Нелли Шульман.

Вельяминовы. За горизонт



скачать книгу бесплатно

Черное море

Часы на запястье Феникса показывали четверть второго ночи. Светились зеленоватые стрелки, вспыхивали и тухли огоньки сигарет. Темная вода покачивала всплывшую на поверхность подводную лодку-малютку.

Черный Князь похлопал его по крепкому плечу:

– Мы доставим тебя к бухте, а дальше ты сам…

Команда Боргезе очистила тайник, устроенный среди скал небольшого залива. Им пришлось два раза возвращаться за взрывчаткой, спрятанной в намагниченные цилиндры. После установки мин на корпус пришвартованного линкора, они вывезли из бухты оставшееся снаряжение.

Машина Феникса благополучно пребывала на месте:

– Вообще здесь дикие края… – он рассматривал горизонт в мощный бинокль, – туристов среди голых холмов ждать не приходится. Завтра я заберу вещи из ялтинской гостиницы и буду таков… – из Симферополя Феникс летел обратно в Ленинград:

– Послезавтра я окажусь в Хельсинки и поминай, как звали… – в Хельсинки он доставал из подкладки саквояжа легальный паспорт княжества Лихтенштейн:

– Получить визу было легче легкого… – хмыкнул Феникс, – Советы поверили, что я участвовал в Ассамблее Мира и не попросили никакого подтверждения… – он кивнул:

– До берега километра три, я быстро доплыву… – несмотря на конец октября, вода была еще теплой. Высадив Феникса, «Пикколо», как ласково называл лодку Боргезе, возвращалась в нейтральные воды, на рандеву с грузовым пароходом. На палубе они стояли вдвоем:

– Больше сюда никто не поместится, – хохотнул Черный Князь, – и вообще, незачем здесь долго болтаться… – оставаться на воде было рискованно, но они оба хотели увидеть взрыв собственными глазами:

– В конце концов, это мое частное предприятие, – заметил Черный Князь, – правительство понятия не имеет об инициативе… – Феникс отозвался:

– Правильно. Мы должны избегать подозрений, как жена Цезаря. Наша молодежь, в Германии, занимается юриспруденцией, журналистикой, инженерией. Они станут уважаемыми членами общества, то есть уже стали. Мы для них будем… – Боргезе продолжил:

– Менторами. Но нам не стоит показываться на авансцене… – Феникс оскалил белые зубы:

– Именно так. У нашей молодежи, тем не менее, есть боевой опыт. Они ездили на Ближний Восток, в тамошние военные лагеря. У тебя в команде тоже… – он постучал по корпусу лодки, – не все ветераны… – Боргезе не выпускал бинокль:

– Я начал работать с молодежью, следуя твоему совету. Ты прав, нельзя бросать бывших союзников. Испания, Япония, Венгрия… Хотя последняя легла под коммунистов… – Феникс хмыкнул: «Это пока».

Стрелка часов ползла к половине второго. Они были уверены, что русские, застигнутые взрывом врасплох, не сразу сообразят, что случилось:

– Во-первых, на дворе глубокая ночь, а, во-вторых, они посчитают, что на линкоре подвела техника. Никто не ждет диверсии на строго охраняемой базе флота…

Феникс выкинул окурок в легкую волну:

– Что у тебя за адвокат, Ферелли? Ему можно доверять… – Боргезе ответил:

– Вполне.

Он молод, нет сорока, но из хорошей семьи, флорентинец. Женат, супруга очень набожна, сыну Микеле десять лет. При дуче Карло учился в университете, и не успел повоевать, но он разделяет идеи фашизма… – Феникс улыбнулся:

– Хорошо. Нам нужны лояльные юристы, для поддержки движения… – стрелка остановилась на половине второго. Даже в десяти километрах на запад от бухты, они услышали глухой звук отдаленного взрыва. Лодку качнуло, горизонт окрасился алым:

– Первые мины установлены на носу, заряды эквивалентны тонне тротила. Через полминуты начнет рваться левый бок, и от линкора ничего не останется… – ночное небо светилось. Крупные, южные звезды, даже померкли. Боргезе обнял Феникса:

– С почином, что называется… – он выкинул руку:

– Хайль Гитлер, обергруппенфюрер… – Феникс ответил:

– Зиг хайль! Через десять лет, друг мой, мы будем приветствовать сына фюрера… – Боргезе помолчал:

– И все благодаря тебе… – Феникс отмахнулся:

– Я выполняю свой долг, перед Германией и ее народом, перед усопшим фюрером… – он сверился с часами: «Теперь нам действительно пора». Боргезе наклонился к открытому люку:

– Мы спускаемся, начать погружение… – черная тень лодки исчезла под водой.

