Нелли Шульман.

Вельяминовы. За горизонт



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Анастасия Данилова


© Нелли Шульман, 2017

© Анастасия Данилова, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4485-7618-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга первая

Пролог
Крым, октябрь 1955 Ялта

По стенам танцплощадки развесили афиши:

– Летний кинотеатр закрывает сезон просмотром фильма «Княжна Мери». Перед сеансом выступление лектора из Всесоюзного Общества по распространению политических и научных знаний: «Значение Лермонтова в наши дни»… – на часах едва миновало восемь вечера. Над морем играл огненный закат, в парке зажигались фонари.

Маша Журавлева посмотрела на скромный хронометр на тонком запястье. Девочка носила юбку серого кашемира и шелковую блузу:

– Все-таки осень, – озабоченно сказала мать, заглянув в комнату Маши, – конец октября. Может быть, возьмешь пальто… – Маша закатила глаза:

– Пальто в Ялте. Днем было плюс двадцать пять, а сейчас… – она высунулась из открытого окна спальни, – не меньше двадцати. В Куйбышеве я успею находиться в пальто…

Журавлевы проводили бархатный сезон в Крыму, в ожидании конца ремонта в купеческом особняке на берегу Волги, где должна была поселиться семья. Генерал-лейтенанта Журавлева переводили из хозяйственного управления МВД СССР в Министерство Среднего Машиностроения. Маша точно не знала, чем будет заниматься отец. Саша Гурвич по секрету шепнул ей:

– Атомными проектами. Это очень ответственная должность, твой папа будет работать с нашими физиками и конструкторами, с Курчатовым, с Королевым… – Маша ждала возвращения в Куйбышев:

Отстояв свое право пойти на танцы без пальто, она порылась в ящике комода:

– Я ничего не помню, но я там родилась. Я увижу Волгу, следующим летом папа обещал свозить нас в круиз…

Среди белья Маша держала серебристый патрон с помадой. Из денег, полученных на булочки в школьном буфете, она выкроила сумму, достаточную, чтобы продавщица в ГУМе предупредительно улыбнулась:

– Разумеется, гражданочка. Вот помады, ленинградские, московские, выбирайте, какая вам к лицу… – к лицу Маше пришлась ярко-алая. Краситься при матери, разумеется, не стоило. Маша ловко спрятала патрон в сшитый на заказ бюстгальтер:

– Саша знает, что я крашусь. На танцплощадке сбегаю в дамский туалет… – ей разрешали пользоваться только гигиенической помадой и лосьоном «Огуречный»:

– Хотя бы позволили носить каблуки… – Маша сунула ноги в туфли тридцать девятого размера, – пусть и небольшие… – она переросла отметку в метр семьдесят. В волейбольных матчах ее всегда ставили к сетке.

Накинув жакет с янтарной брошкой, подарком отца к окончанию седьмого класса, она вышла в гостиную. Журавлевы занимали пятикомнатный апартамент, как выразился главный врач, в санатории МГБ СССР, бывшей лучшей гостинице города, «Ореанда». У санатория был собственный закрытый пляж, в подвале устроили плавательный бассейн:

– Саша все равно каждое утро ходит на море… – Маша поежилась, – он говорит, что бассейн для него маленький… – приятель купался в любую погоду и заплывал далеко за буйки.

Узнав о переезде Журавлевых в Куйбышев, мальчик заметил:

– Отлично. Увидимся на следующих каникулах и переплывем Волгу… – он усмехнулся, – или ты собираешься участвовать в Олимпийских Играх… – Маша вздернула нос:

– Мне только четырнадцать. Через четыре года я туда обязательно отправлюсь… – тренер на московском ипподроме обещал связаться с коллегой в Куйбышеве:

– Жду тебя на Спартакиаде, – наставительно сказал он Маше, – медаль за выездку тебе почти обеспечена… – женщины не могли стать жокеями:

– Да и какой из меня жокей, – смешливо подумала Маша, – это Марта у нас растет хрупкой…

В гостиной уютно пахло свежим кофе. В санатории делали отличную выпечку, в хрустальной вазе темнели грозди свежего винограда. Приемная сестра склонила бронзовую голову над тетрадкой. Девочка поставила ноги на косматую спину большой собаки. Дружок даже не пошевелил ухом, заслышав шаги Маши.

