Нелли Шульман.

Вельяминовы. За горизонт



скачать книгу бесплатно

– Приедешь к нам летом, на дачу – подмигнул ему Михаил Иванович, – увидишь нашу яхту. Теперь никакого Крыма не надо. Тем более, мы отправимся в круиз, до Астрахани. В дельте сходим с тобой на настоящую рыбалку, поохотимся… – до начала новогодних каникул, в суворовском училище, Саше разрешили заниматься самостоятельно:

– Английскому языку меня учит настоящий британец, – по секрету, сказала ему Маша, – я попрошу папу, тебе разрешат присоединиться к занятиям… – британца Саша пока не видел, но был уверен, что он коммунист:

– Наверное, из приехавших в СССР до войны, – подумал мальчик, – у нас в училище таких нет…

В первом отделении выступали взрослые спортсмены, с программой конкура. С арены убирали барьеры, Марта кусала пломбир, аккуратно расстелив на коленях платок:

– Жалко, что у мамы Наташи простуда, – вздохнула девочка, – но папа правильно сказал, пусть она отлежится. Не надо болеть, впереди Новый Год… – на следующей неделе Журавлевым привозили елку. Саша поправил кашемировый шарф девочки:

– Именно, что не надо, а ты попросила мороженое… – Марта похлопала рыжими ресничками:

– Я его во рту таю, а потом проглатываю. Меня Маша научила, она так делала, в детстве. И ты тоже, да?

Саша вспомнил дешевые подушечки, в пермском детдоме, редкие упаковки пахнущих одеколоном вафель, горсточку малины из заброшенного парка:

– Товарищ Котов привез нам торты, с мороженым. Я таких никогда не видел, малышом я не ел мороженого… – он вытер носовым платком нежную щечку:

– Все равно измазалась. Мне редко удавалось попробовать мороженое, я жил на севере… – тонкие пальчики Марты стиснули его ладонь. Девочка серьезно кивнула:

– Папа Миша говорил, что твои папа и мама погибли за нашу родину. Твой отец, Герой Советского Союза… – приемный отец объяснил Марте, что не знает имен ее родителей:

– Это государственная тайна, милая… – развел руками генерал, – может быть, когда ты подрастешь, тебе все расскажут. Но, ты, все равно, наша дочка и ей всегда останешься… – Марта вылизала обертку пломбира. Хитрые, зеленые глаза взглянули на Сашу:

– Я знаю, что тебе подарят на Новый Год, но не скажу, – девочка улыбалась, – я видела, как папа и мама распаковывали свертки… – Саша поднял бровь:

– А ты что получишь… – он забрал у Марты бумажку: «Я выброшу». Девочка задумалась:

– Я попросила микроскоп и логарифмическую линейку. Я сразу пойду в третий класс, – Марта оживилась, – в Машину школу. Меня, правда, все будут старше… – девочка помолчала, – но зато в четырнадцать лет я смогу поступить в университет… – Саша погладил бронзовые косички:

– И кем ты собираешься стать… – он оглянулся:

– Михаила Ивановича в конце первого отделения вызвали к телефону. Он все не возвращается. Хотя у него ответственная должность, хорошо, что он выкроил время приехать на выступление… – заиграли динамовский марш, зрители садились на места:

– Физиком, конечно… – удивилась Марта, – но вообще я хочу полететь в космос.

Смотри, – обрадовалась девочка, – Маша идет первой. Ее жеребца зовут Лорд, он английских кровей… – Саша успел услышать родословную Лорда, чуть ли не до седьмого колена:

– Он буржуазная лошадь, – рассмеялась Маша, – почти белогвардеец. До первой мировой войны некий герцог Экзетер подарил царской семье жеребца из своих конюшен. У его лошадей арабская кровь, они считаются одними из лучших в Англии. Лорд, потомок того коня, по прямой линии… – жеребец слепил глаза белизной ухоженной гривы. Белокурые косы Маши спускались на стройную спину, в черном сюртуке. Она носила изящные бриджи и высокие, по колено, сапоги:

– To see the fine lady upon the white horse… – услышал Саша звонкий голосок. Марта добавила:

– Это детская песенка, английская. Маша ее играет, и меня научила. Она очень красивая, правда… – Саша, беспомощно, подумал:

– Очень. Впереди бал, она ожидает, что я с ней потанцую. Но если опять случится то, что было в Крыму…

В училище, Саша заставлял себя не думать о девочке. Взяв в библиотеке «Что делать», Чернышевского, он решил, по примеру Рахметова, обливаться, каждый день, ледяной водой:

– Все помогало, пока я был далеко от нее, а сейчас Маша рядом, в соседней комнате. Нельзя думать о таких вещах, – оборвал себя мальчик, – вы оба пионеры, она товарищ, соратник по строительству коммунизма… – прохладная ладошка коснулась его щеки.