Часть первая
Поволжье, декабрь 1955, Бузулукский бор

Птица сорвалась с осыпанной снегом, сосновой ветки. Высокая девочка, идущая впереди, замерла: «Тише!». Сзади раздался скептический, тоже детский голос:

– Никого здесь нет, София. Территория охраняется, по ограде пустили ток. Я не удивлюсь, если товарищи гэбисты… – девочка издевательски фыркнула, – даже ежей отсюда переселили, перед нашим приездом. В Перми, рядом с интернатом, тоже не водилось зверей, а, тем более, людей… – вторая девочка, тоже высокая, в изящной шубке черного каракуля, оглянулась:

– Что вы у дерева топчетесь, – недовольно крикнула она, – дуба никогда не видели, что ли…

Над лесом простиралось голубое небо, расписанное белыми следами от самолетов. София заявила, что по ночам она слышит звук моторов. Старшая из близнецов Левиных, Аня, покачала головой:

– Невозможно. Я все просчитала. Отсюда до аэродрома, куда нас привезли, по меньшей мере полсотни километров… – София угрюмо буркнула:

– У меня хороший слух. Инструктор по физкультуре говорит, что я слышу, словно зверь… – Надя поддержала сестру:

– Как бы ты хорошо не слышала, самолеты далеко. Бежать невозможно, да мы и не знаем, куда нас привезли…

Здание с ампирными колоннами, стоящее в чаще бора, не берегу лесного озера, еще пахло штукатуркой. Они ожидали увидеть в столовой и актовом зале фрески или мозаики, со знакомым профилем товарища Сталина, однако особняк украсили только советскими гербами и флагами:

– Сталин в опале, – уверенно, сказала Аня, на первой же прогулке, – помяните мое слово. То есть он умер, страну возглавляет Хрущев… – об этом они знали из политинформаций, – но Сталина скоро все будут считать преступником… – София робко заметила:

– Тогда, наверное, вашего папу выпустят из тюрьмы… – девочка была выше сестер Левиных, но, как младшая, немного побаивалась Ани:

– Ее, впрочем, все побаиваются, – весело подумала Надя, – то есть и ее, и меня. Язык у нас, как бритва… – ловко слепив снежок, Аня, с размаха, запустила им в ближайший ствол сосны:

– Не выпустят, потому что наш папа мертв, – отчеканила девочка, – я уверена, что его расстреляли, еще до того, как умер Сталин… – она, неожиданно, коснулась плеча Софии: «Извини».

Софии объяснили, что ее родители, офицеры МГБ, погибли после войны, в бою с бандой буржуазных националистов. Воспитатель вздохнул:

– Отряд мерзавцев минировал шоссе, где шла колонна машин. В одной из них были твои родители. Несмотря на ранения, они сдерживали атакующих, но к сожалению, силы были неравны… – София видела фотографии могил родителей, на московском кладбище, копии орденских книжек и наградных листов. Фамилия у нее оказалась простая, Иванова:

– Папа с мамой оставили меня в Каунасе, в ведомственных яслях, а сами поехали в командировку… – проводив глазами птицу, девочка пошла дальше, – мне исполнился всего год, когда они погибли… – она, немного завидовала Ане и Наде:

– Они помнят отца, и Павел тоже. Я совсем ничего не помню, только жару, шум моря, солнце… – еще она помнила смрад темного лаза, угрожающее ворчание, соленый запах крови. София никому не говорила о своих снах:

– Мне все чудится. Я жила в южном санатории, а потом меня привезли сюда… – девочка плохо помнила, что с ней было раньше. Из-за болезни она пила таблетки. София ни на что не жаловалась, но аккуратно проглатывала белые шарики:

– Мне никто не говорит, чем я болею, – поняла девочка, – таблетки мне стали давать, когда я приехала в Пермь. Или еще раньше… – она нахмурилась, – не помню…

Ей казалось, что она всегда делила просторную спальню с младшим Левиным, своим ровесником. Перед сном София сидела на кровати Ани или Нади, заплетая девочкам косы, подставляя свою, всегда немного всклокоченную голову, под расчески близняшек. Мопсы уютно сопели в ногах, пахло пастилой и свежим чаем.

София просила:

– Спойте мне песню, про девочку, что словно цветочек… – ей казалось странным, что она помнит слова:

– Мои родители русские, а колыбельная на белорусском языке. Но, может быть, мне ее пели в яслях или санатории… – Аня или Надя прижимались щекой к ее щеке:

– Ты тоже наш цветочек… – София смущалась:

– Бросьте. Вы красивые, а я неуклюжая, у меня большие ноги… – Аня повертела длинной, изящной ступней:

– У нас тоже не маленькие, как у нашей мамы… – София видела снимки матери близняшек:

– Она словно королева, – зачарованно думала девочка, – Аня с Надей тоже такими растут. Жалко, что им никак не сфотографироваться, например, для «Пионерской правды» … – в интернате получали газеты и журналы с большой земли, как выражались старшие девочки:

– Здесь тоже зона, – однажды, невесело, сказала Надя, – только с телевизорами и бассейном… – София подумала:

– Мы видим страну только в кино. Инструктор говорит, что я могла бы стать спортсменкой, получать медали, как на Олимпиаде. Женщины не занимаются борьбой, но в стрельбе у меня тоже отличные результаты… – Софию обучали самбо, она преуспевала в тире. Близняшки любили только плавание и волейбол:

– И танцы, но только Надя. Аня предпочитает рисовать… – старшая Левина, с Павлом, нагнала их на поляне, ведущей к зданию интерната. Сняв ушанку, темного соболя, мальчик сбил с меха легкий снежок:

– Там не просто дуб, Надя, а замерзший родник, среди корней. Мы видели заледеневшую лягушку… – Надя, брезгливо, скривилась:

– Надеюсь, ты не потащишь ее домой… – Аня вздернула бровь:

– Он хотел. Но я проследила, карманы у него пустые… – Павел возвращался с прогулок с кучей лесного хлама. Летом мальчик приносил в комнаты букеты цветов:

– Он всегда рисует, – подумала София, – как Аня. У меня рисовать не получается, но с языками я справляюсь… – в прошлом году София пошла в первый класс, вместе с Павлом:

– То есть в первую группу… – она задумалась, – интересно, мы останемся здесь до конца школы, или нас куда-нибудь переведут? Не хотелось бы разлучаться с близняшками и Павлом, мы словно семья… – быстрая рука сунула за воротник ее дубленой курточки что-то холодное. София взвизгнула, помотав коротко стриженой, золотистой головой. Вязаная шапка упала на снег, Павел усмехнулся:

– Стоит, ворон ловит. Пошли… – он подтолкнул девочку, – на полдник обещали оладьи, а потом начнем украшать елку… – вчера охранники привезли в интернат пышное дерево:

– Наверное, где-то на территории срубили, – сказала Аня, – она здесь больше, чем в Перми, но, все равно, и отсюда не убежать. И нас сразу найдут, мы без денег и документов… – София хмыкнула:

– Да и куда бежать? Мы сироты, надо быть благодарными стране за заботу о нас… – близняшки остановились в конце аллеи, ведущей к интернату:

– Начальство какое-то приехало, – мрачно заметила Аня, – интересно, по чью душу… – у каменных ступеней портика стояла черная «Победа».

Холеная рука зашелестела тонкой бумагой в папке, серого картона. Блеснул золотой перстень, длинные пальцы хирурга вытащили на свет бланки анализов:

– Судя по датам, это последние данные… – в речи визитера слышался акцент. Начальник медицинской части интерната предпочел не интересоваться происхождением гостя. Приняв от майора накрахмаленный до синевы халат, посетитель небрежно набросил его на широкие плечи, в безукоризненном костюме:

– Немец, что ли… – подумал офицер, – может быть, он из ученых, привезенных в СССР в счет репараций, так сказать. В лицо я его не узнаю, но откуда мне разбираться в тамошних профессорах…

До войны начальник медицинской части едва закончил институт. В те времена он не читал заграничные научные журналы, или иностранную прессу.

Ухоженная, темная борода мужчины искрилась легкой сединой, глаза у него были голубые, пристальные. От белоснежной рубашки пахло сандалом, он носил золотой хронометр и запонки с сапфирами. Гость, тем не менее, не напоминал партийного руководителя или работника органов:

– Он ученый, он задает правильные вопросы. Ясно, что он раньше работал с Ивановой, он знаком с девочкой…

Последние два года, сначала в Пермь, а теперь в Бузулукский бор, машина МГБ, каждый месяц, доставляла картонную упаковку с неизвестными таблетками. Автомобиль забирал копии бланков, с анализами Ивановой. Врач понятия не имел, для чего органам безопасности нужен уровень гемоглобина, в крови девочки:

– Там даже не простой анализ, а расширенный, только зачем его делают…

В Перми папку снабдили строгим штампом, напоминающим о частоте исследования. Пермского коллегу врач в Бузулуке не знал, но, судя по собранным в отдельную папку бумажкам, его предшественник был аккуратным человеком:

– У Ивановой все в порядке. Она здоровая девчонка, развитая для своих лет. Спортсменка, отличные физические данные… – визитер поднял глаза:

– Осенью вы получили распоряжение, о повышении дозы лекарственного препарата… – майор не носил форму, визитер приехал в штатском. Врачу, отчего-то, захотелось вытянуться:

– Так точно, мы исполнили приказ… – он замялся, – приказ вышестоящего начальства… – гость захлопнул папку:

– Мой приказ. Я создал это лекарство… – открыв рот, начальник медчасти напомнил себе, что имеет дело с государственной тайной. Папку Ивановой вдоль и поперек расцвечивали соответствующие печати:

– Он мне все равно, не скажет, что это за таблетки, и кто он, вообще, такой… – посетитель соскочил с края стола, где он уселся, рассматривая бумаги:

– Принесите мне кофе и оставьте меня одного… – властно велел мужчина, – мне надо подумать… – майор кашлянул: «А девочка?». Мужчина поднял бровь:

– Насколько я помню внутренний распорядок вашего учреждения, новоприбывшие воспитанники отправляются в изолятор. Пусть она пока находится именно там… – начальник медчасти лично вкатил в кабинет тележку с антикварным, серебряным кофейником:

– Желаете перекусить? У нас на полдник ола… – он осекся. По лицу визитера было ясно, что оладьи ему предлагать бесполезно:

– Белая мука, это яд, – холодно отозвался мужчина, – впрочем, я еще разберусь с вашей кухней… – дверь за врачом мягко захлопнулась.

Профессор Кардозо пил несладкий кофе, рассматривая закрытый грузовик сопровождения:

– Воронок, – вспомнил он русское слово, – но это больше для порядка. За два года она никуда не убежала, и сейчас не убежит… – последние два года, психологи из новой шарашки профессора, на острове Возрождения, пытались разговорить неизвестную негритянскую девочку. Давид понятия не имел, кто она такая, и как попала в СССР:

– Она два года молчит, и едва двигается. Это не совсем кататония, она отправляет естественные нужды, принимает пищу, но мы от нее не добились даже имени…

Принцесса, как, по старой памяти, профессор звал бывшую подопечную, оставалась его единственной надеждой. В июне пятьдесят третьего года они получили распоряжение из Москвы, о ликвидации экспериментального участка полигона. Сопоставив даты, Давид понял, что министр Берия успел отдать приказ перед самым арестом:

– Он хотел себя обезопасить, сделать вид, что ничего не происходило… – особая рота, обычно занимавшаяся уничтожением очагов заражения, в бараках эпидемиологов, и камня на камне не оставила от нор и ходов, на пустынном участке:

– Там осталась только выжженная земля и сгоревшие скелеты, – подумал Давид, – об опыте знали четверо. Двое мертвы, то есть, скорее всего, трое… – он был уверен, что товарища Котова тоже расстреляли. Елена Сергеевна, бывшая аспирантка профессора, защитив диссертацию, трагически погибла в автомобильной катастрофе. Ее родителям отправили урну с прахом.

Давид сейчас жил с новой девушкой, эндокринологом:

– Вообще она сообразительная, – хмыкнул Кардозо, – таблетки для Принцессы мы делали, пользуясь ее предложениями… – судя по фото в папке, за два года Принцесса не только подросла, но и похорошела:

– Она улыбается, учится в школе, носит обыкновенную одежду. Ребенок, как ребенок. То есть, она остается нормальной, пока она пьет таблетки… – средство медленно повышало уровень адреналина, в крови Принцессы. Давид рассчитывал держать девочку на препарате до начала, как он говорил, зрелости:

– Когда заработают ее собственные гормоны, мы пересмотрим дозу. Хотя, к тому времени, у нее накопится столько адреналина, что она вообще ничего, никогда не испугается. Идеальный солдат, которого добиваются все армии мира… – кроме адреналина, средство влияло на память ребенка:

– Она теперь ничего не помнит, то есть, не помнит, пока она на таблетках. Посмотрим, как она себя поведет, в случае их отмены… – Давиду не нравилось внеплановое повышение дозы, но другого выхода не оставалось. Он рассчитывал, что Принцесса, никогда не видевшая чернокожего, расценит негритянку, как угрозу:

– Два года назад мы поняли, на что она способна. Столкнувшись с агрессией, негритянка, может быть, выйдет из ступора. Мы проверим успех гипнотических практик… – Давид скептически относился к гипнозу, но разрешил подчиненным, работать с информацией, присланной из Москвы:

– Якобы, девчонка родилась в СССР, она дочь приехавших сюда до войны коммунистов… – профессор ни в грош не ставил эти сведения, но велел себе молчать:

– Я выполняю свою работу, – весело подумал Давид, – какая мне разница, кто она такая, и зачем она нужна КГБ? Эстер бы сунула свой длинный нос в вещи, ее не касающиеся, но Эстер всегда была излишне любопытной. Пусть она стареет и ссыхается на солнце, в кибуце…

Он знал, что дочь жены и кузена Авраама раввинский суд объявил мамзером:

– Чего мне вполне достаточно, – допив кофе, профессор оправил халат, – пусть Эстер растит из близнецов деревенских невеж… – ни сыновья, ни дочь, о судьбе которой Давид так ничего и не знал, его не интересовали:

– Меня интересует только наука, которой я отдал всю жизнь, все силы… – зажав папку под мышкой, он набрал трехзначный номер местной ординаторской. Отдав ему кабинет, майор переселился именно туда.

Пора было готовить встречу ровесниц.

К неудовольствию профессора Кардозо, изоляторы в интернате не оборудовали записывающей аппаратурой. Начальник медчасти развел руками:

– Здание новое, оно сдано в ноябре, к годовщине революции. В случае соответствующего распоряжения, мы позаботимся о техническом оснащении комнат…

Они могли слышать звуки, через вентиляционное отверстие. Давид приехал в интернат с американской камерой, кодаком, снимавшим на цветную пленку. В изоляторе стояло особое, пуленепробиваемое стекло. Обитатели помещения не видели, кто находится за стеной, но снимки отсюда получались отличные. Давид, несколько раз, щелкнул бродящую по комнате Принцессу. Девочка, в восемь лет, больше напоминала подростка:

– У нее набухла грудь, появились первые волосы, под мышками… – Давид внимательно изучил данные последнего медицинского осмотра, – менархе не за горами. Придется переделывать таблетки, основываясь на ее гормональном фоне. Но фон еще пару лет будет скакать, в начале созревания он всегда неустойчив… – Давид вспомнил о статьях американского биолога Пинкуса и гинеколога Рока:

– В следующем году они начинают испытания противозачаточной таблетки. Мы еще до войны знали, что инъекции прогестерона подавляют овуляцию, у кроликов. Но одного прогестерона мало, нужны эстрогены… – обсуждая статьи с подчиненными, Давид, наставительно, сказал:

– Видите, индейское население Мексики веками употребляло дикий ямс, как естественный контрацептив. Они оказались правы, прогестерон синтезируют именно из дикого ямса… – Давид, мимолетно, подумал, что создателям контрацептивных таблеток не стоит ждать Нобелевской премии:

– За такие вещи премию не дают, контрацептивные исследования еще считаются аморальными. Косность, и больше ничего… – он сделал себе отметку о будущем разговоре с Москвой:

– Непонятно, для чего им понадобится Принцесса, но вряд ли они готовят девочку к роли матери семейства. Операция, все же вмешательство, она проходит под наркозом… – Давид собирался войти к руководству с предложением проверки на Принцессе контрацептивных таблеток:

– Их надо на ком-то испытывать. Москва, наверняка, заинтересуется возможностью обеспечить себя таким лекарством… – Давид не сомневался, что советским женщинам никакие оральные контрацептивы доступны не будут:

– Я видел здешние презервативы, – он усмехнулся, – их делают на фабрике противогазов. Либо они, либо аборт, другого варианта у женщин нет… – девушка, эндокринолог, надеялась на замужество и семью:

– Они все надеются, – зевнул профессор Кардозо, – но нам привозят настоящий товар, от «К и К», и вообще, я очень осторожен… – Давид каждый месяц делал себе анализы:

– Не хочу я больше никаких детей, от них одни хлопоты…

Принцесса явилась на рандеву, как смешливо подумал профессор, в плиссированной, серой юбочке, белой блузе и синем кардигане:

– У нас другая школьная форма, – объяснил майор, – не такая, как на большой земле, что называется… – Давид понимал, что здешних детей с ранних лет приучают к западному образу жизни:

– В интернате стоят цветные телевизоры, в библиотеке полно иностранных журналов и газет. Даже меню у них составлено по европейским и американским образцам. Оладьи они подают с кленовым сиропом… – он оборвал себя:

– Здесь готовят будущих шпионов, но тебе какое дело? Твоя забота, негритянка… – он шепнул майору:

– Проверьте оружие, на всякий случай. Будьте готовы сделать несколько холостых выстрелов… – начальник медчасти держал резиновый шланг:

– Впрочем, может быть, мы обойдемся только ледяной водой… – Давид, сначала, хотел, привести негритянку в комнату, где находилась Принцесса:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14