Черного терьера отец привез из питомника «Красная Звезда», прошлым летом. Неуклюжий щенок, путаясь в лапах, взвизгивая, понесся к Марте. Девочка присела:

– Папа Миша, спасибо! Я его назову Дружком… – терьер спал в ногах кровати Марты:

– Он любит нас всех, но особенно Марту. Наверное, правда, что животные все чувствуют. Он понимает, что Марта сирота… – родители Марты, физики, погибли летом пятьдесят третьего года, в ходе опасного эксперимента:

– Они занимались атомным проектом. Марта была с ними на полигоне, она едва выжила… – Маша видела следы ожогов на острых лопатках и нежной спине девочки. Они не напоминали малышке о случившемся:

– Ее родители были засекречены, папе даже не сказали их фамилии. Марта теперь Журавлева, а отчество у нее папино… – отщипнув ягодку винограда, Маша склонилась над плечом сестры:

– Ого, – уважительно сказала она, – какие у тебя уравнения… – прозрачные, зеленые глаза взглянули на нее:

– Они легкие, – рассеянно отозвалась девочка, перелистывая учебник математики для шестого класса, – и английский язык тоже легкий, словно я его всегда знала… – мать углубилась в «Работницу»:

– Мы погуляем, с Дружком и ляжем спать пораньше, – ласково сказала Наташа, – кто-то сегодня вдоволь накупался, как рыбка в море… – Марта нахмурила рыжие бровки: «Кто так говорит?» Наташа улыбнулась:

– Просто говорят, милая… – Саша высунулся в гостиную: «Я готов». От мальчика пахло «Шипром», он завязал галстук и даже надел запонки:

– На каникулах можно носить штатское, – смеялся Саша, – а у меня ранние каникулы… – через неделю, после годовщины революции, Журавлевы летели в Куйбышев. Саша возвращался в Ленинград:

– Вы осторожней, – велела Наташа, – в девять вечера чтобы были дома. Саша, присматривай за Марией… – девочка возмутилась:

– Мама, он на полгода меня младше! Весной меня примут в комсомол, а ему далеко до билета… – она заметила в кармане пиджака Саши книжку:

– Ты идешь танцевать или читать, – поинтересовалась Маша, спускаясь по лестнице, – не можешь бросить своего «Овода» в оригинале… – швейцар открыл перед ними тяжелые двери санатория. За воротами Саша взял ее под руку:

– Ты сама говорила, что бегала в кино на него… – он похлопал по книжке, – раз пять, не меньше… – в недавнем фильме Овода сыграл молодой актер, товарищ Стриженов. Отец Машиной школьной подружки работал в министерстве культуры. Девочка принесла в класс черно-белые фото:

– Это с Ленфильма, – она разложила снимки на подоконнике женского туалета, – рабочие моменты съемок и актерские пробы… – у входа выставили двух девочек, разворачивающих младшие классы:

– Выбирайте, – подружка оглянулась, – фото Стриженова по рублю, остальные полтинник… – Маша заложила снимок актера, в костюме Овода и кандалах, в свой экземпляр романа:

– Ты тоже ходил, – сердито сказала Маша, – ты вообще хочешь стать, таким, как Овод… – Саша кивнул:

– Да. Он настоящий коммунист, герой, как мой папа. Интересно… – он вытащил книгу, – кто такой мистер ди Амальфи… – томик дореволюционного издания, Саша купил в букинистическом магазине на Литейном проспекте. Он прочел:

– Автор благодарит мистера Пьетро ди Амальфи за неоценимый вклад, в создание романа… – Маша хмыкнула:

– Наверное, революционер, сподвижник Гарибальди. В любом случае, я уверена, что Овод тоже танцевал, например, с Джеммой… – они с Сашей танцевали и танго, и вальс. В перерыве они уселись с мороженым на скамейки, амфитеатром окружающие площадку. Орудуя палочкой в крем-брюле, Маша предложила:

– Можно, кстати, сходить, на «Княжну Мери»… – Саша вытянул длинные ноги в безукоризненно отглаженных брюках:

– Конечно, тебе нравится Лермонтов на внешность… – Маша прыснула: «Дурак». Мороженое закапало на скамейку, Саша поднялся:

– Держи платок. Я выброшу и принесу лимонада. Еще пара танцев, и пойдем домой… – официально на площадку детей не допускали, но документов здесь никто не проверял:

– Мы с Сашей оба высокие, и выглядим старше своих лет… – Маша вытерла руки, – но жалко, что оркестр играет только старые песни… – она услышала незнакомую музыку.

На девочку повеяло теплыми пряностями. Низкий голос вежливо сказал на ломаном русском языке:

– Товарищ, вы позволите… Окажите мне честь, танец… – Маша решила:

– Интурист, наверное, из Венгрии или Польши. В Ялте много отдыхающих из социалистических стран… – подтянутый высокий мужчина носил отличный летний костюм серого льна, с неизвестным Маше значком на лацкане:

– Алый флаг и пятиконечная звезда. Он коммунист, но какой партии… – у него была крепкая рука, на запястье поблескивали стальные часы военного образца. Маша покраснела:

– Я говорю по-немецки и по-французски, товарищ… – неизвестный обрадовался:

– Excellent! Vous me dites sur Komsomol… – оказавшись на площадке, Маша, смело спросила:

– Вы француз? Это значок французской компартии… – играли танго, но девочка не узнавала мелодию:

– Это какая-то новая… – он покачал головой:

– Значок с моей родины, товарищ. Символы борьбы с буржуазией, нашей приверженности марксизму-ленинизму. Я кубинец… – его голубые глаза сверкнули:

– Это финское танго. Летом я участвовал во Всемирной Ассамблее Мира, в Хельсинки. Оттуда я приехал в СССР…

Маша ахнула:

– Вы революционер… – красивые губы коротко улыбнулись:

– Скажем так, домой мне больше не вернуться… – ее каблуки стучали по деревянному полу танцплощадки. Осенний ветер шелестел золотыми листьями каштанов. Маша взглянула на едва заметную седину в его светлых волосах:

– Я думала, что все кубинцы темноволосые… – легко закружив ее, он отозвался:

– Я из испанской семьи… – девочка даже остановилась:

– Вы, наверное, воевали и в… – он посмотрел поверх ее головы:

– Да, в Испании. Впрочем, то дело давнее… – оркестр заиграл Утесова. Кубинец, поклонившись, отвел ее к скамейкам.

Горничная принесла Наташе стальной термос с горячим какао и бумажный пакетик с бакинским курабье и ореховой нугой.

Печенье Журавлева взяла для себя. Младшая дочка не любила сладости:

– То есть она любит, – поправила себя Наташа, – но только простое варенье, вроде клюквенного, или ржаные пряники. Мороженое она всегда выбирает самое дешевое, пьет газировку без сиропа… – Наташа подумала:

– Словно матушка. Она умерла, а я так и не попросила у нее благословения для Машеньки. Но она была права, у меня появились и мальчик и девочка… – Наташа видела, как изменился муж за последнее время:

– Не только потому, что он избежал… – Журавлева даже в мыслях не хотела произносить это слово, – но и потому, что у нас теперь есть Марта… – Михаил Иванович баловал девочку, сам укладывал ее спать и рассказывал сказки:

– Маша росла в военное время, почти не видя отца, а сейчас наступил мир. Хорошо, что нас переводят из Москвы, – вздохнула Наташа, – как говорится, подальше от греха… – муж не обсуждал с ней рабочие дела, не упоминал о судьбе коллег, потерявших, по выражению Наташи, должности. Она не хотела думать об арестах, чистках и расстрелах:

– Берия оказался шпионом западных держав, как Горский. В органы пробрались предатели, изменники, они обманывали Иосифа Виссарионовича. Вот и все, и нечего больше о таком говорить…

С мужем она предпочитала говорить об успехах старшей дочери в спорте и музыке, и о выборе школы для Марты. Весной девочке исполнялось шесть лет:

– Она может перескочить через класс или даже два, – поняла Наташа, – она читает, пишет, а с математикой управляется лучше меня… – в Куйбышеве старшая дочь поступала в лучшую школу города, где учились дети руководителей области. С этого года раздельное обучение отменяли, но Наташа не боялась, что дочь отвыкла от мальчиков:

– Саша проводит с нами каждые каникулы, они как брат и сестра. На ипподроме тоже занимается много мальчишек… – Марта, судя по всему, пошла в родителей, неизвестных Наташе Журавлевой ученых:

– Надо потом подобрать ей физико-математическую школу. Маша пойдет на филологический факультет, а Марта любит технику… – Михаил Иванович учил девочку разбираться с радио и электричеством:

– Она очень аккуратная, – ласково подумала Наташа, – сама приводит в порядок комнату, даже стирать сама захотела, как Машенька в детстве… – в Куйбышеве Журавлевым полагались горничная, повар и шофер. Муж принес Наташе снимки будущей дачи в закрытом поселке на берегу Волги:

– За пятнадцать лет там все перестроили, – поняла Журавлева, – от дома, где мы жили, от дачи Антонины Ивановны ничего не осталось… Интересно, где сейчас Володя? Пошел по кривой дорожке, как говорится. Ему семнадцать, он может сидеть в колонии для несовершеннолетних…

Смотря на Марту, Наташа повторяла себе:

– Бог нас простит. Мы взяли сироту, мы искупили вину перед мальчиком… – стоя перед зеркалом, она огладила ладонями просторную грудь в кофте итальянского кашемира:

– Вроде в талии я похудела… – она склонила голову с аккуратно закрашенной сединой, – мы здесь с сентября, приехали в самый сезон фруктов… – в санатории работали преподаватели для отдыхающих детей. Маша начала заниматься по программе восьмого класса.

Муж оставался в Москве, готовясь к переезду. Наташа больше не боялась развода:

– Михаилу Ивановичу почти сорок пять, он не рискнет новой должностью. Он привязан к нашим девочкам, и я немного подтянулась, с Мартой… – Наташа не хотела отдавать малышку, сироту, в детский сад, пусть и закрытый. Она сама гуляла с девочкой в парке Горького, и научилась кататься на велосипеде:

– Мне еще не исполнилось сорока, – улыбнулась Наташа, – на меня опять стали смотреть мужчины… – она замечала заинтересованные взгляды на пляже и на ялтинской набережной. Сейчас, правда, пляж опустел. Серую гальку освещали фонари, деревянные топчаны выстроились вдоль дорожки, ведущей к морю. Ветер хлопал решетчатой дверью дамской раздевальной кабины. Присев на топчан, Наташа следила за маленькой фигуркой девочки.

Марта и Дружок носились по влажной гальке. Малышка бросала терьеру палочку:

– Она выпила только чашку какао и поскакала к морю. Она любит воду, купается, даже когда холодно… – ветер, впрочем, был еще теплым. Журавлева все равно прикрыла бронзовые косички дочери береткой и надела ей шарф:

– Надо перед сном дать ей горячего молока с медом, – решила Наташа, – вдруг она промочит ноги… – Дружок громко лаял, шуршали волны. Наташа рассеянно сжевала курабье.