Марта склонила голову:

– Ты тоже простудился, у тебя лицо покраснело… – Саша отозвался:

– Здесь жарко. Сиди на скамейке, я сейчас… – он надеялся, что девочка ничего не заметила:

– Выкину ее обертку и все пройдет… – Саша не успел подняться. Михаил Иванович, в расстегнутом, штатском пальто, присел рядом:

– И правда, жарко… – согласился генерал, – хорошо натопили. Вот и Мария, со своим аристократом… – он покосился на Сашу:

– После выступления ему все скажу. Новый год он проведет не с нами… – Михаил Иванович только что закончил разговор с Москвой, из кабинета директора стадиона. Глава Комитета по Государственной Безопасности приказал привезти Сашу на военный аэродром заволжского городка Бузулук:

– После Нового Года мальчик вернется в Самару, тоже самолетом… – коротко сказал генерал Серов, – как поняли распоряжение… – Журавлев все понял, и вопросов задавать не собирался:

– Это не мое дело, – напомнил он себе, – Комитет знает, чем занимается… – трибуны захлопали, в динамике загремел голос диктора:

– Номер первый, юниор Мария Журавлева, на жеребце Лорд… – зазвучала музыка, девочка легко вскочила в седло.

Красный карандаш отчеркнул фразу.

Товарищ Фрэзер, преподаватель, покачал светловолосой, поседевшей головой:

– С первой частью текста ты справился неплохо… – он проверял Сашино изложение, по опорным словам, – но дальше идет, как вы говорите, отсебятина… – мальчик покраснел:

– Сложный источник, Марк Петрович. У меня есть учебник военного перевода, но о дипломатии в книге почти не говорится…

Они с Сашей сидели в библиотеке, на первом этаже особняка. В комнате поставили уютные, обитые кожей кресла. За стеклом шкафов поблескивали переплеты Большой Советской Энциклопедии, полного собрания сочинений классиков марксизма, и Владимира Ильича. Отдельные полки отвели под иностранные книги. Маша привезла в Куйбышев библиотечку, с дореволюционными изданиями Дюма, Жюль Верна и Диккенса:

– Диккенсом и Войнич товарищ Фрэзер занимается с Машей, – подумал мальчик, – со мной он даже не обсуждает художественную литературу… – узнав, что Саша готовится к военной стезе, британец кивнул:

– Нужная лексика мне хорошо знакома… – больше он ничего не сказал, но Саша и так понимал, что преподаватель не штатский человек:

– То есть штатский, скорее всего дипломат, но на войне дипломаты часто становились разведчиками… – о своем настоящем имени учитель не говорил, а Саша не спрашивал:

– Его законсервировали, что называется. Он коммунист. Скорее всего, он попросил разрешения приехать в СССР, когда почувствовал неладное… – иностранцам закрыли доступ в Куйбышев:

– Здесь он в безопасности, – подумал Саша, – незваных гостей в городе ждать не стоит…

Мальчик посмотрел на антикварные часы, на каминной полке. В бывшем купеческом особняке восстановили и прочистили дымоходы, окружив камины медными решетками. Весело трещал огонь. В сером свете клонящегося к закату, декабрьского дня, блестели рамы картин, в простенках: «Ленин и ходоки», «Выступление депутатки», «Да здравствует советская наука!»

На последнем холсте ребята и девушки, в белых халатах, с комсомольскими значками, склонились над чертежами. Саша незаметно улыбнулся:

– Марта всегда показывает на рыженькую девушку, и говорит, что это она… – стрелка на часах приближалась к трем дня. Саша понял, что волнуется. После полдника, Михаил Иванович забирал его из особняка, на служебной машине. Генерал коротко заметил:

– Даже если бы я что-то знал, милый, я бы не мог тебе сказать. Приказы начальства не обсуждаются… – в Бузулуке, на закрытом аэродроме, Сашу ждал генерал Серов, новый председатель нового Комитета Государственной Безопасности. Мальчик решил, что его везут на встречу с товарищем Котовым:

– Либо он вернулся с задания, либо прилетел в отпуск… – и в том, и в другом случае, упоминать о коллеге покойного отца, было нельзя. Саша хорошо знал, что такое секретность:

– Но получится неловко, – смутился он, – товарищ Котов останется без подарка. Он хочет встретиться со мной, а я приеду с пустыми руками… – в ответ на робкую просьбу Саши, Маша Журавлева отмахнулась:

– Ерунда. Одним тортом больше, одним меньше, с нашим застольем, повар и не заметит… – его не спрашивали, зачем ему понадобился торт. Саша вез в Бузулук картонную коробку, с домашним наполеоном:

– Маша расстроилась, что я не смогу с ними отметить праздник, – вздохнул Саша, – но на «Щелкунчика» мы пойдем вместе, балет после нового года… – он понимал, что товарищ Котов не расскажет о своем задании:

– Он хочет повидаться, – сказал себе Саша, – он помнит обо мне. В конце концов, именно он, первым, сказал мне, кто я такой, на самом деле… – аккуратно запакованные подарки для Маши и Марты Саша оставлял под елкой. До него донесся голос товарища Фрэзера:

– Ты прав, текст сложный. Ты не обязан знать дипломатические выражения, но давай постараемся вспомнить нужные обороты речи… – в статье говорилось о нынешней работе дипломатов и секретного ведомства. Выписывая в тетрадь новые слова, под диктовку Марка Петровича, Саша поинтересовался:

– Что за этаж Х, в Лондоне, и почему все работники обозначены буквами… – Фрэзер, в прошлом Дональд Маклэйн, соратник Кима Филби, развел руками:

– Понятия не имею, Александр. Но, по слухам, там всем заправляет некий М, кем бы он ни был… – Фрэзер проверил колонку слов, в тетради Саши:

– Отлично. Еще раз прочти текст и приступай к работе.

Подтянув к себе чистую тетрадку, Саша начал писать.

Бузулукский бор

Наум Исаакович Эйтингон узнал свои костюмы, два года назад висевшие в отделанной орехом гардеробной, в московской квартире. В его купленный в Париже саквояж неизвестный работник Комитета положил кашемировые, итальянские свитера, английскую туалетную воду.

Стоя у зеркала, Наум Исаакович понял, что за два года не похудел и не раздался. Он провел рукой по густым, черным, с заметной проседью волосам:

– На баланде меня не держат, но и разносолами не балуют. Однако к празднику Серов расстарался, накрыл поляну…

Эйтингон понятия не имел, где находится домик, напоминающий альпийское шале. На закрытую территорию его привезли в черной «Победе», с затемненными стеклами, в сопровождении машины охраны. Наручники, ему, правда, не надели, как не надевали их последние два года:

– Они не боятся, что я убегу, – вздохнул Эйтингон, – они уверены, что я не брошу своих малышей и Сашу… – об официальной семье он не думал:

– У них все в порядке. Хрущев не Сталин, им оставили квартиру и дачу, никто не снимал моих детей с работы… – ему разрешали один конверт в месяц. Сразу после ареста, во внутренней тюрьме Лубянки, осенью пятьдесят третьего, он попросил о письме девочкам и Павлу. Его следователь покачал головой: «Нет».

Поправив узел шелкового галстука, Эйтингон покосился на Серова. Председатель Комитета, с аппетитом ел большой бутерброд, с черной икрой. Свободной рукой он листал страницы какой-то папки:

– Не мои документы, – подумал Эйтингон, – но папка наша, с Лубянки… – он усмехнулся:

– Трофей, кстати. При штурме Берлина в зданиях нацистских министерств нашли много всякой канцелярии. Папки, ручки, карандаши, блокноты. Я тоже привез в Москву ящик блокнотов, а теперь ими пользуется Серов… – на белой, накрахмаленной скатерти лежала одна из его записных книжек.

Он не ожидал, что генерал скажет ему, где стоит коттедж:

– Где угодно, – горько подумал Эйтингон, – у нас большая страна. На прогулках я ничего не вижу, кроме неба… – его держали в отдельно стоящем здании, при какой-то колонии. Эйтингон слышал лай собак, далекие распоряжения, в динамике. Иногда до него доносился лязг засовов, в коридоре. Гулять его выпускали в наглухо закрытый дворик, зимой занесенный снегом. Весной сугробы стаяли. Наум Исаакович надеялся на землю, и, может быть, даже на траву, но увидел только серую брусчатку:

– Словно у Ван Гога, в «Прогулке заключенных», – вспомнил он, – остается ждать шальной бабочки… – бабочка к нему пока не залетала. На прогулках, прислонившись к стене, покуривая, он следил за черными точками птиц, в высоком небе. Иногда Эйтингон замечал и самолеты:

– Недалеко аэродром, куда меня привезли. Больше двух часов дороги от Москвы, – он задумался, – но я даже не знаю, в каком направлении мы летели… – оказавшись в шале, он понял, что находится во владениях Комитета:

– Лаврентий Павлович тоже строил для себя такие гнездышки, но здание совсем свежее… – столовую отделали серым, карельским гранитом, мебель обтянули шкурами зебры. Зеркало было антикварным, венецианским:

– Вещь с дачи Лаврентия Павловича, на озере Рица, то есть с недостроенной дачи. Он собирался поселить в особняке Саломею… – Наум Исаакович не сомневался, что Комитет найдет беглянку:

– Хрущев не Сталин, но память у него тоже отличная. Они будут использовать Моцарта, плод наших трудов… – половицы, черного дерева, заскрипели. Присев к столу, невозмутимо налив себе кофе, Эйтингон щелкнул зажигалкой:

– У меня в пайке «Беломорканал», а сюда они привезли американские сигареты. Впрочем, я ведь приехал в отпуск, из заграничной командировки… – ему стало жаль Сашу:

– Бедный парень, придется ломать перед ним комедию. Но я не могу отказаться, я должен выполнять приказы проклятого избача… – еще во времена Берии, так, за глаза, звали Серова, – от моего поведения зависит жизнь моих детей… – генерал пощелкал резинкой блокнота:

– Вы поняли, гражданин Эйтингон. Вы сообщаете мальчику о скорой реабилитации его деда, Александра Даниловича Горского, и проводите с ним новый год. Елку подготовили, подарки тоже… – едва увидев подарки, Эйтингон хмыкнул:

– Все западное. Немецкая готовальня, канадские хоккейные коньки, шотландские свитера, американские книги. Понятно, что я нахожусь на конспиративной работе, в Британии или Америке… – Серов, со значением, повел рукой к стене:

– Помните, что встреча пройдет под наблюдением наших работников… – Серову казалось особенно забавным, что дети Эйтингона находятся в десятке километров от шале:

– Здесь они, разумеется, не появятся, территория охраняется. Поговорю с ним, и поеду в Бузулук. Меня ждет профессор, с рекомендациями, а вечером Журавлев привозит на аэродром Сашу… – Серов едва не поперхнулся кофе, услышав ледяной голос:

– Не надо меня наставлять в правильном поведении, гражданин начальник… – Эйтингон издевательски скривил губы, – когда вы заведовали избой-читальней, в вологодской глуши, я работал с Дзержинским, в своей первой заграничной резидентуре, … – Наум Исаакович с удовольствием заметил, что Серов покраснел. Ничего не ответив, генерал показал ему лист блокнота:

– Что это, гражданин Эйтингон… – после побега Вороны, из Де-Кастри, Наум Исаакович, аккуратно, собрал в своем архиве оставленные ученым, разрозненные заметки и клочки бумаги. Эйтингон, без интереса, скользнул глазами по рисунку с изображением семи скал, на холме:

– Понятия не имею, – он пожал плечами, – я часто брался за карандаш, в ходе скучных совещаний. Многие так делают… – темные глаза Наума Исааковича были спокойны. Серов сунул блокнот в карман:

– Ладно. Пока вы ожидаете гостя, ознакомьтесь с папкой… – он подвинул Науму Исааковичу серый картон, – вы специалист по Турции, знаете язык. Работник готовится на должность тамошнего военного атташе и резидента, от Главного Разведывательного Управления… – Эйтингон пыхнул сигаретой в сторону Серова:

– Что, в военной разведке перевелись знатоки Ближнего Востока? Ах, да, вы всех пересажали, а теперь за казенные деньги мотаетесь по стране, навещая арестованных консультантов… – Серов раздул ноздри:

– Во времена сталинских беззаконий… – Эйтингон поднял бровь:

– Я помню, что раньше вы, гражданин начальник, называли их ежовским беспределом. Знаю, знаю, меня бы расстреляли. Не забывайте, – он подлил себе кофе, – Берия и меня сажал, за буржуазный национализм. Но вас, – не отказал себе в шпильке Наум Исаакович, – не сажал. Наоборот, вы от него получали ордена… – Серов стоял, но Эйтингон не видел причин покидать уютный стул:

– Он меня младше на пять лет, в конце концов… – забрав папку, Эйтингон заметил:

– Разумеется, я просмотрю досье, и напишу заключение… – что-то буркнув, Серов грохнул дверью. Эйтингон хмыкнул:

– Ушел по-английски, что называется, не прощаясь. Ладно, – он взглянул на обложку папки, – посмотрим, что это за полковник Пеньковский…

Бузулук

Из досье бывшего коллеги, ныне отбывающего заслуженное наказание, гражданина Эйтингона, генерал Серов знал, что профессора Кардозо Красная Армия освободила из концлагеря Аушвиц. Умирающий от истощения медик, получив помощь советских врачей, добровольно предложил свои знания и опыт новой родине. Больше ничего в папках не говорилось.

