозяином ситуации… – Эстер погрызла белыми зубами карандаш. Словацкие соседи ничего прямо не говорили, но Эстер подозревала, что на юге тоже готовится восстание. В отличие от Польши, где Армия Крайова существовала на деньги британцев, собирая в отряды людей с правыми, националистскими взглядами, среди словацких партизан воевали почти одни коммунисты. Эстер такое было совершенно неважно, они отлично взаимодействовали со словаками, но женщина понимала, что русские, узнав о восстании, скорее всего, повернут на юг.

– Нас они не поддержат, – хмыкнула Эстер, – они помогут левым, а не тем, с кем они сражались, пять лет назад… – почти все офицеры Армии Крайовой участвовали в стычках с русскими, в начале войны.

По негласному распоряжению генерала Бура, Советы должны были увидеть только, как выражался руководитель, верхушку айсберга:

– Сохранение и поддержание конспирации, в нашей, в настоящее время широко разветвлённой организации, под советской оккупацией будет невозможно… – Эстер вспомнила строки из протокола варшавского заседания. Предполагая, что Советы, после войны, захотят сделать Польшу коммунистической, Армия Крайова отправляла командиров и бойцов в подполье. Русским было на кого опереться. Отряды Гвардии Людовой, левых, за редкими исключениями, такими, как здесь, в горах, считали Армию Крайову врагами.

– Слоеный пирог, а не страна… – Эстер вдохнула ароматный дымок виргинского табака, – Бур собирается одной рукой организовывать тайные отряды армии, по плану «Неподлеглость», а другой, как говорится, надеется на поддержку русских. Не пойдут они на Варшаву, и на Краков не пойдут… – в районе Эстер план «Буря», будущие восстания, наметили на сентябрь. Сначала ей надо было оказаться в Варшаве, презрев распоряжение Бура:

– Наплевать, – зло сказала себе Эстер, – в Краков я ездила, отправлюсь и в столицу. Бур со мной ничего не сделает, а мне надо добраться до передатчика… – из соображений конспирации, руководители Армии Крайовой на местах понятия не имели, где находятся тщательно охраняемые рации, и кто на них работает. Эстер надеялась, что в Лондоне знают, где сейчас близнецы.

Она обвела глазами построенную на совесть землянку:

– Хорошо отряд Авраама поработал. Жаль, что от них самих ничего не осталось… – оказавшись в горах, на базе бывшего отряда доктора Судакова, Эстер узнала, что Авраам ушел в Краков. По слухам, доктор Судаков подставился под облаву, чтобы оказаться в Аушвице. Эстер выяснила, с кем Авраам сотрудничал в городе. Появляться в Кракове ей было опасно, но Звезда, тем не менее, послала весточку Шиндлеру. Женщина объяснила, что теперь она берет на себя вывод евреев из города. Они с герром Оскаром встретились в Тарнуве, тайно, в надежном пансионе, принадлежавшем связнику Армии Крайовой.

Шиндлер развел руками:

– Я только знаю, что он уехал из лагеря, притворившись священником. Он ко мне в рясе пришел. А потом… – герр Оскар погрустнел:

– Что случилось потом, я вам рассказал, фрау Звезда… – командиры Армии Крайовой, никогда, не представлялись настоящими именами. По словам герра Шиндлера, он искал Авраама, но о докторе Судакове никто, ничего не слышал.

– Гет ему в голову стрелял… – Эстер потушила сигарету в пепельнице, сделанной из медной гильзы, – вряд ли Авраам выжил. Но как его немцы из лагеря выпустили? – она подумала, что Авраам мог поменяться одеждой с кем-то из арестованных, польских священников:

– Из Авраама бы вышел отличный прелат. Он историк церкви, он знает латынь, писал книги о монашеских орденах… – до начала восстания в гетто, на последнем сеансе связи с Лондоном, Эстер узнала, что Авраам бежал из тюрьмы, в Палестине:

– Он сюда направился, воевал в горах. Ребята из Кракова говорили, что у него начальником штаба был Леон, у меня на столе умерший… – в отрядах Эстер сражались юноши и девушки, вывезенные из Кракова с помощью Шиндлера. Вспомнив Леона, Эстер вздохнула:

– Госпиталь мы защитили, я раненых по канализации эвакуировала, а Рахельку ранили. Она застрелилась, я видела. Застрелилась, и не успела мне сказать, в каком приюте ее девочка… – монастырей и приютов вокруг Кракова были десятки. Эстер не знала, под какой фамилией Рахелька оставила малышку:

– Малышку католичкой вырастят… – Звезда, устало, закрыла глаза, – сколько таких детей в Польше? Детей из гетто в пакетах с мусором вывозили, из эшелонов родители выталкивали. Их тысячи, десятки тысяч. Малыши не знают своих имен. После войны они станут поляками. Многих местных детей ариизировали, в рейх отправили. Близнецы, конечно, помнят, кто они такие, однако они на евреев не похожи, не обрезаны. Иосиф со Шмуэлем могли давно в Германии оказаться. Виллем бы ничего не сделал, да и где он, сейчас… – Эстер только знала, что отец де ла Марк находился с группой из Мон-Сен-Мартена. Что случилось с детьми и братом Элизы, когда немцы подавили восстание шахтеров, оставалось ей неизвестным.

– Я даже не знаю, живы мои братья, или нет… – она нашла на нарах немецкую флягу с кофе, – я вообще ничего не знаю. Только то, что я теперь вдова… – краковский раввин подтвердил Эстер то, что она узнала в Варшаве. Жены людей, отправленных немцами в Аушвиц, могли считать себя свободными:

– Никаких свидетелей не надо, – горько подумала Эстер, – у нас есть сведения от людей, бежавших из лагеря. Немцы загоняют евреев в газовые камеры, сжигают тела. То есть не немцы, а русские звери, из Травников, и еврейские предатели… – они знали о тех, кто работает в зондеркомандах:

– После войны они объяснят, что выполняли приказы… – Эстер опять щелкнула зажигалкой, – скажут, что у них не было выбора, как и у так называемых врачей, купивших свою жизнь, за пособничество нацистам. Правильно мы делали, что в гетто работников юденрата казнили. Надо мне было Давида в Амстердаме застрелить. Тогда бы я успела вывезти всех из Голландии. Близнецов, Маргариту, Элизу. Элиза и Маргарита мертвы, а мальчишки пропали. И Монах мертв, скорее всего… – через две недели Эстер, в Тарнуве, ждал Шиндлер. Они выводили очередную группу с фабрик, герр Оскар приносил Эстер польские, надежные документы.

– Первое августа… – она взглянула на свой немецкий, офицерский хронометр, со светящимися стрелками, – в столице сегодня акция начинается. Может быть, когда я туда доберусь, русские нас поддержат… – Эстер хотела сама, лично, сесть к передатчику:

– У них есть связь с дорогим другом. Они могли получить сведения о том, где сейчас мальчишки… – десять дней назад, связник, ходивший в Краков, принес вести о взрыве в ставке Гитлера. Немецкие газеты в генерал-губернаторстве получали только немцы. Польские, коллаборационистские листки, подробностей не сообщали, напечатав только, что фюрера, спасло СС, его надежный щит. Выяснилось, что Максимилиан фон Рабе получил очередное звание и Железный Крест. Эстер очень жалела, что, в свое время, не убила эсэсовца:

– Как я говорила Джону, мир бы от его смерти только выиграл… – она надеялась, что Генрих, в покушении, замешан не был.

– Гитлер никого не пощадит, после такого… – пора было подниматься, и сменять часовых. К завтраку Эстер ожидала появления связного, с востока, следившего за передвижением русских частей. Она едва успела плеснуть в лицо ледяной водой, из таза. За прочной дверью землянки, раздался озабоченный голос: «Командир, у нас гости».


Пан Конрад Блау смотрел на спокойные, уверенные пальцы женщины. Колец она не носила, ногти стригла коротко:

– Она не замужем, наверное… – в запястья Блау врезалась прочная веревка, – о чем я думаю? Какие кольца в горной глуши, на базе партизан… – давешний поляк оставил опель у молчаливого крестьянина, вышедшего им навстречу, на ведущей вверх дороге. Машину загнали в полуразвалившийся сарай, где пахло куриным пометом. Заросший бородой поляк, по виду, был лесником. У сарая стояли ульи, мирно жужжали пчелы. Подняв крышку одного из ульев, предполагаемый лесник вручил эскорту, как мрачно думал Блау о поляках, отличные, немецкие офицерские пистолеты. Они с Ционой не успели попрощаться. Девушку и доктора Судакова, партизаны куда-то увели. Блау остался наедине с так называемым полицейским и его напарником.

– Не советую вам совершать безрассудных поступков, – коротко заметил поляк, – пан Вацлав до войны держал первенство Польши по стрельбе. Он участвовал в Олимпийских играх, в Берлине… – пан Вацлав, угрюмый верзила, покуривал хорошую сигарету, из немецкого офицерского пайка. У закатанного рукава его рубашки Блау заметил синие цифры номера, из тех, что получали заключенные в концлагерях.

– А вы чем занимались? – сам не зная почему, спросил Блау.

– Я в цирке выступал, – сочно ответил поляк, – фокусы показывал. Ловкость рук, и никакого обмана, пан Конрад. Я все ваши уловки знаю. Не стоит водить за нос меня, или командира… – командир склонилась над фибровым чемоданом. Его поляк достал из багажника опеля, и вручил Блау:

– Я фокусник, а не носильщик. Тащите багаж сами, мастер показывать чудеса. Исцеляете больных, безъязыких… – Блау предпочел не отвечать на колкости поляка. Чемодан был легким. Кроме тряпок Ционы, и рации, в тайнике, внутри больше ничего не лежало. Блау только спросил:

– Как вы узнали, где мы живем? Я имею в виду пансион… – поляк закатил глаза:

– Вы неудачно выбрали место для ночлега, пан Конрад. Неудачно для провокатора на содержании у гестапо, я имею в виду… – оставшиеся десять километров, Конрад, молча, нес чемодан. Пан Вацлав и поляк, неотрывно следовали сзади. Они шли по горной, усыпанной листьями тропинке. Внизу, в ущелье, шумел ручей, серые камни обросли мхом. Блау понял, что база партизан где-то южнее:

– Пан Войтек, то есть Авраам, до ареста тоже в горах обретался. Может быть, он вспомнит здешние места… – Блау не мог понять, что случилось с доктором Судаковым:

– Из лагеря он уехал, как Виллем. Однако Авраам разумный человек, откуда бы ему стать сумасшедшим… – доктор Судаков напоминал калеку, отирающегося у церкви, гремящего жестяной кружкой, с мелкими монетами:

– Он только здоровый, для калеки, – вздохнул Блау, – но что с ним, все-таки, произошло… – неподалеку от партизанской базы Блау завязали глаза. Чемодан с рацией у него забрали. Пан Вацлав, довольно бережно, поддерживал Конрада, пока они карабкались по камням.

В землянке смутно, но приятно пахло чем-то медицинским. За холщовой, задернутой шторой, Конрад, краем глаза, увидел операционный топчан, и эмалированные ведра. Фибровый чемодан разложили на врытом в землю столе. Рядом горел немецкий, мощный переносной фонарик. В пальцах женщины поблескивал золотой эфес маленького, но даже на вид острого кинжала. Скупая краденое, Блау стал разбираться в ювелирном деле и антиквариате.

Он полюбовался изящной, выгнувшей спину рысью:

– Безделушке лет триста. Кинжал крохотный, на детскую руку. У нее ладонь больше… – командиром здешнего района оказалась высокая, худощавая женщина, светловолосая, лет тридцати. Она носила летнюю форму вермахта, без нашивок. Женщина встретила группу у входа в лагерь. Отсюда до темного провала, ведущего куда-то в глубину скалы, было не меньше трех километров. Блау, невольно, переминался с ноги на ногу:

– Давно я столько не ходил. Но где Циона, где Авраам… – пан Конрад понимал, что женщина, вряд ли ему что-то скажет:

– Эстер Горовиц, несомненно. Циона мне говорила, что она в Польше обретается. Говорила, и описывала… – Циона знала родственницу только по снимкам в альбоме.

Конрад смотрел на сосредоточенное лицо. Она умело вскрывала тайник, в дне чемодана. Доктор Горовиц, с изящным, немного длинным носом, с голубыми, холодными глазами, с твердым подбородком, и высоким лбом, могла бы сниматься для обложек нацистских журналов.

– И не скажешь, что она еврейка… – понял Конрад, – с таким лицом, конечно, удобнее… – крышка поддалась, она отложила кинжал. Доктор Горовиц носила немецкий пистолет вальтер, на нарах Конрад заметил автомат. На ремне женщины висела пара гранат:

– Меня расстрелять могут, – подумал Блау, – партизаны люди решительные. Откуда у меня, человека с документами рейха, появилась рация… – Эстер узнала передатчик. Похожая рация, ее собственная, погибла от очереди немцев, во время прошлогоднего восстания в гетто:

– При парне девица болтается, и сумасшедший, то есть якобы сумасшедший. Парень немец, по паспорту… – документы герра Блау и словацкий паспорт девицы, без фотографии, Эстер принес пан Ян, крот Армии Крайовой в коллаборационистской полиции. Он внимательно следил за подозрительными пассажирами, в поездах. Пан Конрад, по бумагам, уроженец Бреслау, Эстер, в общем, даже понравился:

– Лицо у него приятное… – она заметила золотой зуб, во рту парня:

– Ему четвертый десяток, по виду. Мой ровесник… – девицу и сумасшедшего тоже привели на базу, но пока держали раздельно. Разогнувшись, Эстер отложила кинжал. Голубые глаза презрительно, взглянули на Конрада:

– Откуда у вас эта вещь, и не вздумайте мне лгать… – Блау открыл рот, снаружи послышался треск автоматных выстрелов.


Скальпель с грохотом полетел в немецкий лоток. Белую эмаль немного испачкала кровь. Блау, со свистом втянул в себя воздух:

– Теперь, немного, больно, пани Звезда.

Эстер, рассеянно, отозвалась:

– Будет больнее, но морфия я вам больше не дам, потерпите. Пулю я вынула, надо наложить швы… – Блау сидел на топчане, в грязных брюках и пропотевшей, с потеками крови, нижней рубашке. Заднюю часть большой, командирской землянки, где жила Звезда, занимал, как выражалась женщина, лазарет. Операции она делала при свете старомодной, керосиновой лампы.

Стычка с немецким патрулем, забредшим на горную тропу, не заняла и четверти часа. Эсэсовцы наткнулись на возвращающегося с востока связника. Парень вел в лагерь троих русских ребят, из полковой разведки. Услышав о партизанской базе, они вызвались навестить, по словам старшего разведчика, товарищей.

Русские бойцы в стычке не пострадали. Поев и отдохнув, они направились обратно на восток, обещая скорое появление в горах передовых отрядов Красной Армии:

– Очень хорошо, – подумала Эстер, – русские нам помогут, в будущем восстании. Нечего было бояться… – Блау покосился на иглу, в ее руке:

– Можно не зашивать, пани Звезда… – тонкие губы усмехнулись:

– Все вы, мужчины, одинаковы. Это недолго, пан Блау… – Конрад, невольно, порадовался, что Ционы рядом нет:

– Не стоит, чтобы она меня таким видела… – Эстер шила быстро, точно и внимательно:

– Ругайтесь, не стесняйтесь, – разрешила она, – я давно привыкла. Вы у нас герой дня, пан Блау. Вам сегодня все можно… – Конрад, на пару с давешним стрелком, паном Вацлавом, догнал и привел в лагерь попытавшегося бежать командира эсэсовской роты. Кроме него, в отряде, после стычки, появилось еще пятеро пленных немцев:

– Интересно, что с ними сделают… – голубые глаза пани Звезды светились решимостью, – хотя, понятно, что… – она щелкнула ножницами:

– Выпейте водки, отправляйтесь на нары. Ребята вам место найдут, а Циона при мне останется. Мне еще… – Эстер запнулась, – Авраама надо осмотреть… – она, немного не верила, что доктор Судаков нашелся:

– Смелый человек… – она смотрела на мускулистое плечо Блау, с синей татуировкой, – не растерялся, когда стычка началась. Хорошо, что ранение в левую руку. Стреляет он метко… – пока Эстер вынимала пулю, она услышала историю о покушении на Максимилиана фон Рабе, и бегстве Блау и Ционы из Венгрии.