Она ничего, никому не говорила, даже мужу. Марту доставили к ним с хорошим импортным чемоданом. Михаил Иванович махнул рукой:

– Там ее вещи, тетрадки, книжки… В общем, разберешься…

Распятие Наташа нашла в детской книжке: «Жизни великих ученых». Старое золото переливалось филигранью, крестик украсили изумрудами:

– Наверное, ее семейная реликвия, – подумала Наташа, – мы ничего о ней не знаем, кроме имени. Михаил Иванович упоминал, что после войны в СССР привезли много немецких ученых. Может быть, Марта вовсе не русская… – она даже самой девочке не сказала о вещице. Крестик отправился в бельевой ящик комода Наташи, где лежало и кольцо со змейкой.

Она все равно чувствовала неудобство. Одевшись как можно более скромно, Наташа сделала вид, что едет на целый день к подруге на дачу. Муж был в командировке, Маша уверила ее:

– Не волнуйся. Повар здесь, мы с Мартой не умрем от голода… – искать священника в Москве было опасно. Наташа отправилась на электричке в Загорск. В Лавре, поклонившись мощам преподобного Сергия, она разговорилась с пожилой женщиной, богомолкой. Та серьезно сказала:

– Сама ее окрести, милая, на всякий случай. Так можно, церковь разрешает. Брызни на девочку святой водой, когда она заснет… – Наташа привезла в Москву святую воду в пустом флаконе из-под духов:

– Я так и сделала… – она следила за дочерью, – назвала ее Марфой. Марта, Марфа, одно и то же… – на нее повеяло солью, мокрыми водорослями. Марта запыхалась, бронзовые кудри прилипли к высокому лбу:

– Мама Наташа, дай еще какао, я пить хочу. Дружок просит печенья… – получив курабье, терьер улегся у топчана. В чернильном небе загорались первые звезды, на горизонте виднелись огоньки кораблей:

– Это флот, – подумала Наташа, – или пограничники. Рядом Севастополь, морская база… – Марта уютно сопела у нее под боком, листая книжку о великих ученых. Девочка сунула томик в сумку Наташи перед выходом:

– Джордано Бруно до самой смерти не отрекся от своих убеждений, – громко прочла Марта, – даже стоя на костре, он утверждал, что мы не одиноки во вселенной… – Наташа забрала книжку:

– Темно, милая, не надо портить глаза… – вскинув голову, Марта водила нежным пальчиком:

– Большая Медведица, Орион, Кассиопея… – она давно разобралась в карте звездного неба, – мы не одни во вселенной. Когда я вырасту, я полечу в космос… – мирно пахло сладостями, шумело море. Марта вспомнила:

– Каждая лодка в море, словно звезда в небе. Кто-то так говорил, но я не знаю, кто…

Она вообще ничего не знала, кроме своего имени. Иногда, ночами, она слышала веселый смех, лай собаки, ласковый мужской голос. Она видела руки с пятнами чернил, вязь формул в простой тетрадке. Потом вокруг не оставалось ничего, кроме огня. Марта просыпалась, зажав зубами угол подушки:

– Это были мои папа и мама, их больше нет, они погибли… – дальше она помнила белые халаты, тишину, запах сосен:

– Я лежала в больнице. Папа Миша забрал меня оттуда домой… – устроив голову на коленях Наташи, девочка попросила:

– Спой песенку, пожалуйста, о котике… – Марта зевнула, Наташа едва слышно замурлыкала:

– Приди, котик, ночевать, будешь Марту нам качать…

Балаклава

– Приготовь же, Дон заветный,

Для наездников лихих,

Сок шипучий, искрометный,

Виноградников своих….