У Серова не было причин не доверять известному доктору, гражданину СССР, члену партии и орденоносцу. Серов еще не навещал экспериментальный полигон, как обозначался в документах остров Возрождения, владения товарища Кардозо.

Они стояли с чашками кофе у окна диспетчерской военного аэродрома. Профессор, добродушно, заметил:

– Жара спала, у нас отличная рыбалка, охота. Приезжайте, Иван Александрович, пройдемся на яхте по Аральскому морю, устроим ночную уху, на берегу…

Серов помнил, что во времена Берия на острове содержался отдельный лагпункт. Судя по бумагам, зэка использовали для проведения строительных работ. Время от времени, заключенные умирали, по естественным причинам, как гласили заключения врачей. Деятельность ученых, на острове Возрождения, курировал нынешний гражданин Эйтингон. Серов подозревал, что Наум Исаакович не поделится правдой о занятиях ученых ни с ним, министром, ни даже с самим Хрущевым. Лагпункт на острове ликвидировали в последние дни перед арестом Берия.

В бытность свою заместителем министра, Серов не занимался шарашками, где содержали осужденных ученых. За два последних года почти все такие места закрыли:

– Несправедливо арестованных мы реабилитировали, и будем это делать дальше… – он поинтересовался у Кардозо условиями обитания ученых на острове. Профессор спокойно ответил:

– Товарищ генерал, беззакония, творившиеся во времена Берия, давно прекращены. Моих подчиненных освободили от несправедливых обвинений, но многие ученые решили остаться на острове, с подписанием обязательства о неразглашении секретных данных… – Кардозо погладил холеную бороду, – сами понимаете, на воле, если можно так выразиться, у них не появится таких условий для работы…

Серов не удивился, что ученые захотели перейти под покровительство армии:

– Военные исследования всегда находятся в приоритете… – он кивнул:

– Надеюсь, что вы тоже нас не оставите, профессор, продолжите научную работу… – Кардозо значился главным консультантом Министерства Обороны, ГРУ и Комитета Госбезопасности. Давид Самойлович пыхнул ароматной сигарой:

– Я почти десять лет живу на острове, Иван Александрович. Я, можно сказать, женат на науке… – он усмехнулся, – у меня нет другой семьи, кроме моих коллег, и нет других привязанностей, кроме дела моей жизни… – он допил кофе:

– Сейчас мы, в основном, занимаемся теоретическими изысканиями, в фармакологии, эпидемиологии, и так далее… – он повел рукой, – у нас есть лабораторные животные, но, не скрою, что нам хотелось бы приносить больше пользы, как, например, в прошлом году…

Осенью прошлого года, в сорока километрах от Бузулука, на Тоцком военном полигоне провели учения, с воздушным взрывом ядерной бомбы. Через час в район эпицентра направили почти пятьдесят тысяч солдат и офицеров:

– Жуков приказал проверить нашу боеготовность, в случае атаки западного противника, – вспомнил Серов, – неизлечимо облученных отправили на остров Возрождения, их лечили подчиненные Кардозо… – армия получила отличные материалы по течению лучевой болезни. Раскрыв антикварный, серебряный портсигар, Кардозо предупредительно щелкнул зажигалкой. Серов, задумчиво, сказал:

– Исследования прошлого года у вас не последние, профессор. Впереди еще много таких… – он поискал слово, – мероприятий. Более того, я войду к армейским коллегам с предложением о целесообразности создания у вас некоего… – генерал пощелкал пальцами, – экспериментального, закрытого госпиталя. Душевнобольных преступников надо где-то содержать… – улыбка у Кардозо была приятная, мягкая:

– Мы с готовностью этим займемся, товарищ генерал. Говоря о душевнобольных… – он передал Серову папку, – моя справка, касательно интерната… – Серов пошелестел страницами:

– С психологом, вы хорошо придумали. Вообще, за то, что вы разговорили шоколадку, – он усмехнулся, – вам полагается еще один орден. Надо было ее назвать не Светой, а Еленой, Аленкой… – Кардозо хохотнул:

– Мы можем провести еще один цикл гипноза, товарищ генерал, и она станет Еленой. Но я должен предупредить, что и ее, и Иванову нельзя оставлять без присмотра. Иванова получает таблетки, согласно распоряжению… – Серов не видел причин отменять приказ Берия, – а у Мозес память теперь больше похожа на сборную солянку. Неизвестно, что она вспомнит, и когда… – Серов похлопал его по плечу:

– Подберите надежного человека, профессор… – на поле замахали. Кардозо развел руками:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14