– Она своего дядю хотела найти, – вздохнул пан Конрад, – поэтому к британцам в парашютисты записалась. Взяла документы у подруги, прибавила себе лет. Если бы в словацком паспорте было ее фото, вы бы ее узнали, конечно… – во время стычки Циона сидела, под надежной охраной, в женской землянке.

Авраама поместили у мужчин, но, судя по тому, что успела увидеть Эстер, надежд на выздоровление кузена было мало. От него пахло грязью и нечистотами, он раскачивался, скорчившись, в углу землянки. Большие, загрубевшие руки прикрывали рыжие, косматые, кишащие вшами волосы. Кузен бормотал молитвы на латыни, иногда переходя на пение гимнов:

– Что с ним случилось… – накладывая повязку на руку Блау, Эстер взглянула в сторону бывшего капо польского барака:

– Значит, вы не знаете, что стало с Виллемом… – темные глаза пана Конрада погрустнели:

– Он остался в лагере, под именем Вольского. Он детский барак обслуживал, при госпитале. Еду малышам из столовой носил. Потом он не вернулся, и немцы мне велели вычеркнуть его из списков заключенных. Волк, должно быть, знает, однако он ничего не говорил… – Эстер подумала, что новоявленный родственник, Максим, за два месяца мог давно угодить в гестапо. Она ежилась, при мысли о том, что близнецы побывали в Аушвице:

– Но Авраам их оттуда увез. Куда? Блау не знает, а Шиндлеру Авраам ничего о детях не говорил… – под грязными, нечесаными волосами доктора Судакова, скрывались сведения о том, где сейчас Иосиф и Шмуэль. Эстер намеревалась вытащить из него информацию, чего бы ей это ни стоило:

– В Лондоне могут и не знать, где близнецы. Но я не психиатр, – горько подумала она, – а у Авраама расстройство, на нервной почве. Или это последствия ранения? В любом случае, надо его, как следует, осмотреть… – девочка, как Эстер думала о племяннице, бросилась ей на грудь, всхлипывая:

– Тетя, милая, я не думала, что вы живы… – Эстер протянула Блау рубашку:

– Одевайтесь, я отвернусь. Я попытаюсь поговорить с Авраамом, при Ционе. Я тоже на иврите объясняюсь, однако он может узнать племянницу, а меня доктор Судаков только на фото видел… – Эстер понимала, что Авраам, получив ранение в голову, мог искренне считать, что он, действительно, отец Виллем де ла Марк:

– Он притворялся, был в напряжении. Неудивительно, что мозг так сработал. Но если мозг поражен, то мне не справиться… – она сухо заметила:

– Не могу поверить, что вы не читали о покушении на Гитлера. Фон Рабе не только жив, но и Железный Крест получил… – неловко, одной рукой закурив сигарету, Копыто сплюнул в грязный лоток:

– Я вообще газеты не читаю, пани Звезда. Тем более, я не разбираю дурацкий шрифт Геббельса… – Блау покинул школу в четырнадцать лет. Пан Конрад никогда не славился пристрастием к образованию, предпочитая карты и выпивку.

Он смотрел на светловолосый затылок женщины. Пани Звезда убиралась:

– Циона, рано или поздно, узнает, что фон Рабе жив… – понял Блау, – она его ребенка носит. Он может искать Циону. Наверное, и сейчас ищет… – Конрад помнил тоскливые, голубые глаза оберфюрера:

– Он ее любил, то есть любит. И я люблю… – вовремя вспомнив, что у него ранена левая рука, он сжал в кулак правую кисть:

– Пани Звезда хирург. Она могла бы сделать операцию Ционе. Но я не буду такое предлагать. Пусть Циона сама со мной поговорит… – он очнулся от довольного голоса Эстер:

– Очень хорошо, что Циона передатчик спасла. Послушаем новости, я с Лондоном свяжусь. Только сначала я Авраама осмотрю… – путаясь в рукавах, Блау надел пиджак:

– Я с вами побуду. Циона… – он помолчал, – девочка совсем. Авраам ее ближайший родственник. Ей такое трудно… – Эстер, зорко посмотрела, на покрасневшие, заросшие темной щетиной щеки мужчины.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11