Хлопнула пробка «Цимлянского». В тяжелом бокале богемского хрустал заискрилось осеннее солнце. Шатер для купания устроили в защищенной от посторонних взглядов бухте. Генерал-лейтенант Журавлев посмотрел на поросшие сухой травой, голые холмы:

– Здесь и не может быть посторонних взглядов. Территория вокруг базы строго охраняется, никакому местному жителю или туристу сюда не забрести. С моря залив тем более не видно… – узкая Балаклавская бухта петляла между холмами. Со стороны Черного моря гавань никак не просматривалась. Последние два года здесь силами военных строителей возводился строго засекреченный объект 825ГТС, будущая база подводных лодок Черноморского флота.

– Берите шампанское, Михаил Иванович, – добродушно сказал генерал армии, председатель Комитета Государственной Безопасности при Совете Министров, Иван Александрович Серов, – в конце концов, солнце русской поэзии не мог ошибаться. Донские виноградники ничем не хуже французских… – загорелое лицо лучшего друга Хрущева было влажным после купания. Он набросил на широкие плечи полотенце:

– Перекусим здесь… – Серов повел рукой в сторону стола с пышной вазой для фруктов, – пообедаем в Севастополе, и я вас отпущу в Ялту. Вы соскучились по жене… – генерал со значением подмигнул Журавлеву.

После темных коридоров будущей базы, на выходе их ослепило лазурное сияние воды.

Объект строился в расчете на одновременное обслуживание семи дизель-электрических подводных лодок, из существующей серии 613 и будущей разработки, серии 633. Когда они с Серовым в сопровождении охраны поднимались наверх, Иван Александрович заметил:

– С появлением атомных подводных лодок они тоже встанут здесь на ремонт. Согласно распоряжению Совета Министров, мы должны обеспечить сохранность вооружения в случае ядерного удара…

Стройка шла в толще горы Таврос. По расчетам, даже при попадании в гору ядерной бомбы мощностью в сто килотонн, с базой ничего бы не случилось. В бухту из горы вели два канала, перекрываемые батопортами. Для сохранения секретности, на случай возможной аэрофотосъемки, на объекте устроили особую подводную штольню для доставки грузов.

Шелковые полотнища шатра колыхались под легким ветром. Серов заметил в ярком небе черные точки истребителей:

– Какая аэрофотосъемка, сюда не пустят ни один западный самолет. Нарушителя границы расстреляют в воздухе, едва он окажется в пространстве СССР. Но мы делаем спутник, значит, и западные державы тот присоединиться к гонке за космос. Спутник не расстреляешь, даже истребителям с ним не тягаться…

Стоя на подъемнике, Серов хотел сказать, что база строится с использованием чертежей и расчетов, сохранившихся после закрытия проекта Сахалинского тоннеля:

– Наследие Вороны, – он покосился на Журавлева, – но не стоит ему о таком слышать. Он не знает, кого он воспитывает. Девочка тем более понятия ни о чем не имеет. Пусть так и остается. Она вырастет гениальным ученым, советской гражданкой… – даже Стэнли, в Лондоне, понятия не имел, что случилось с Вороной:

– Предатель Эйтингон утверждает, что при крушении самолета никто, кроме Марты, не выжил… – Серов потер гладко выбритый подбородок, – но заявлениям правой руки Берия грош цена… – Серов, первый заместитель Берия, лично арестовывал охрану министра:

– Они продались буржуазным разведкам, по заданию Британии и США мутили воду в социалистических странах. Эйтингону, как и его дружку, Серебрянскому, ни в чем нельзя верить… – товарищ Яша пребывал в Бутырской тюрьме. Эйтингона Хрущев велел отправить в более отдаленные места.

Комитет Государственной Безопасности, впрочем, вовсю пользовался личными папками Наума Исааковича:

– Никита Сергеевич велел разрешить ему встречу с мальчиком… – вспомнил Серов, – мы реабилитируем Горского к новому году, в преддверии будущего съезда. Надо подготовить общественное мнение к оценке деяний Сталина. Горский честный человек, истинный коммунист. Пусть парень узнает, чей он внук… – Эйтингон упорно просил о встрече со своими побочными, как выражался Серов, детьми, и с сыном Героя Советского Союза Гурвича:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное