Нелли Шульман.

Вельяминовы. За горизонт



скачать книгу бесплатно

– Почти новогодний вечер, все готовятся к празднику. Папа, кажется, и нашего шофера отпустил… – стоило Маше позвонить домой, как шофера вернули бы в особняк, однако она не теряла надежды отыскать автобус:

– Надо было запомнить дорогу, – рассердилась на себя Маша, – вечно я витаю в облаках. Марте шесть лет, а она гораздо наблюдательнее, чем я. Она бы меня сразу вывела на остановку… – когда Маша отправлялась к однокласснице, приемная сестра и мать хлопотали на кухне. Повар приготовил обеды и ужины на два дня. Журавлевым оставалось только разогреть судки и сервировать стол:

– Сегодня волжская уха с расстегаями, семга под майонезом, запеченная индейка с грецкими орехами и ветчина, в медовой глазури, – вспомнила Маша, – еще салаты, пирожки, бутерброды, торт-мороженое, на десерт… – она поискала глазами магазин, или аптеку:

– Надо зайти, спросить, где автобусная остановка… – улицу застроили частными домиками, в один этаж, с глухими заборами и резными наличниками.

Ноги, немного, замерзли. Пристукнув сапожками, она сдула прядь белокурых волос с разгоряченного, вспотевшего под дубленой шапочкой лба:

– Не ломиться же к незнакомым людям, в канун праздника. Если бы появился хоть какой-то прохожий… – за спиной Маши раздался добродушный, немного развязный мужской голос:

– Девушка, с наступающим вас праздником… – на нее пахнуло ароматом хвои и дешевого вина. Крепкий парень, в драповом пальто, покачивался, сдвинув на затылок ушанку. В авоське, среди бутылок, и пятка мандаринов, зеленела еловая веточка:

– Кавалера ждете, а он не пришел… – парень ухмыльнулся, показав желтоватые, крупные зубы, – давайте, я его заменю… – он, неожиданно ловко, подхватил Машу под локоть. Девушка попыталась отстраниться:

– Товарищ, я заблудилась. Мне надо на улицу Куйбышева, к парку культуры и отдыха. Вы не подскажете, где автобусная остановка… – парень теснил Машу к забору:

– Давайте выпьем, в честь нового года. Потом я вас провожу в парк… – он подмигнул Маше, – если вы, конечно, захотите туда поехать… – из раскрытого рта на Машу повеяло плохим табаком. Девушка сдержала тошноту:

– Хоть бы такси показалось, или милиционер прошел. Но здесь нет никого, улица пустая… – ветер мотал фонарь, над ее головой. Маша почувствовала большую руку, на груди. Парень забормотал:

– Не ломайся, выпьем на брудершафт. Тебя как зовут, красавица… – Маша резко толкнула его в грудь. Бутылки зазвенели, послышался сочный мат. Поскользнувшись, парень рухнул задом в сугроб, мандарины рассыпались по тротуару:

– Надо бежать, пока он не опомнился… – молодой человек пытался подняться. Ушанка полетела вслед за мандаринами, он выругался:

– Сука, я с тобой хотел по-хорошему… – Маша рванула хлипкую калитку, в заборе:

– Пусть там будут люди, все равно… – она заметила свет в окнах дома, – объясню, что ко мне пристали, на улице. Позвоню домой, пусть пришлют машину… – она запомнила номер, на выщербленной табличке, белой эмали:

– Восемьдесят четыре, по улице Чкалова… – взбежав по обледеневшим ступенькам крыльца, Маша замерла:

– Странно, свет горит, но внутри тихо.

И дверь на улицу открыта… – ветер ударил по ногам, Маша сглотнула:

– Просто ветер, на дворе зима. Но почему в квартире так холодно… – Маша велела себе переступить порог:

– Я только спрошу, где здесь остановка автобуса… – дверь, за спиной, с неожиданным грохотом, захлопнулась. Маша прислушалась:

– Нет, ни души. Наверное, все на кухне… – велев себе не робеть, она пошла к ярко освещенной комнате.

Маша сразу поняла, что попала в дом, где жильцы начали отмечать Новый Год. В углу бедноватой гостиной притулилась елочка, украшенная десятком простых игрушек. На лысой верхушке кренилась набок алая, пятиконечная звезда.

В нос ударил запах дешевых духов, пота, прокисшего вина. На деревянных половицах, под сапожками, захрустели осколки зеленого стекла. Разлитый портвейн стоял темной лужей. Маша натолкнулась на брошенный, граненый стакан. На разоренном столе блестели разномастные, щербатые тарелки, с остатками винегрета. Посередине красовалось несколько противней, с пирогами. Среди посуды громоздились нетронутые бутылки водки и пива.

У перевернутых табуретов валялись упавшие вилки и ложки, на продавленный диван метнули дамскую сумочку. Ридикюль раскрылся, на тканое покрывало выпали пудреница с помадой. Маша крепче прижала к себе сумочку:

– Словно люди бежали отсюда, в панике, но почему…

Она только сейчас увидела раскрытые настежь, несмотря на зиму, окна. Голая электрическая лампочка, под потолком, мигала. В углу мерцал красноватый огонек. Маша помнила слово, из стихов Лермонтова и Пушкина:

– Лампада. Дом старый, наверное, здесь живут и пожилые люди. Они держат иконы…

В Москве, заинтересовавшись Богородицей, Маша сходила в Третьяковскую галерею. В церковь она так и не попала, но теперь знала, кто такая Божья Матерь:

– Библия, это легенды, – твердо сказала себе девочка, – придуманные при рабовладельческом строе, чтобы отвлечь угнетенные классы от борьбы с эксплуататорами, одурманить их…

Так, уверенным голосом, говорила строгая женщина, экскурсовод в музее. В гостиной Маша тоже увидела иконы. Она узнала Богородицу, но остальные лики были ей не знакомы:

– Лики, не лица… – сердце отчаянно, беспорядочно забилось, – так говорят про иконы. Перед ними осеняют себя крестным знамением. Крест, символ страданий Иисуса, то есть Иисус, тоже легенда, придуманная правящим классом, в Римской империи… – в ряду икон виднелось черное пространство:

– Одну сняли, – Маша огляделась, – куда она делась? И где все гости, почему не выключили патефон… – игла поднялась, но пластинка еще вертелась. Маша прочла на желтой этикетке:

– Танцевальная музыка, в исполнении оркестра Леонида Утесова… – на столе лежали нетронутые, новогодние хлопушки. По полу разбросали сгоревшие, бенгальские огни. Что-то зашуршало, завыло, Маша вздрогнула:

– Часы, с кукушкой… – птица, высунувшись наружу, хрипло прокричала шесть раз. Расстегнув пальто, поправив шапку, девушка вытерла пот со лба:

– Здесь есть кто-нибудь… – неуверенно позвала Маша, – товарищи, откликнитесь… Мне надо узнать, как пройти на автобусную остановку…

Порыв ветра взметнул бархатные портьеры, с бомбошками. Маша сначала даже не поняла, что перед ней. Она увидела бледное, мертвенное лицо, спускающиеся на плечи, завитые, светлые волосы, яркий очерк алой помады, на губах. Девушку словно впечатали в бревенчатую стену. Она стояла, выпрямившись, вцепившись пальцами в жестяной оклад иконы. Незнакомка смотрела вперед, мимо Маши:

– Здравствуйте, товарищ… – пролепетала девушка, – простите, я, наверное, не вовремя. Где здесь ближайший автобус, на улицу Куйбышева…

Метель ударила по ногам острым, безжалостным снегом. Комнату наполнило переливающееся, разноцветное сияние:

– Надо бежать… – забился в ушах отчаянный крик, – это смерть! Всем покинуть палатку, немедленно… – затрещала ткань, босые ноги обжег ледяной ветер.

Задохнувшись, Маша ринулась вперед. Она попыталась потрясти девушку за плечи, отобрать у нее икону. Незнакомка будто превратилась в застывшую статую:

– Невозможно, она приросла к стене… – каблуки девушки было не оторвать от половиц, – но она, кажется, дышит… – глаза девушки не двигались, но Маша уловила стук ее сердца:

– Надо вызвать скорую помощь, – решила Маша, – ей плохо, она может умереть… – в голове пронесся далекий голос:

– Те, кто мертвы, живы, те, кто живы, мертвы. Живи, Мария Максимовна, обрети спасение, и душу вечную. Ищи своего отца, змейка тебе поможет… – Маша помотала головой:

– Зачем искать? У меня есть родители, они живы, они меня любят… – метель стала серой, запахло гарью:

– Твоя мать превратилась в дым, стала пеплом, а твой отец далеко отсюда. Но вы найдете друг друга, он вырвет тебя, из сырой земли… – Маша вспомнила старика, встреченного в Москве:

– Он тоже называл меня Марией Максимовной. Но моего отца зовут Михаил Иванович… – губы неизвестной девушки зашевелились, Маша услышала шепот:

– Волк, твоего отца зовут Волк… – дверь комнаты грохнула. Маша, не оглядываясь, выскочила во двор. Не думая о давешнем парне, пнув ногой калитку в ограде, она заметила в поднявшейся метели зеленый огонек:

– Мне все привиделось, не было никакой девушки. Я волновалась, из-за того мерзавца, и придумала всякую ерунду…

Выбежав на мостовую, Маша замахала сумочкой: «Такси, такси!».

Столовую в особняке Журавлевых, устроили в полукруглой ротонде, выходящей окнами на Волгу. Одноклассница, уроженка Куйбышева, по секрету сказала Маше, что двухэтажный, элегантный дом, возвел, до первой войны, местный воротила, наследник богатейшей семьи пивоваров Вакано, Владимир Альфредович.

Девочка махнула в сторону огромных зданий, красного кирпича, на волжском берегу:

– Его отец основал Жигулевский завод. В вашем особняке жила… – одноклассница понизила голос, Маша ахнула: «Не может быть!». Девочка кивнула:

– Совершенно точно. Бабушка помнит, как она выезжала в ландо, на конные прогулки. Вакано ее привез из Персии, купил у тамошнего шаха. Представляешь, она держала ручного гепарда…

В особняке Журавлевых раньше обреталась содержанка Владимира Альфредовича, бежавшая, вместе с ним, из революционной России. От обстановки ничего не осталось, советские учреждения, занимавшие здание, перестроили комнаты и лестницы. Маша, все равно, представляла неизвестную ей женщину, за поздним завтраком, именно в ротонде. После ремонта стены обили атласными обоями, со склада обкома привезли пышные натюрморты, в бронзовых рамах.

Утром нового года Маша сидела за столом одна. Марта любила поспать:

– Она и в будние дни поздно встает, – рассеянно подумала девушка, – интересно, как она собирается подниматься в школу…

Вчера Марта отправилась в постель гораздо позже полуночи. Они посмотрели московскую программу, записанный на пленку новогодний концерт. В гостиной Журавлевых стоял новый телевизор, «Рекорд». Под бой курантов, из радиолы, родители вручили им подарки. Маша, помешивала кофе со сливками:

– Мама даже прослезилась, когда получила от Марты шкатулку… – младшая сестра любила возиться с паяльником и набором для выжигания. В детской Марты поставили аккуратный, по ее росту, рабочий столик.

Маша подарила матери духи, а отцу галстук. Она откладывала карманные деньги, начиная с осени:

– Сашу тоже ждет галстук, когда он приедет, а нам с Мартой он вручил книги… – младшая сестра ахнула, распаковав сверток:

– То, что я хотела… – сидя под елкой, девочка углубилась в детскую повесть о жизни Джордано Бруно. Маша осталась довольна своим подарком:

– Книга дореволюционная, но в конном спорте мало что меняется. Приятно, что Саша обо мне думает… – ей досталось руководство по верховой езде, антикварного издания.

Всю новогоднюю ночь Маша, старательно, отгоняла мысли об увиденной на улице Чкалова девушке:

– Ничего там не было, это сила моего воображения. Я волновалась, из-за того парня, страх сыграл свою роль. На уроках биологии нам объясняли, как работает человеческий мозг… – намазав свежий батон черной икрой, она прислушалась.

В коридоре хлопнула дверь, раздался недовольный голос отца:

– Бутерброды мне не нужны, и кофе я тоже ждать не буду. В обкоме развернут буфет, все-таки экстренное заседание бюро… – мать, что-то, неразборчиво, сказала. Отец отозвался:

– Чушь, Наталья, религиозные бредни. Якобы вчера, в частном владении на улице Чкалова, девица танцевала с иконой, и застыла на месте. Там устроили вечеринку, гости к тому времени перепились. С пьяных глаз, еще и не то вообразишь… – зашуршал пиджак, заскрипели половицы:

– У дома собралась толпа, попы появились, чуть ли не молебен служат. Но милиция и скорая помощь на месте. Надеюсь, они разберутся, что там за девица с иконой. Только этого нам не хватало, перед партийной конференцией…

Бутерброд встал колом в горле Маши, она поперхнулась:

– Я ничего не придумала, в доме, действительно, стояла девушка. Она держала образ, только какой… – Маша не помнила икону, но хорошо помнила мертвенный холод метели, далекий, женский голос:

– Она говорила, что мне надо обрести жизнь вечную, найти спасение. Она тоже называла меня Марией Максимовной, как старик, в Москве. Девушка сказала, что мой отец, Волк. Была еще какая-то змейка… – Маша смутно помнила, как давно, в Москве, мужчина угостил ее конфетой, в телефонной будке:

– Мама забрала леденец. Она велела мне ничего не принимать от чужих людей. У него на руке был рисунок, то есть татуировка, голова волка… – Маша едва успела проглотить бутерброд. Повеяло сладкими духами. Мать, в шелковом китайском халате, с вышитыми драконами, опустилась в кресло напротив:

– У отца дела, даже в новогоднее утро, – вздохнула она, – он позавтракает в обкоме. Ты сыта, милая, или попросить принести еще пирожных… – Наталья налила себе черного кофе:

– Марта только к обеду встанет. Поедим, и погуляем, в парке… – она бросила взгляд на лицо старшей дочери:

– Машенька очень бледная. Но школа закончилась только пару дней назад. Вчера, то есть сегодня, она поздно легла. Ничего, впереди каникулы, пусть отоспится…

Поднявшись раньше мужа, Наталья вынула из ящика комода обитую бархатом коробочку:

– Марта к завтраку не выйдет, отдам Машеньке кольцо. Объясню, что это семейная реликвия. Носить она его пока не сможет. Пусть драгоценность останется нашим секретом, матери и дочери… – потянувшись, Наташа взяла руку девочки:

– Я приготовила тебе еще один подарок, милая… – она улыбнулась, – родовое кольцо… – Маша успела подумать:

– Мама родилась в рабочей семье, откуда у них драгоценности… – щелкнул замок коробочки. На ладони матери заискрились сапфиры и бриллианты. Изящная змейка гордо поднимала голову, обвиваясь вокруг старинного перстня.

Радиола замигала зеленым огоньком. Женский голос, мягко сказал:

– Today is first of January, six o’clock in the evening. Latest news, from London…

В зашторенные окна бились хлопья метели. Детская выходила в сумеречный парк. За оградой, на оживленной улице Куйбышева, двигались отсветы фар, мелькали красные огоньки такси. Девочка сидела на ковре, прислонившись к ножке радиолы, держа на коленях книгу о Джордано Бруно:

– Глава одиннадцатая. Скитания ученого… – рыжие, коротко стриженые волосы щекотали воротник синего халатика. Мама Наташа ворчала, что в таких нарядах разгуливают только уборщицы:

– Ученые тоже, – серьезно отозвалась Марта, – только на картинах их рисуют в белых одеждах… – она нахмурила бровки:

– Белые одежды. Кто-то говорил про такое. Наверное, папа Миша, когда он рассказывал о физических лабораториях. Мои родители работали в закрытом институте… – приемный отец обещал познакомить ее с товарищами Курчатовым и Королевым.

Марта покрывала страницы тетрадок не только уравнениями, но и рисунками. Она набрасывала ракеты, вырывающиеся в космос, летящие к луне, очертания спутников и огромных конструкций, повисших в стратосфере:

– Это рабочие станции, – объяснила она сестре и Саше Гурвичу, – скоро люди поселятся за пределами земли. Такие сооружения станут ступенькой, к освоению далеких планет, например, Марса. То есть Марс близкая нам планета… – откусив от ржаного пряника, Марта задумалась:

– Джордано Бруно сожгли потому, что он настаивал на множественности обитаемых миров. Мы пока не встретили никого, близкого по разуму, но мы и не выходили в космос… – Марта полистала блокнот. В энциклопедии она прочла о таинственном, исчезнувшем материке, Атлантиде, и наскальных рисунках, в Южной Америке:

– Это дело рук человека, – твердо сказала себе девочка, – а насчет Атлантиды, нет доказательств, что она существовала. Нельзя опираться на непроверенные данные. Кто-то так говорил, но я не помню, кто… – она вообще мало что помнила.

На задней странице тетрадки, мелким почерком, она записала два слова: «Корсар» и «Ник». Марта взяла с ковра блокнот:

– Корсар, похоже на кличку собаки, как Дружок… – черный терьер, дремавший в углу детской, поднял голову. Собака подобралась ближе к Марте. Теплый язык лизнул ее руку, Дружок благодарно заурчал.

Спрятав кусок пряника в карман, девочка обняла терьера за шею:

– Тебе нельзя много сладкого, собакам это вредно. Хотя ты вдоволь нагулялся…

После обеда, Марта, с матерью и сестрой, отправилась в парк. Дружок носился за палочками, по заснеженным газонам, и съезжал вместе с Мартой с ледяной горки:

– Мне было весело, – девочка поцеловала собаку в холодный нос, – а сейчас грустно. Но мне всегда грустно в метель… – она помнила треск огня, в камине, музыку из радио, ласковый, мужской голос:

– Мама работает, а мы попьем какао и послушаем детскую передачу…

– Самолет, – пролепетал детский голосок, – когда на самолет, папа… – неизвестный мужчина ответил:

– Нелетная погода, Ник. Пройдет метель, и я сяду за штурвал… – Марта хмыкнула:

– Это, наверное, полигон, где мы жили. Папа Миша сказал, что лаборатория находилась далеко на севере, может быть, даже на Новой Земле… – Марта нашла острова в атласе, – но мой отец был физик, а не летчик. И кто такой Ник… – она обнимала Дружка:

– На полигоне жили и другие ученые, все просто. Но Ник, не русское имя, русское имя Коля… – она решила

– Я, наверное, больше ничего, никогда не вспомню… – приемным родителям она ни о чем не говорила, – но папа Миша обещал, что мне скажут имена папы и мамы, или даже покажут их фото…

Марта слушала успокаивающий голос диктора. Британское радио рассказывало о новогодних празднествах, в Лондоне:

– Странно, что я сразу поняла английский язык, – подумала Марта, – словно я всегда его знала… – в школе Маши преподавали именно английский:

– Она занимается дополнительно, французским и немецким, и я тоже начну. Для переписки с зарубежными учеными, чтения монографий, надо знать языки…

Новости закончились. Марта покрутила рычажок:

– Час русского романса, – вступил мужской голос, по-русски, – поет солистка Свердловского театра оперы и балета Ирина Архипова. Слова Тургенева, музыка Абазы. «Утро туманное, утро седое» – низкий голос разливался по комнате, шуршала метель за окном, завывал ветер:

– Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые,

Нехотя вспомнишь и время былое,

Вспомнишь и лица, давно позабытые….

Девочка поморгала рыжими ресницами:

– Я все вспомню, обязательно… – она прижалась к уютному боку Дружка: «Вспомню».

Серым, унылым днем улица Чкалова выглядела обыкновенной городской окраиной. На углу бойко торговала булочная. Очередь тянулась из дверей на каменные ступени магазина. Рядом притоптывала валенками закутанная в ватник женщина в ушанке:

– Пирожки, свежие, горячие, с ливером, с капустой, с рисом и яйцом…

Маше не позволяли покупать такие пирожки на улице. Мать поджимала губы:

– В школьной столовой бери, что хочешь, а на лотках можно подхватить расстройство желудка… – порывшись в школьном портфеле, Маша достала портмоне:

– С ливером и капустой, пожалуйста… – есть она не хотела, напившись чаю в Олиной квартире, но живот сводило неприятными спазмами. Маша ушла из дома после завтрака, под предлогом очередного посещения больной подруги и визита в детскую библиотеку:

– Саша просил обменять его книги, – объяснила она матери, – завтра он возвращается в город… – завтра Маша отправлялась и на первую тренировку, в новом году, на городском ипподроме:

– Надо Лорду принести что-нибудь вкусненькое, – напомнила себе она, – он всегда ждет моего появления, ласкается… – несмотря на кровное происхождение, жеребец оказался вовсе не заносчивым, а добродушным и покладистым.

Остановившись за магазином, придерживая локтем портфель, Маша кусала сразу два пирожка:

– Так вкуснее. У Оли я побывала, библиотеку навестила. Зачем я здесь? Надо было поехать домой… – весь день она уговаривала себя, что ей не стоит заходить на улицу Чкалова:

– Ничего не случилось, это мое воображение. Но змейка, змейка… – за новогодним завтраком, мать объяснила Маше, что перстень попал в ее семью после революции:

– Его носила моя мать, теперь я, а скоро и ты его наденешь, доченька… – заперев дверь своей комнаты, Маша спрятала кольцо в антикварном комоде, орехового дерева. Она поняла, что никогда не видела мать с драгоценностью:

– Мама носит золотые часы, серьги с бриллиантами, но кольцо она никогда не надевала… – Маша не стала интересоваться, почему. Она тоже не собиралась носить украшение:

– В школе разрешают только часы и простые серьги. Я еще пионерка, нас учат скромности… – мать хотела сшить Маше вечернее платье, для посещения «Щелкунчика»:

– Саша пойдет в парадной форме, – озабоченно заметила Наталья, – а тебе можно подобрать закрытую модель, без декольте… – Маша закатила глаза:

– Совершенно ни к чему. У меня есть праздничное платье, его я и надену… – утром мать уехала с Мартой в ателье обкома партии:

– Кажется, Марте не обойтись без платья, – весело подумала Маша, доедая пирожки, – хотя она не интересуется театром. Но музыку она любит, всегда слушает, когда я играю… – малышка утверждала, что музыка помогает ей думать. Выбросив промасленную чековую ленту в урну, Маша вытерла руки платком:

– Незачем думать. Если на улице Чкалова что-то и произошло, это ко мне отношения не имеет. Но девушка говорила о Волке, я помню человека, с татуировкой волка. Голос, который я слышала в доме, упоминал о кольце, змейке. Не случается таких совпадений… – Маша взглянула в сторону знакомого ей забора дома под номером восемьдесят четыре. Никакой толпы, о которой вчера говорил отец, у ограды не было. Не заметила Маша и милицейского поста.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14